Today, right here, right now.

Он в этом мире множество лет и веков. Он слышал много и видел достаточно. Его руки испачканы кровью разных оттенков и цветов, слезами горечи и счастья облито его старое сердце, а выцветшие глаза уже давно перестали видеть настоящий мир, без фильтра истинных намерений людей и существ. И даже после всего этого, он продолжает быть эмоциональным на столько, что малейшее воспоминание о счастливых днях прошлого с теми, кто был ему семьёй, заставляют его рыдать словно маленькое дитя. И вот опять. Его золотые волосы каскадом спускаются по его плечам, отражая в свете серебристой луны седым оттенком старости и мудрости. Скрытые пол перчатками руки закрывают слезящиеся без устали глаза, а губы беззвучно шепчут те самые сказки, которые он рассказывал им. Истрёпанные и покрытые бинтами вплоть до основания крылья лежат за его спиной на полу. Капающие сквозь разомкнутые пальцы слёзы разбираются о пол, издавая звонкие звуки, которые отражаются от стен пустого замка из чистого кварца и раздаются в пернатых ушах словно колокола в монастыре при службе, или же похоронах. Широко раскрытые глаза смотрят сквозь пальцы в покрытый красным ковром пол, пока в голове пробегают часы и секунды времени, что их владелец проводил с теми, кого считал частью себя. Он брал от них частички их душ и раздавал свою душу по максимуму. Душа давно хотела покинуть это тело и обрести покой, но её не отпускали те, кто были ей дороги. С того дня многое произошло, а он всё ещё помнит тот круговорот эмоций, что пережил в те секунды переговоров. Его сердце разрывалось от боли и тоски, а голова словно расходилась по всем трещинам его старого черепа, за тем разрывая скальп и задевая буквально каждый шрам его затылка и лица. Перья на щеках были седыми от страха и волнения, а чёрные как смоль когти чуть ли не проходили сквозь толстые перчатки, на приятно царапая чувствительную кожу лица. Вокруг глаз всё покраснело и кажется что даже синяки из под глаз пропали, уйдя вместе с первыми слезами много часов назад. Лёгкие болели от быстрых и коротких вдохов, а губы начинали неметь от безостановочных движений. Тело болело от отсутствия движения, но он не мог пошевелиться из-за банального страха, что пронизывал его до кончиков перьев на его крыльях, которые он давно уже не чувствовал как часть себя. Он видел себя, стоящего посреди глубокой ночи у большого витражного окна своего кабинета в объятьях старшего сына, когда мальчику приснился вновь кошмар, а отец просто пел колыбельную, обнимая будущего наследника на руках и прижимая его к себе. Он видел свою ссору с лучшим другом, которая началась из-за того, что друг оскорбил его детей. В тот день, ворон лишился чести и упал в глазах влиятельного человека, но стал лучшим отцом в глазах своих детей. Он помнил как утешал младшего сына после его потери. Как прижимал к себе плачущего мальчика и старался отвлечь его от всего плохого, спрятать юную невинную душу в своих больших обсидиановые крыльях, уберечь от всего и подарить всю отцовскую любовь которая была, лишь бы утешить дитя. Видел каждый день, проходящий в их небольшой семье с безумным счастьем и радостью: когда маленький одуванчик получил зачёт по физике, а старший смог раздобыть гитару и играл для младшего брата. Или тот счастливый день, когда они открыли свою нацию и вместе правили, защищая жителей от внешних угроз. Он видел всё, и помнил всё. Но ничего этого боле нету. Теперь он один. Пустой замок давит словно мелкая клетка на большую дикую птицу. Когти стали впиваться в кожу, но он не чувствовал. Глаза стали высыхать, слёзы закончились. Он просто сидел и продолжал шептать про себя утешительные слова, которые когда-то говорил в таких моментах для них. Для своих детей. Для своего лучшего друга. Для него..