Я все исправлю, в этот раз

Хоумлендер сидел на диване, чувствуя себя подавленно, но даже в таком состоянии улыбка, пусть и неискренняя, не сходила с его лица. Слишком много произошло с ним в последнее время. У него часто вырывался истерический смешок, и казалось, он обдумывал всё, что сказал Бутчер. — Он назвал меня ничтожеством? Монстром? — дрожащим голосом то ли спросил, то ли повторил для себя информацию Хоумлендер. Бутчеру приходилось видеть его не в себе, но в этот раз резкий прилив эмоций, а потом снова хладнокровное молчание со взглядом в одну точку заставили пробежать по коже мурашки. Бутчер, недолго думая, решил достать один из козырей, вычитанный в личном деле Хоума — «родительская забота». Что ж, выдохнув, Бутчер отправился к холодильнику, взял молоко, разогрел его и налил в маленькую бутылочку. Сам нервно хмыкнул от всего абсурда, что происходит, а это ведь только начало. Если он хочет угодить этому ребёнку, он это сделает. Проблема только в том, что ещё может захотеть этот одновременно недолюбленный/избалованный ребёнок чьи волосы уже начали седеть. Кажется, смешок был лишним, и Хоумлендер это уловил. Он резко повернул голову, и если бы у него сейчас были горящие глаза, он бы насквозь прожёг мужчину. — Смеёшься надо мной? — поджав губы, а потом вернув их в неискреннюю улыбку, поинтересовался Хоум. — Нет, просто никогда ещё не кормил с бутылочки такого большого мальчика. Вот и пытался представить, — ответил Бутчер, подходя ближе. На лице Хоума проскочило множество смешанных эмоций — от удивления и интереса до беззащитности. — Я не просил тебя этого, с чего ты взял, что мне это интересно? — Хоум отодвинулся к краю дивана, закинув ногу на ногу, и начал пристально смотреть на Бутчера. — Я читал, что это тебя успокаивает. Но, судя по всему, ты боишься осуждения за то, что тебе нравится, что кто-то посмеётся или ещё что-то. Я не стану этого делать. Мы ведь вроде как семья, а в семье так не принято. Давай, иди сюда, малыш, а то больше предлагать не буду. Хоумлендер смотрел на Бутчера, явно борясь с внутренними противоречиями. С одной стороны, в нём кипел гнев, обида и желание показать, что он не нуждается ни в чьей заботе. С другой стороны, что-то внутри него, давнее и почти забытое, тянулось к этому жесту. Его взгляд смягчился, и он неохотно подался вперёд, будто проверяя, можно ли доверять Бутчеру. — Ты уверен, что не будешь смеяться? — спросил он, голосом, в котором звучали нотки неуверенности. Этот вопрос был таким странным из его уст, что Хоум даже сам захотел отвернуться, чтобы не смотреть тому в глаза. — Я обещаю, — твёрдо сказал Бутчер и похлопал себя по колену. — Давай, ложись. Я здесь, чтобы помочь тебе, а не осуждать. Хоумлендер медленно подвинулся к Билли. Он всё ещё пытался понять его мотив, лег на колени и поднял свой взгляд снизу вверх на Бутчера. Тот подставил одну руку под голову, мягко проводя по волосам, а другой поднёс бутылочку ко рту Хоумлендера, и тот начал потягивать. Его глаза закрылись, и на мгновение он выглядел просто как ребёнок, которому снова дали то, чего он жаждал. Билли время от времени говорил ему уменьшительные и ласково двусмысленные фразы о том, какой он милый, послушный и красивый малыш. Говорил, как сильно тот потягивает молоко, что оно аж стекает по его щеке вниз к шее. От этих слов неловко становилось уже двоим. Допив молоко, Хоумлендер не спешил вставать. Он просто перехватил руку, в которой была бутылка, отложив её на стол, а сам положил руку Билли себе на грудь. — Знаешь, у тебя чудесно выходит отвлекать меня от моего сына, — произнёс Хоумлендер. Билли почувствовал, как его дыхание участилось. Его рука лежала на груди Хоумлендера, и в этом прикосновении была смесь заботы и власти. Билли нравилось ощущать превосходство. Другой же рукой провёл по его волосам, слегка приглаживая их, и тихо сказал: — Ты ведь знаешь, что это не просто отвлечение. Я здесь, чтобы заботиться о тебе, чтобы ты почувствовал себя защищённым, — произнёс Бутчер, смотря на стену, где висела фотография его семьи. Мысленно выругался за то, что так яро врет сейчас, как прекрасно понимал, что ни чем не отличается от Войт, манипулируя на душевных ранах этого сверх-супера. — Защищённым? — Хоумлендер усмехнулся, но его глаза выдали нечто другое. — Я супер, Бутчер. Могучий супер. Ты думаешь, мне нужна защита? Это от меня нужна защита. — Каждый нуждается