Rush (For A Gap That Exists) / Гонка (В поиске просвета)

      Сахир (Бахрейн), предсезонные тесты       В воздухе витает запах жженой резины, двигатели ревут, машины проезжают круги по трассе. В этом году их гараж ближе всего к въезду на пит-лейн. Инженеры копошатся на временной площадке, наносят краску флоу-вис и вносят другие изменения в машину в последнюю минуту. Данные, собранные во время тестов, сыграют решающую роль в выявлении недостатков машины, и Гарри намерен проехать как можно больше кругов.       — Кто возглавляет таблицу? — спрашивает он у Кэти Белл, наблюдающей за ходом гонки.       — Хаффлпафф, как ни странно, — отвечает она. — Хотя Громовержец не сильно отстает.       — Похоже, в этом году расстановка сил изменится, — задумчиво говорит Гарри.       — Ты же знаешь, тесты далеко не так точны, — отвечает Кэти. — И остальные могут просто халтурить.       — Действительно. — Гарри опирается подбородком на костяшки пальцев, поддерживая локоть другой рукой. — Когда наш выезд?       — Мммм, наше время сразу после Рейвенкло и Слизерина. Сейчас там Диггори.       Гарри наблюдает за тем, как Седрик выезжает на трассу на своей новенькой машине, золотистая ливрея сверкает на солнце.       — Они определенно продвинулись в покраске.       — Посмотрим, смогут ли они показать себя там, где это важно, — с улыбкой говорит Кэти. — Удачи тебе, Гарри.       — Спасибо, Кэти. — Он поворачивается в сторону своей машины.       — О, и Гарри?       Гарри останавливается, оглядываясь.       — Да?       — Мы так рады, что ты снова с нами. Я просто хочу, чтобы ты знал – то, что ты делаешь, очень смело. Мы очень гордимся тобой.       В горле Гарри встает комок.       — Спасибо, правда. Это много значит.       Кэти показывает ему большой палец вверх, сияя.       — Иди и сделай их.       Гарри улыбается ей в ответ.       — Обязательно.       Он направляется к своей машине, когда из конференц-зала появляется Драко в гоночном костюме, расстегнутом до пояса.       — Привет, — говорит Драко, направляясь к Гарри.       — Ты должен собраться, нам скоро выходить на старт! — говорит Гарри, застегивая на Драко гоночный костюм.       — Знаешь, — говорит Драко, его щеки краснеют, — даже если они знают, что мы вместе, это не значит, что ты можешь устраивать подобные вещи на публике.       — Никто не жалуется, — говорит Гарри, оглядывая своих механиков и инженеров, которые старательно избегают зрительного контакта.       — Они не будут жаловаться, — говорит Драко, закатывая глаза. — Они тебя обожают.       — К тебе они тоже привязались, — настаивает Гарри.       — О, я в курсе. Пара свиданий с тобой чудесным образом сказалась на моей репутации.       — Это всё, на что я гожусь? — спрашивает Гарри, резко прижимая кулак к груди. — Пиар-ход?       Драко хихикает, прикрывая рот рукой.       — Да. Ты раскрыл мои коварные планы.       — Гарри, Драко, — окликает их сзади Рон, — что я вам говорил о публичных проявлениях привязанности? — Рон подходит к ним, сузив глаза.       — Эээ... это здоровое проявление привязанности, и его следует поощрять в любое время? — спрашивает Гарри.       Рон вздыхает.       — Надвигается медийная буря, надеюсь, вы готовы.       — Да, мы готовы, — говорит Гарри, беря руку Драко в свою. — Сколько времени до того, как садиться в машину?       Рон проверяет часы.       — Около десяти минут.       — Куча времени, — говорит Гарри. — Мы прогуляемся по пит-лейну.       — Не опаздывай! — кричит Рон, и они выходят из гаража, держась за руки.

