Откровения
26 февраля 2025 г., 22:41
Примечания:
— Я не оставлю его, — говорит им Драко. — Я его партнер.
Гарри цепляется за эти слова на протяжении всего лечения и, когда боль становиться невыносимой, ищет в них спасения.
Процедура мучительная.
Гарри думает, он знает боль. Боль – знакомая константа его жизни, с тех пор как он сел в картинг и не оглядывался назад. Боль сопровождает его в течение нескольких недель после аварии, не позволяет погрузиться в пучину бессознательности, соответствуя настойчивым просьбам врачи.
— Если вы потеряете сознание, нам будет нелегко вернуть вас обратно, — предупреждает Абасси.
И Гарри упорствует, цепляется за любые доступные отголоски жизни: отдельные слоги в разговоре, дезинфицированный запах больницы, ощущение прикосновения близких к своей коже.
Но ничто не подготовило его к мучительному ритуалу очищения легких.
Трубка в трахее перекрывает доступ воздуха, и он с трудом делает вдох, а отсос с силой вырывает частицы, коварно застрявшие в его груди. Гарри охватывает жгучее ощущение, будто он застрял под водой, а неведомая сущность пытается вывернуть его тело наизнанку. В первый раз, он не может вдохнуть достаточно воздуха и впадает в панику, вынуждая доктора прервать процедуру.
— Вам нужно задержать дыхание, иначе ничего не получится, — говорит Абасси. — Не бойтесь, мы рядом если что-то пойдет не так.
Гарри кивает, открывая рот.
Крики вырываются как по часам, напрягая его измученные голосовые связки и разносясь по залу. Вставить трубку, щелкнуть выключателем, закричать, повторить.
— Вы хотите остановиться?
— Нет.
Это продолжается, односложные ответы Гарри вторят процедуре. Он пробивает барьеры, мысленно установленные им самим. Еще раз, и хватит. И еще раз. Мир распадается и выстраивается в соответствии с представлением о ранее непостижимом болевом пороге, и он пытается подстроиться к новым границам.
— Мы продолжим завтра, — говорит Абасси, выключая аппарат.
— Нет, — говорит Гарри. — Дайте мне тридцать минут, и я снова буду готов.
— Слишком рано.
— Я справлюсь.
— Нет, не справитесь. — Абасси вздохнул. — Разум силен, но тело – нет.
Гарри старается не обижаться на свое тело.
В перерыве между сеансами доктор Помфри снимает швы с глаз, и он снова обретает зрение. Зрение восстанавливается медленно, расплывчатые цветные пятна постепенно складываются в силуэты, а силуэты превращаются в трехмерные фигуры. Флуоресцентные лампы резкие, застилают поле зрения больничным серым морем. Он вынуждает глаза адаптироваться к многообразию оттенков, окружающих его, и уделяет время знакомству с внешностью своих друзей: формой пушистых волос Гермионы, веснушками, рассыпавшимися по коже Рона, изгибом улыбки Драко.
Есть и более фундаментальные вещи, требующие повторного изучения, например, солнечный свет, проникающий в окно и освещающий участки стены всевозможными цветами, сливающимися воедино, или все оттенки основных цветов, которые Гарри не мог вспомнить, как ни старался представить их в своей голове, обмотанной бинтами.
Прошло тридцать дней после аварии и три дня после возвращения зрения, когда Гермиона завела разговор.
— Ты до сих пор не попросил зеркало, — говорит она, осторожно протягивая руку в сторону Гарри.
— У меня пока и так хватает забот, Гермиона, — устало отвечает Гарри, но берет ее руку в свою, благодарный за комфорт.
Мерное гудение аппарата – лейтмотив его дней в больнице, частицы покидают его тело через прозрачную трубку, красные, мутные и угрожающие. Драко сидит рядом с ним после первого сеанса, не обращая внимания на яростные протесты врачей.
— Я не оставлю его, — говорит им Драко. — Я его партнер.
Гарри цепляется за эти слова на протяжении всего лечения и, когда боль становиться невыносимой, ищет в них спасения.
