Смыслы жизни в надписях на футболках

      — Сними это.       — Ну уж нет, Дазай.       Чуя скалится, выжидающе изучает лицо Осаму, гадая, наверное, сколько же еще недовольств тот сможет высказать прежде чем заткнется. Пальцы осторожно скользят по линии челюсти, давят слегка, вынуждая Дазая поднять голову выше. Хорошо. Чуе нравится ставить напарника в такое положение.       Дазай сидит на коленях на полу, хмуро буравит взглядом довольного Накахару. Кроме бинтов на нем — белье и наручники, скрепляющие сзади руки. Маленький знак превосходства, который заводит обоих, но сегодня Чуя особенно желает подразниться подольше. Склоняется ниже, почти касается чужих губ своими, но так и замирает.       — Неужели кончились возражения, а, Дазай? — хмыкает, прикусывает все же губу, но сразу отстраняется. Никаких поцелуев, пока напарник не решится попросить сам.       — Чуя слишком много болтает, — недовольно тянет Дазай, ерзая коленями на полу. Приятного пока мало — рукам неудобно, колени зудят, еще и Чуя никак не перейдет к делу. — Мало того, что выглядит твой прикид отвратительно, так еще и снова, — Дазай приподнимается немного, на этот раз сам замирает в паре сантиметров от чужих губ, выдыхает протяжно, — сплошная ложь.       — Посмотрим, — Чуя кажется совершенно не впечатленным маленькой провокацией.       Розовая футболка, раздражающе яркая, так и остается висеть на нем, напоминая своим видом обо всех болезнях разом. Дазай думает, что приближается к слепоте, когда останавливает взгляд на ней. Она яркая, огромная, слишком длинная, но самое главное…       Надпись. «Трахаюсь как бог». На семи, мать их, языках.       У него есть способности к стратегии и планированию, он преемник босса портовой мафии, он способен разработать план по захвату целой организации за час. За пару часов он получит при желании какую-нибудь небольшую страну. За три — придумает, как отправить Мори на пенсию без ущерба для мафии.       За сутки ему не удалось придумать ни единого веского довода, чтобы заставить Чую снять эту мерзость и выбросить в мусорное ведро.       Тогда он принял единственно верное решение. Не можешь сладить с хаосом — возглавь его.       Кто-то сказал бы, что затея сомнительная. Кто возглавляет хаос, стоя на коленях со скованными руками, пока напарник с гаденькой ухмылкой стягивает свои домашние шорты прямо перед его лицом? Дазай же придерживается мнения, что он на пути к успеху.       — Давай же, — бормочет Чуя, неожиданно ласково проводя рукой по темным волосам. — Целый день хотел заткнуть тебя.       О, Дазай уверен, что это правда.       Явное возбуждение просматривается через белье, когда Накахара задирает проклятую футболку до талии и шире расставляет ноги. Не требуется никакой команды или просьбы, чтобы начать действовать.       Дазай цепляет зубами белье, стягивает ниже, чувствует, как щеки касается нежная кожа эрегированного члена. Нет ничего постыдного в такой вариации управления хаосом, ведь сам этот хаос спустя секунду сдавленно стонет, когда Дазай уверенно берет в рот сперва головку, а затем глубже.       Минет без рук — не самая сильная его сторона, но он всегда был хорошим учеником. К тому же довольно часто был тем, кому подобным образом отсасывал Чуя. Он расслабляет челюсть, неторопливо двигает головой, повинуясь давлению руки на затылке, и прикрывает глаза всего на минуту, выстраивая подходящий темп.       — Уже не так смущает футболка, Осаму?       Дразнящее замечание сверху заставляет поднять, наконец, взгляд. О, Дазай знает, что Чуе нравится, когда он смотрит на него так. Снизу вверх, с легким прищуром, пока старательно пропускает глубже в горло его член. И Дазаю тоже нравится. Нравится, как усиливается хватка в волосах, как Чуя не позволяет ему даже попытаться дать ответ, как он сам толкается глубже, но не слишком резко, а затем проводит пальцем свободной руки вдоль растянутых вокруг члена губ, собирая слюну.       Треклятая футболка топорщится складками внизу живота Чуи. Дазай одним взглядом требует — «убери».       