***

      Пресс-конференция после тестов       Гарри настраивает микрофон на своей трибуне, возвышаясь над морем журналистов, пришедших на конференцию.       — Я знаю, что в связи с моим возвращением в гоночный болид у большинства из вас есть вопросы, даже мнения. — Он медленно вздыхает. — Вы все наблюдали, или, возможно, видели записи, как я оказался в ловушке в своей машине, охваченной пламенем. Я не стану лгать и говорить, что мне не было страшно. На самом деле я был в ужасе не только пока находился в машине, но и в больнице, и каждый день после этого, во время реабилитации. Последние пару месяцев были самыми трудными в моей жизни; то, что мне пришлось пережить, я бы никому не пожелал. — Гарри выдерживает паузу, настраиваясь на рассказ. — Из-за аварии мои легкие заполнились дымом и частицами машины, а кожа местами обгорела. Мне пришлось сделать реконструктивную операцию на веках, чтобы снова видеть. Авария серьезно повлияла на мое состояние здоровья, как физическое, так и психическое.       Гарри борется с комком в горле, пальцы сжимают деревянные бортики трибуны. Аудитория притихла, ряды репортеров с одинаковыми выражениями восторженного внимания сидят перед ним в большом зале. Он заставляет себя сосредоточиться, намеренно расслабляет скрюченные пальцы, дрожащие от напряжения, и делает глоток воды из предоставленной бутылки.       — Я не знал, вернусь ли снова. Тот факт, что такой вариант вообще существовал, стал неожиданностью для окружающих, большинство полагало, что я уйду на покой. Должен признаться, эта мысль не раз приходила мне в голову, особенно когда я лежал в больнице, но даже тогда я не рассматривал этот вариант как возможный. — Гарри прочистил горло. — Гонки были делом всей моей жизни, сколько я себя помню. Когда я представлял себе выход на пенсию, я все время старался придумать, что мне делать со всем временем и свободой, которые у меня появятся. Честно говоря, я так ничего и не придумал. Полный вакуум.       — Есть вещи, о которых мы все фантазируем, вещи, которые мы откладываем, планируя сделать после. После того как пересечем воображаемую финишную черту намеченных достижений, после того как взойдем на неподъемную гору, так сказать. Я тоже это делаю. В один прекрасный день я хочу поселиться с человеком, которого люблю, в окружении людей, которых люблю; хочу завести семью. — По залу проносятся тихие шепотки, но быстро смолкают. — Однако, — продолжает Гарри, — этот день не сегодня. Я не могу оставить этот спорт в нынешней ситуации и чувствовать себя реализовавшимся. Мне нужно, чтобы члены этого сообщества – все вы, кто столь щедро уделил мне сегодня свое время, поняли, мне еще многое предстоит совершить.       — Сегодня для меня особенный день, — говорит Гарри, поправляя микрофон, чтобы его голос звучал уверенно. — Это первая возможность вернуться в болид Формулы-1 после аварии. Ощущения похожи на то, как я впервые сел в болид много лет назад: то же напряжение, те же ожидания. Хотел бы я сказать, что как только я оказался в кокпите, мои нервы рассеялись, и я мгновенно адаптировался. Но, к сожалению, это не так. Все, что я могу сказать – это не так просто, как раньше. Я знал об этом и был готов, но я убежден – несчастный случай дал мне понимание и ясность, которые, я уверен, только помогут мне в карьере.       — Мне еще многое предстоит доказать, — продолжает Гарри. — Страсть, которую я испытываю к этому спорту, страсть, которую я разделяю с каждым из вас – движет мной каждый день, чтобы стать лучшим гонщиком, лучшим членом команды, лучшим соперником. Если вы что-то любите, то должны бороться за это. Поэтому я решил бороться за свое место в команде. — Гарри слабо улыбнулся. — Я не хочу быть самонадеянным, чтобы сказать, что являюсь примером для подражания, но я надеюсь, что смогу напомнить людям во всем мире, что все мы способны на великие дела, на исключительные поступки. Я всего лишь обычный человек, но если я смог преодолеть самое сложное испытание в своей жизни, то и вы сможете.       Гарри поворачивается направо и видит Гермиону, наполовину спрятавшуюся за занавесом у входа на сцену, скрытую от зрителей. Он еще раз тайком улыбается ей и поворачивается обратно.       — С моей стороны, было бы упущением говорить о своем выздоровлении, не упомянув людей, которые сделали его возможным. Я осознаю, что мне повезло иметь достаточно средств, чтобы позволить себе лечение, и межличностную поддержку в лице друзей и семьи, без которых я не стоял бы здесь сегодня. В связи с этим, прежде всего, я хотел бы отметить усилия доктора Омара Абасси, доктора Поппи Помфри и их команды в больнице Святого Мунго. Спасибо вам за то, что вы работали без устали круглые сутки, чтобы я смог вернуться в машину целым и невредимым.       — Гермионе Грейнджер, директору моей команды в течение четырех лет и моей лучшей подруге в течение десяти. Гермиона, спасибо тебе за то, что заполнила книжные полки самой интересной литературой, когда у меня закончились книги в больнице, изучила по меньшей мере семь разных медицинских учебников, дабы понять суть моего лечения, и держала меня за руку, когда боль была слишком невыносимой, чтобы я мог справиться в одиночку.       — Рону Уизли. Моему гоночному инженеру и самому давнему другу, в равной степени близкому моему сердцу. Спасибо тебе за то, что каждый день в больнице читал мне Спортивный Раздел, и врал об этом Гермионе, чтобы избежать неприятностей. За то, что рассказывал сплетни из паддока, когда мне было скучно, и привозил мне шоколад во время тренировок. За то, что был единственным человеком, который мог заставить меня смеяться, когда я не знал, смогу ли когда-нибудь улыбнуться вновь; за то, что никогда, даже на секунду, не сомневался, что я вернусь в спорт, и поддерживал меня с самого начала.       Гарри делает глубокий вдох, готовясь к предстоящей реакции.       — И наконец, человеку, который рисковал жизнью ради меня, который вернул меня с порога смерти, который снова научил меня жить. Моему товарищу по команде, моему главному сопернику и любви всей моей жизни. Драко Малфою. — По прихоти он протягивает руку и зовет Драко присоединиться к нему на сцене. Драко, стоящий рядом с Гермионой, энергично мотает головой, но Гарри дуется, настаивая, и Драко пробирается к сцене, закатывая глаза. Гарри слышит шум прессы: затворы фотоаппаратов, щелканье ручек, сигналы записывающих устройств, но он не обращает на них внимания.       Драко останавливается рядом, одетый в такой же гоночный костюм и командную экипировку, как и Гарри, только волосы убраны назад в привычный пучок, хотя и более аккуратный. В отличие от него, Гарри носит командную бейсболку, прикрывающую его обритую голову. Он берет руку Драко в свою, поражаясь скорости появления румянца на щеках Драко.       — Я хотел бы поблагодарить своего партнера за то, что он всегда заставлял меня быть лучшим гонщиком и лучшим человеком. За то, что высиживал самые тяжелые процедуры и подталкивал меня к завершению, когда я не мог найти в себе силы довести их до конца. За то, что показал мне, что несмотря на то, как несчастный случай повлиял на мое тело, он не изменил меня коренным образом: я по-прежнему заслуживаю любви и веры в себя. За то, что дал мне надежду и уверенность добиваться того, чего я хочу. Спасибо тебе, Драко.       Он снова поворачивается к аудитории, впитывая выражения их удивления и неверия.       — Мы обладаем безграничным потенциалом. Сегодня я стою перед вами как доказательство того, что мы больше, чем совокупность наших неудач. Спасибо всем вам. — Он отходит от подиума, застенчивый и растерянный, и удивлен, что тишина по-прежнему сохраняется.       Пока она не нарушается.       Молодая женщина в первом ряду встает и кладет книгу на стул позади себя. Гарри встречается с ней взглядом, пораженный искренней пронзительностью ее взгляда. Зал молчит, пока она сводит руки вместе и хлопает в ладоши, звук громко отражается от стен. Сначала никто не двигается. Но плотину прорывает: один за другим зрители поднимаются и следуют ее примеру, и аплодисменты становятся оглушительными в замкнутом пространстве, усиливаясь в своем единодушии. Аплодисменты сопровождаются выкриками, шумными, неразборчивыми и такими искренними.       Гарри смотрит на Драко с открытым ртом и расширенными глазами, не в силах осознать происходящее, и Драко ободряюще поглаживает его спину в ответ.       — Видишь всех этих людей? Ты видишь, что они делают? — Драко шепчет прямо на ухо, беря руку Гарри в свою. — Они пришли сюда ради тебя, Гарри. Их аплодисменты адресованы тебе. Это твой момент, наслаждайся им. Ты его более чем заслужил.       Комок, застрявший в горле, становится все труднее проглотить. Я не буду плакать перед залом, полным журналистов. Я не буду плакать перед залом, полным журналистов. Гарри поднимает взгляд, сдерживая слезы, готовые пролиться из глаз.       В комнату входит ведущий с микрофоном в руке.       — Прошу всех успокоиться, — четко произносит она в микрофон. — Теперь вам предоставляется слово для вопросов. Мы будем обращаться по очереди. Спасибо, — говорит она, когда все стихают. Начнем с «Ежедневного пророка». Она указывает на молодого человека с блокнотом и шнурком, поднявшего руку.       — Спасибо, — говорит он, беря в руки переданный ему микрофон. — Мистер Поттер, мы очень рады, что вы сегодня снова с нами. Это действительно знаменательное событие для спорта, и я думаю, что скажу за всех, вы были огромным вдохновением для всех нас.       — Спасибо, — с трудом отвечает Гарри.       — Мой вопрос к вам: будет ли вам с Драко сложно участвовать в гонках друг с другом в предстоящем сезоне, учитывая, что вы партнеры? Повлияет ли это как-то на командную обстановку в Гриффиндоре, и будут ли какие-нибудь изменения в команде после того, как вы это обнародовали?       Гарри прочистил горло.       — Что ж, правда в том, что гоняться с Драко в роли напарника будет так же сложно, как и всегда. Наши отношения на треке сугубо профессиональные, и мы планируем соревноваться друг с другом так же усердно. Внутри команды тоже все осталось по-прежнему. У всех нас есть свои роли и обязанности, и ничто не изменит этого.       — Спасибо, мистер Поттер. Хочу пожелать вам удачи в будущем, — говорит мужчина, передавая микрофон следующему по очереди репортеру.       — Здравствуйте, мистер Поттер, — приветствует второй репортер, — рад видеть вас здоровым и бодрым, и с нетерпением жду вашего появления на треке. — Мы все слышали подробности вашей аварии, и в течение последних нескольких месяцев мы получали свежие, хотя и скудные, сведения о вашем состоянии и прогрессе. Но сейчас мы впервые видим вас после Мельбурна, и я должен сказать, что вы выглядите практически так же. У меня к вам такой вопрос: кроме операции на веках, вы делали какие-нибудь пластические операции на лице или других частях тела?       Бесцеремонность вопроса шокирует Гарри, и, хотя его предупредили о подобных вопросах, и он к ним подготовился, вопрос все равно задевает за живое. Он открывает рот, но слова не идут, и ему нечего сказать.       Легкое давление на спину Гарри заставляет его обернуться, и Драко легонько отталкивает его с дороги. Гарри пропускает его и смотрит на Драко, склонившегося к микрофону, с выражением пылающего гнева на лице.       — Гарри не обязан никому из вас сообщать информацию о своем состоянии, лечении или гоночной карьере, — говорит Драко и продолжает без паузы. — Тем не менее, он решил публично разобраться со спекуляциями вокруг его несчастного случая и ответить на вопросы о нем, исключительно из уважения к сообществу. Настало время, чтобы люди, работающие в этом виде спорта, вернули ему должное уважение и признали, что не все в его жизни можно выносить на публику. При всем уважении, — Драко обводит взглядом аудиторию в поисках оскорбительного журналиста, — вас это нихуя не касается, и вам должно быть стыдно за себя.       По залу прокатывается шумный вздох – последствия того, что Драко вышел из себя и обрушился с матом на представителя прессы. Драко, однако, выглядит невозмутимым, спокойно отвечая на взгляды зрителей, сжав губы в тонкую линию.       — Все в порядке, — говорит Гарри Драко под вспышками фотокамер, ловящих их со склоненными головами.       — Вовсе нет, — отвечает Драко с вызовом в глазах.       Вспышка ярости овладевает Гарри, и он осознает реалии своей славы: после уединенного пребывания в больнице он снова оказался в центре внимания. Он тонет в понимании сути происходящего: несмотря на все усилия, он – в первую очередь объект общественного внимания, и публика всегда постарается урвать от него кусочек. Такова цена, которую он платил всю жизнь, причем добровольно. Но теперь ставки возросли, и у него есть выбор: спрятаться, проще простого, или взглянуть в лицо своим страхам, обнажиться перед всем миром и, проклиная последствия, вернуть независимость на своих условиях.       