***
— На этом ваш последний сеанс закончен, – говорит Абасси. Гарри с удовлетворением слушает, как Абасси в последний раз выключает аппарат, и наслаждается мыслью, что ему больше никогда не придется слушать его ужасное жужжание. — Спасибо, – говорит Гарри, его голос звучит четче, нежели в последние недели, и дышать стало намного легче. — Я серьезно. — Ваши легкие почти полностью восстановлены. Несколько мельчайших частиц все еще остались в них, но они не должны создать проблем. Вы сможете вернуться к своей обычной жизни. Разумеется, не сразу, но как только восстановитесь. Гарри понимает, что хочет сказать Абасси. — Значит, я снова смогу участвовать в гонках? — Не вижу оснований для обратного, — улыбаясь, подтверждает Абасси.***
— Мне не нужна инвалидная коляска, — протестует Гарри, пока его вывозят из больницы. У ворот выстроились репортеры, таинственным образом узнавшие дату выписки. Он отмахивается от энергичных извинений Абасси, но не может не чувствовать раздражения, в то время как камеры вспыхивают синхронно, запечатлевая его обездвиженность на всеобщее обозрение. — Ты бы предпочел, чтобы они увидели, как ты рухнешь по дороге домой? — спрашивает Драко, и, в общем, он прав. — Прошел месяц, они должны были уже забыть обо мне. — Ну, ты же Гарри Поттер, — говорит Драко, будто это все объясняет.***
Гермиона составляет список вещей, необходимых Гарри после выписки, и классифицирует их от необходимых до необязательных. И сортирует по алфавиту по причинам, известным только Гермионе, в которые Гарри старается не вникать, и передаёт список Драко со строгими инструкциями. — Помни о трех «П»! — говорит Гермиона. — Как бы мне ни нравилось учить ваши мнемоники и аббревиатуры, я действительно не думаю… — Драко, — вклинивается Рон. — Скажи три «П». Его глаза сверкают. — Не скажу, — горячо заявляет Драко. — Только не говори мне, что ты забыл их! — говорит Рон, задыхаясь. — Забыл? — спрашивает Гермиона, сузив глаза. — Конечно, нет! — Драко подносит руку ко лбу. — Помять, Перевязать, Применять защиту от солнца. Именно в таком порядке. Я не забуду. — Хорошо, — самодовольно говорит Гермиона. Гарри наблюдает за обменом репликами, забавляясь. — Гермиона, не спугни его, пожалуйста. — О, он справится, — говорит Рон, хлопая Драко по спине с видом человека, явно получающего слишком много удовольствия. — Вы уверены, что не хотите, чтобы мы остались с вами? — спрашивает Гермиона. — Нет, нет, все в полном порядке. — Гарри бросает на Драко благодарный взгляд. — Я в надежных руках, — заверяет он с улыбкой. — Именно так, приятель, — говорит Рон. — Ну, тогда нам лучше уйти. — Развлекайтесь, мальчики, — говорит Гермиона, обнимая их обоих и целуя на прощание. — Только не слишком сильно, — с ухмылкой добавляет Рон, обнимая их. Гарри закатывает глаза. — Я в инвалидном кресле. — И что? — говорит Рон. — В инвалидном кресле можно много чего делать. — Ладно, прощай, — говорит Драко. Гарри смеется, впервые за последние месяцы чувствует себя вполне довольным своей жизнью. — Дорогая, если ты действительно хочешь, чтобы Драко хорошо заботился о Гарри, тебе придется... ну, позволить ему. — Говорит Рон, направляя Гермиону к выходу, пока она суетится у входа. Дверь закрывается с глухим стуком, и они уходят, Гарри наконец остается наедине с Драко. Гарри просто смотрит на Драко, стоящего в фойе на фоне кремовых обоев его дома, будто ему здесь самое место. — Иди сюда, — говорит он, протягивая руку. Драко робко подходит, словно это впервые, возможно, что в каком-то смысле так оно и есть. — Ты знаешь, что нам нужно… — К черту инструкции, — говорит Гарри. Драко сужает глаза. — Ладно, к черту инструкции, на пять минут, но потом мы снова будем им следовать. Драко смеется, садясь рядом с Гарри на диван. — Тебе так повезло, что здесь я, а не Гермиона. Гарри вздрагивает. — Ты прав. — Гарри, – говорит Драко, кладя свою ладонь на ладонь Гарри. — Как ты себя чувствуешь? Гарри восхищается красотой Драко, его