Чуя хмыкает на молчаливый приказ. А затем поднимает край футболки, чтобы закусить его зубами. Мычит, когда Дазай в ответ на этот жест ускоряет темп, обводит языком длину, сглатывает с трудом, нахмурив лоб.       Дазай жалеет, что у него скованы руки. Велик соблазн придержать пальцами основание члена, может, даже приласкать торс Чуи. Дазаю нравится хвататься руками за крепкие бедра, чтобы чувствовать, как под кожей напрягаются мышцы от удовольствия. Ему хочется дразняще сжать чужие ягодицы, уцепиться пальцами за упругую кожу на ногах, животе, боках, помочь себе рукой, чтобы иметь возможность вдохнуть поглубже, быстро надрачивая Чуе.       Господи, блять.       Руки за спиной сжимаются в кулаки. От поступательных движений уже тянет в челюсти, но Дазай не успевает возмутиться. Чуя сам отстраняет его за волосы.       — Неплохо.       — Я не просил оценку, — наигранно обиженным голосом отзывается Дазай снизу.       Оба замирают на мгновение, пока Чуя неторопливо проводит большим пальцем по покрасневшему рту, убирая лишнюю слюну. Кончик языка мелькает между губ, но Накахара убирает руку прежде, чем позволяет себя коснуться.       В любой другой ситуации они бы начали пререкаться, что закончилось бы, скорее всего, идиотской ссорой на пустом месте. В любой другой, но не в этой.       В этой ситуации Дазай оказывается прижат к кровати грудью, пока Чуя с правильной долей грубости разрабатывает его пальцами сзади. Прохладная смазка стекает по бедрам, и он собирает ее ладонью, чтобы следом размазать по вскинутым вверх ягодицам. Дазай же подается бедрами навстречу, рвано выдыхает в подушку, чувствует, как тело постепенно заполняется жаром. Чуя кусает ему спину, двигает пальцами резче, разгоняя возбуждение по всему телу.       Дазай знает, что тот ждет, пока он попросит. Глупая игра, на которую он не соглашался.       — Мори обезумел бы, узнав, каким образом ты используешь инвентарь из пыточных, — хрипит он с трудом, стараясь не допустить, чтобы Накахара услышал, насколько сбито его дыхание. Шевелит скованными руками, показывая, о чем идет речь.       Чуя усмехается за его спиной, двигает пальцами еще несколько раз, с точностью попадая по простате. Дазай давится воздухом от его напора, глаза закатывает.       — О, — Чуя оставляет след от ладони на заднице, — я не против посмотреть на его реакцию.       — Серьезно? — Дазай поворачивает голову ровно тот момент, когда напарник пристраивается сзади.       Чуя дергает за наручники, заставляя сильнее прогнуться в спине, а затем входит. Уверенно и резко, выбивая несдержанный стон из горла Дазая. Начинает двигаться, довольный реакцией. Рвано и часто, натягивая на себя закованные в наручники запястья.       Была в заявлении Дазая капля надежды на то, что упоминание босса смутит Чую. В конце концов, Осаму всегда был куда более мстителен, нежели его напарник.       Провал.       — Серьезно, — толчок, еще один. Дазай начинает жалеть, что вообще заикнулся об этом. Спину тянет, с такой силой Накахара насаживает его на себя, но от этого не менее хорошо. Просто, блять, великолепно, но показать это сейчас будет равносильно проигрышу. Чуя резко склоняется над ним сверху, отпускает руки, чтобы вбиться внутрь сильнее, пуская дрожь по позвоночнику. Кусает шею, прежде чем добавить, прямо в ухо: — Только если ты сам расскажешь ему.       — Твою… — Дазай не успевает договорить.       Чуя ускоряется снова, сжимает пальцами бедра, толкается несдержанно и грубо. Прямо так, как им обоим нравится.       — Не молчи, Осаму, — приказывает.       Чертов демон. В розовой футболке.       Сдерживаться труднее с каждой минутой. У Чуи, как назло, физической силы полно, в отличии от Дазая. Тот уже на пределе, тяжело дышит, но выстанывает едва слышно.       Очередным шлепком Чуя выражает свое недовольство.       — Повернись.       У Дазая бедра подрагивают, когда Чуя выскальзывает из него и заваливается на подушки. Тянет Осаму на себя, помогает усесться сверху, чтобы оказаться лицом к лицу.       