В идеальном мире ему не пришлось бы этого делать, но его мир идеальным не назовешь.       Гарри поднимает руку к горлу, расстегивает воротник гоночного комбинезона и стягивает его с плеч. Нервный ропот волнами прокатывается по залу, репортеры рассматривают его свежезажившую кожу на изуродованной шее, все еще розовую и чувствительную. Драко снова берет Гарри за руку и кивает, давая понять: «Я здесь, я с тобой. Ты можешь это сделать».       Гарри и правда может. Он подносит руку к голове, борясь с дрожью, и кладет ее на козырек кепки. Как сорвать пластырь, думает он, и снимает кепку, кладет ее на трибуну перед собой. Ропот переходит в бушующее недоумение, шум собравшихся заполняет его уши. Вопросы сыпятся, громкие и беспорядочные, он пытается уловить их суть в потоке голосов. Драко непоколебимо стоит рядом. Гарри обнажился перед этими людьми, сердцем, телом и душой, отказываясь покориться их изменчивым суждениям.       — Я не стыжусь, — говорит Гарри, голос усиливается в динамиках. Он зубами вгрызался в шанс вернуться кабину своего болида, сражался за возможность попасть в число тех, кто однажды впишет свои истории на чистые страницы книги рекордов. Каждый шрам на теле свидетельствует о предпринятых усилиях и принесенных жертвах, ради удовлетворения амбиций. Он не стыдится.       Вспышки камер ослепляют, и только твердая уверенность Драко удерживает его в реальности. Он читал заголовки, вопреки настоятельным предостережениям Драко, подверг себя обсуждению вокруг его внешности. Предполагаемой внешности, до этого момента. Он представил себя на первой полосе «Ежедневного пророка», раны, выставлены на всеобщее обозрение, у него свело живот. Неужели даже это будет против меня?       — Прошу прощения, — говорит репортер, со своего места, искренне извиняясь. Но ему не удается полностью скрыть гримасу ужаса на своем лице, и Гарри в какой-то степени рад, что смог заставить его почувствовать себя неловко. — Я вышел за рамки, это была ошибка.       — Больше никаких вопросов, — говорит Драко в микрофон, предпочитая игнорировать реакцию репортера. — Гарри рассказал все, что мог, о своей аварии и своем состоянии. Мы просим вас уважать нашу частную жизнь. — Он кладет руку на спину Гарри и ведет его за кулисы.       Гарри позволяет вывести себя из зала, ошеломленным и испуганным, но в то же время, каким-то образом, воодушевленным. Я свободен, думает он, и не может не улыбаться.

***

      — Это было очень смело с твоей стороны, — говорит Драко, они вернулись домой, закончили тесты и работу с прессой. — Я так горжусь тобой. — Они лежат вместе на кровати, небрежно переплетясь под одеялом, только что приняв душ и сытые после ужина.       — Спасибо, что поддержал меня сегодня. Я бы не справился без тебя. — Гарри поднимает голову с груди Драко и встречается с его нежными и полными тепла глазами. — Это много для меня значит.       — О, Гарри, — говорит Драко, вздыхая. — Ты не должен благодарить меня. Ты должен принимать как данность – я всегда буду поддерживать тебя, во всем. Я твой партнер. — Он проводит пальцем по щеке Гарри, легко и медленно.       — Хорошо, — говорит Гарри, изгибая губы в мягкой улыбке, ему нравится, как его сердце привыкает к столь простому проявлению привязанности Драко. — Думаешь, в этом году все будет по-другому?       — Нет, — сразу же отвечает Драко. — Мы по-прежнему самые быстрые на трассе, и ничто этого не изменит. Хотя, — говорит он, бросая Гарри озорную ухмылку, — если ты думаешь дать мне фору, потому что я твой парень, то...       — Мечтай, Малфой, — усмехаясь, отвечает Гарри.       — Боишься, Поттер? — В глазах Драко промелькнули знакомые искорки старой шутки.       Гарри боится некоторых вещей: огня, переусердствовать на тренировках, зеркальных поверхностей. Но, что касается Драко, нет, он не боится, потому что будущее прекрасно и полно возможностей. Глаза Драко светятся надеждой, жизнь простирается перед ними, желанная, огромная и манящая, и Гарри знает, что дальше они могут двигаться только вперёд.       — Еще чего, — говорит Гарри и прижимается губами к губам Драко.