золотисто-белыми волосами, собранными в пучок, нежным выражением его глаз. — Чувствую, что очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Глаза Драко расширяются, а на лице появляется мягкая улыбка. — Ну, отказывать раненому неприлично, — говорит он, наклоняясь. Это целомудренный поцелуй, мягкое прикосновение губ к губам, и все же. Сказать, что он воспламеняет сердце Гарри, было бы ничтожной оценкой действительности. Губы Драко слегка приоткрываются, и Гарри углубляет поцелуй, наслаждается прикосновением языка Драко к его собственному. Привет, – думает Гарри, – ты снова рядом. — Я мечтал об этом, — говорит Гарри в перерывах между поцелуями. — Не думал, что снова смогу поцеловать тебя, — отвечает Драко, затаив дыхание. — Ты можешь пока будешь со мной, — говорит Гарри. — Значит, всегда. — Драко улыбается, проводя большим пальцем по щеке, задевая тонкий шрам. — Всегда, — подтверждает Гарри.***
Зеркала в доме заклеены бумагой, спасибо Драко. — Я думал, ты не захочешь… прости, я должен был спросить, но в больнице ты не хотел смотреть… — Все в порядке, — говорит Гарри. — Все хорошо. Пока. Спокойствие длится недолго.***
На дворе ясный день, небо чистое, кругом распускаются цветы, а Гарри уверенно идет на поправку. Он бегает, занимается с весами, послушно ходит с Драко на физиотерапию и в целом демонстрирует значительные успехи. Он доволен собой, опережает график и строит амбициозные планы по возвращению в строй к следующему сезону. — Прошла всего неделя, — говорит Драко. — Не стоит торопить события. — До начала сезона всего 60 дней, — напоминает Гарри. Он бежит на кухню, и яркое полуденное солнце льется через окно, он роется в шкафу, ищет свою кофейную чашку, стоящую рядом с чашкой Драко. Солнечные лучи раздражают кожу, обжигая голову, это странно, думает Гарри, его жалюзи всегда закрыты, чтобы исключить случайное попадание. Гарри идет исправить упущение, склонив голову, защищая кожу. Он тянет за шнурок, закрывая жалюзи, и видит себя, руки замирают. Керамическая чашка разбивается, кофе выплескивается на кафель в кухне. Оно капает на ноги, теплое и скользкое, но Гарри застыл у окна. Отражение блеклое, темное, и он едва может разглядеть себя, но этого достаточно. Он бежит по лестнице в первую попавшуюся ванную и отчаянно отдирает бумагу с зеркала. Сердце бешено бьется, дыхание сбивается, он бессистемно рвет бумагу, пока не появляется отверстие, достаточно большое, чтобы что-то увидеть. Ввалившиеся глаза смотрят в ответ, пока он увеличивает отверстие, пока его лицо не проявляется в прорехах. Его некогда овальное лицо исхудало, щеки впали, кости почти болезненно торчат из-под кожи. Веки – светло-розовыми, резко контрастируют с цветом лица. Рассечение на лице потускнело, но теперь белеет на фоне темной кожи, Гарри проводит по нему пальцем. Он прослеживает линию до начала скулы и дальше, касаясь век, правого и левого. Кожа мягкая и сырая под прикосновениями, он не может это вынести. Он касается виска, пальцы дрожат, но не могут двигаться дальше. Голова превратилась в безобразное лоскутное одеяло из шрамов, красных, розовых и коричневых оттенков, словно какой-то художник взял краски на палитру, перемешал раз, два и оставил сохнуть. Волосы растут клоками в промежутках, выглядят грубыми и колючими. Гарри поднимает руку к макушке, но не может решиться дотронуться до нее и беспомощно смотрит на себя, а рука снова опускается. Драко появляется рядом с отражением Гарри в зеркале, взъерошенный и запыхавшийся. — Ты в порядке? Я услышал грохот и…— Его глаза расширяются, как только он видит сцену перед собой: разодранные листы бумаги лежат на полу, выражение лица Гарри. — О, Гарри, — говорит он, голос настолько нежный, что Гарри его ненавидит. — Что ты наделал? Гарри сам виноват, он знает, и все же не может не чувствовать себя обманутым. — Я не знаю. — Гарри не может оторвать взгляд от своего отражения. — Это моя вина, — говорит Драко. — Я не закрыл жалюзи сегодня. Гарри, мне так жаль, я должен был следить лучше, мне так жаль. Он неуверенно протягивает руку, кладет ее на плечо Гарри, и на миг перед Гарри появляется отражение ангельской красоты Драко рядом с его обгоревшим, изможденным лицом. Все это слишком, он отшатывается от руки Драко. — Я не могу... мне надо... мне надо побыть одному, — говорит Гарри, поворачивается и протискивается мимо Драко. Он чувствует на себе взгляд Драко, отступая в свою комнату, но не может заставить себя обернуться.***