Ограниченность в движениях раздражает, заставляет хмурить лицо. Не так уж и просто перемещаться по кровати, потакая чужим — и, чего греха таить, своим тоже — желаниям, не имея возможности использовать руки.       — Чуя вымотал меня, — жалуется.       — Потерпишь. Может, потом будешь меньше возмущаться.       Оба знают, что не будет.       Дазай дышит тяжело, у него руки затекли и член стоит так, что становится больно. Он не сдерживает шумный выдох, когда член снова скользит внутрь, а Чуя руками опускает за бедра ниже.       — Расстегни, — требует Дазай, лениво покачиваясь.       — Нет.       — Чуя.       Угрозы в постели — не новая вещь для них обоих. Дазай всегда был тем, кто начинает раздражаться, если не получает желаемое. Чуя насаживает его на себя снова и снова, пятнает укусами шею и плечи, а затем смотрит прямо в глаза.       — Попросишь лучше? — насмехается, сжимает пальцами горячую кожу на талии, направляя чужие движения. У Дазая пальцы ног поджимаются от того, как правильно Чуя выстраивает его.       — Нет, — выдыхает, срываясь на стон, когда его дергают вниз грубее.       — Что ж, — Чуя кусает сильнее где-то под челюстью, на что получает болезненное шипение. — Тогда будешь молчать, пока я не закончу с тобой.       Дазай собирается возмутиться, но не успевает. Его глаза расширяются в удивлении, когда Чуя сгребает пальцами край своей отвратительной футболки и толкает прямо в раскрытый рот Дазаю.       Он что-то мычит неразборчиво, но Чуя больше не слушает. Бегло убеждается, что дышать напарник вполне способен, хватает сзади за задницу, второй рукой удерживает за шею, не позволяя отстраниться. Усиливает толчки, а сам прижимается лбом к чужому. Кожа скользит по коже, влажная от испарины. Глаза в глаза, жарко, невыносимо, возбуждающе. Дазай не успевает за темпом Чуи, расслабляется устало, позволяя тому самостоятельно грубо вбиваться в него. Розовое подобие кляпа пачкается в слюне, неконтролируемо стекающей из его рта.       Его прошибает похлеще, чем когда земля дрожит от гравитационного поля Чуи. Еще немного и, кажется, сломаются кости. Член ноет от желания кончить, Дазай закатывает глаза, уже не в силах сдерживать всхлипы, которые глушатся тканью, забивающей рот.       — Бля, какой же ты… — Чуя сам уже дышит загнано, никак не может фразу закончить. Все мышцы напрягает, и тогда Дазай понимает — они оба близко.       У Чуи тормоза срывает, когда он смотрит на излом бровей, на прилипшие ко лбу каштановые волосы, на заполненный желанием взгляд этих чертовых упрямых глаз. Он дергает футболку, позволяя Дазаю сделать полноценный вдох, одновременно с этим расстегивает наручники сзади, рывком отправляя их куда-то за пределы кровати.       Знал бы Дазай, что ключ все это время был под подушкой — нашел бы способ разобраться с наручниками куда раньше.       — Я почти, — хрипит Дазай, мгновенно цепляясь за плечи Чуи. Плевать уже на их перепалки, все остальное можно решить позже. Сейчас он концентрируется на подступающем оргазме, который уже, вот сейчас…       — Давай, — отзывается Чуя, толкается резче, еще раз и еще, а пальцами сдавливает, наконец, его член.       Дазай что-то бормочет невнятно, во рту у него сухо и в ушах странный шум, но на пороге оргазма уже все равно. В последнюю секунду его все же догоняет жадный поцелуй прямо в губы. Развратный и мокрый, с языком и зубами, как и всегда, когда они теряются в удовольствии.       Он кончает прямо на чертову футболку, которая измазана в его же слюне. Чуя едва успевает выскользнуть из него, прежде чем запачкать своей спермой постельное белье и задницу Дазая.       С минуту они только шумно дышат и лениво целуются, переводя дыхание и собирая остатки сил.       — Теперь тебе точно придется ее снять, — Дазай размазывает пальцами сперму прямо по надписи на ткани.       — Замолчи.       По крайней мере теперь Дазай больше ни за что не упрекнет его в лживости надписей на футболках.