в защите, даже такие, как ты, — Билли наклонился ближе, его губы почти касались уха Хоума. — Даже ты, с твоей силой и могуществом, иногда хочешь почувствовать себя,... просто человеком. Хоумлендер напрягся, его дыхание стало прерывистым. Он медленно повернул голову, и их взгляды встретились. В его глазах читалось что-то, что Бутчер не мог до конца понять — смесь гнева, желания и какой-то неуловимой уязвимости. — Ты играешь с огнём, Бутчер, — прошептал Хоумлендер, его голос дрожал от подавленных эмоций. — Может быть, — ответил Билли, не отводя взгляда. — Но я рисковый парень, — и чмокнул Хоума в лоб, задержав на несколько секунд на нем свои губы, так мило, по-отцовски. Хоумлендер чувствовал, как внутри него растёт напряжение, как его мысли путаются в хаосе эмоций. Бутчер почувствовал, как тело Хоума напряглось под его руками, но потом постепенно расслабилось. Кажется, тот точно не ожидал таких действий. — Я… не знаю, что сказать, — пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями. Почему это маленькое действие вызвало в нем столько эмоций? — Ничего не говори, — тихо ответил Билли. — Просто позволь себе быть таким, каким ты хочешь быть. Позволь мне заботиться о тебе, Хоуми. Хоумлендер посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах появилась та неуловимая уязвимость, которая так редко показывалась на поверхности. Билли мягко поглаживал его по голове, успокаивая, создавая иллюзию безопасности. — Я не привык к этому, — признался Хоумлендер, его голос был тихим и дрожащим. — Все эти годы… я думал, что могу справиться сам. Что мне не нужна помощь. — разоткровенничался тот. — Никто не может всё время быть сильным, — ответил Бутчер, продолжая гладить его по голове. — Даже самые могущественные нуждаются в поддержке. И это нормально, Хоум. Хоумлендер закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он чувствовал, как напряжение постепенно уходит, уступая место спокойствию, которого он не испытывал уже давно. — Спасибо, — прошептал он, позволяя себе расслабиться полностью. Билли показалось, что Хоумлендер даже выглядит мило, когда не пытается кого-то убить, унизить и т.д. Но он понимал, что скоро нужно будет вернуть сюда семью. Хоть Бекка до последнего спорила, что Хоумлендеру тут нет места, и она была очень даже против, чтобы тот находился рядом, но Билли уверил её, что теперь, когда Хоумлендер знает о их существовании, он точно не оставит их в покое. Поэтому нужно было подстроить его под себя, держать близко. Бутчер чувствовал, как его сердце колотится в груди, когда он думал о Бекки и сыне. Он знал, что они — главная причина, по которой он пошёл на этот рискованный шаг. Он ненавидел Хоумлендера всей душой, но теперь ему приходилось притворяться в заботливого отца, чтобы защитить свою настоящую семью. Это была его последняя надежда. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы всё изменить? — спросил Билли, продолжая гладить Хоумлендера по голове. — Что ты имеешь в виду? — спросил Хоумлендер, открывая глаза и глядя на него с интересом. — О семье. О том, чтобы стать лучше ради них, — ответил Бутчер. — Я знаю, что ты сильный, но настоящая сила не только в том, чтобы сражаться. Она в том, чтобы защищать тех, кого любишь. Хоумлендер хмыкнул, но в его глазах появилось что-то новое — задумчивость. — Ты думаешь, что я могу измениться? — спросил он. — Я думаю, что у каждого есть шанс на изменение, — ответил Билли. — Если есть причина, ради которой стоит меняться. Хоумлендер замолчал, переваривая его слова. Он выглядел задумчивым, как будто впервые всерьёз обдумывал возможность перемен. — Семья… — пробормотал он. — Я всегда хотел её, но никогда не знал, как это — быть частью семьи. — Это непросто, — признался Билли. — Но это того стоит. Я уверен, что мой наш сын может стать для тебя той самой причиной. — Наш? — подняв одну бровь, спросил тот. — Впрочем, не важно. Ты думаешь, он сможет меня принять? — тихо спросил Хоумлендер, впервые показывая настоящую уязвимость. — Принятие — сложная вещь. Но если ты готов измениться ради него, это уже большой шаг. Он сможет принять, — сказал Билли, надеясь, что его слова дойдут до Хоумлендера. Хоумлендер кивнул, его взгляд стал мягче. Возможно, где-то в глубине души он действительно хотел измениться, стать лучше. — Я попробую, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала решимость. — Для него...