Стук, ожидаемо, доносится спустя некоторое время, и Гарри знает, что должен ответить. — Мы можем поговорить? — спрашивает Драко, когда Гарри отпирает дверь. — Прости, что убежал, я просто... я не знаю, как... пожалуйста, помоги мне, — говорит Гарри, его колени подгибаются, он наваливается на Драко. — Конечно, — говорит Драко, заходит внутрь и крепко прижимает Гарри к груди. Гарри обхватывает Драко руками, и они остаются так, Гарри прижимается лицом к плечу Драко, а Драко осыпает его висок нежными поцелуями. — Как ты можешь хотеть меня, когда я такой? — спрашивает Гарри. — Гарри, — говорит Драко. — Давай сядем, пошли. — Он берет Гарри за руку, тащит его к кровати и усаживает обоих. — Я хотел тебя не из-за внешности. Это не имело значения тогда, и не имеет значения сейчас. — Ты не можешь всерьез говорить, что тебе было все равно, как я выглядел раньше. — Это... ладно. Может, сначала так и было, но я влюбился в тебя не из-за внешности. Гарри, ты это знаешь. Меня привлекало в тебе то, какой ты был на трассе, твоя страсть, амбиции, мастерство. Я хотел быть с тобой, потому что ты заставлял меня чувствовать себя живым. Я влюбился в тебя за то, какой ты внутри, здесь. — Драко кладет руку на грудь Гарри, на его сердце. Слова словно заучены, будто Драко знает, что должен сказать. — Что, если ты передумаешь? — Никогда, — говорит Драко, решительно качая головой. — Поверь мне, Гарри, пожалуйста. Я бы не сидел здесь, если бы не хотел быть с тобой. Я хочу всего тебя, каждую частичку. — Драко осторожно тянется к Гарри, и на этот раз Гарри не отстраняется. — Теперь, когда я знаю, каково это – быть с тобой, я не могу представить свою жизнь без тебя. Гарри тяжело выдыхает. — Мне не... мне не нравится, как я выгляжу. — Все хорошо, Гарри, это нормально. Мы сделаем все, что захочешь. Можно сделать реконструктивную пластику, можно… — Я не уверен, что хочу этого, — говорит Гарри, глядя на свои руки. — Это тоже нормально, — мягко говорит Драко. — Не спеши и подумай. Гарри думает о прессе, о общественности, насколько злобными они могут быть, как быстро могут отвернуться их сердца, и задыхается. — Как я смогу встретиться с миром в таком виде? — Ты будешь таким же, как и всегда, — говорит Драко. — Решительный, сильный, не заботящийся о мнении окружающих. — Он придвигается ближе. — Гарри, их мнение ничего не значит. Ты все тот же невероятно талантливый гонщик, и это никогда не изменится. Это все, что имеет значение. — А что, если я не справлюсь? — говорит Гарри. — Боюсь, я больше не гожусь для этого. — Ты создан для этого, — говорит Драко, — ты сам всего добился. И если ты сделал это однажды, то сможешь снова. Гарри ничего не отвечает. — Почему ты хочешь участвовать в гонках? — спрашивает Драко. — Ну... потому что мне нравятся гонки. Это делает меня счастливым. — Это все, что имеет значение, — говорит Драко. — Не то, как ты выглядишь, не разговоры, не слухи. Ощущение машины под тобой, натиск соперников, неизбежные победы — вот почему мы это делаем. Гарри поднимает голову, встречаясь с глазами Драко, продлевая момент между ними. Абсолютная искренность на его лице успокаивает Гарри, хотя бы немного. — Видимо, мне придется привыкнуть к своему лицу. — Твои веки заживут, цвет потемнеет, сравняется с цветом кожи, — говорит Драко. — Я знаю. — Ты прекрасен, — говорит Драко. — Это не так, — машинально отвечает Гарри. — Ты прекрасен, прекрасен, — повторяет Драко, заключая Гарри в свои объятия. — Для меня ты всегда будешь красивым.
