Любовь не остановит эту бомбу

– Держу пари, вы все подумали, что я мудак, раз вот так исчез. Они завтракают протеиновыми батончиками и упаковками сока. И Пятый продолжает бросать взгляды на Клауса, как будто ожидает, что он внезапно исчезнет. Клаус истощен до такой степени, что, должно быть, его накачали наркотиками, потому что синие фигуры по краям библиотеки снова слились воедино и звучат как жужжание насекомых. – За то, что ты перечил отцу? – Клаус усмехается. – Скорее умный. Пятый наклоняет голову набок, изучая Клауса, будто он сказал что-то непонятное. – Но я так и не вернулся. Нет смысла в «я же тебе говорил», когда оказаться здесь - уже достаточное наказание. И, честно говоря, Клаус долгое время завидовал тому, что Пятый сбежал из дома, как только первоначальная обида от его ухода утихла. – Оказался лидером моды. Остальные отстали всего на несколько лет. Кроме Лютера, – ответил Клаус. Пятый кивает головой в сторону стопки книг на полуразрушенном письменном столе у камина, – Я знаю. Я нашёл книгу Вани. Я еще не дочитал ее до конца. – Там есть несколько зрелых тем, молодой человек, – Клаус уклоняется от ответа, думая о том, что Ваня написал о нем. Как раз в тот момент, когда он думал, что ему нечего стыдиться, ему приходится мириться с мыслью о том, что тринадцатилетний Пятый знает обстоятельства, связанные с уходом Клауса из Академии. Пятый едва притронулся к своему батончику, уставившись на Клауса так, словно ожидал, что тот вдруг начнет давать ответы на вопросы о Вселенной. – Мне жаль, что я ушел. Клаус, я так... – О, хэй... – Клаус пренебрежительно машет рукой. Один из призраков набрался смелости и подкрался поближе к тому месту, где сидят Бен и Долорес, разговаривая в основном беззвучно, используя язык жестов. Клаус поспешно отводит взгляд, как будто это может стереть из его памяти образ изувеченного призрачного тела. – Как я и сказал прошлой ночью, это не твоя вина. Ты не знал, что окажешься здесь. – Именно поэтому мне не следовало туда идти. У Пятого было то свирепо-решительное выражение лица, которое, казалось, всегда предвещало ссору между ним и Лютером. Или папой, или Элисон. – Мы с тобой всегда говорили, что выберемся из отцовского дома вместе. Я никогда не хотел оставлять тебя позади, – закончил Пять. Клаус придвигается ближе, сокращая расстояние между ними. Бедра к бедрам, колени к коленям, как будто они привыкли сидеть вместе на узкой кровати Пятого. Происходит настоящий когнитивный диссонанс, который Клаус не может осознать. Перед его мысленным взором всплывали образы последнего раза, когда они вот так сидели, всего за неделю или около того до исчезновения Пятого. Клаус старался не зацикливаться на этих вещах после того, как ушел Пятый. Думать о них было бы только больнее. Было проще попытаться похоронить эту боль, притвориться, что она не ранит так глубоко, как на самом деле. Есть одна хорошая черта в дерьмовых воспоминаниях... – Я никогда не винил тебя. – А как ты мог не винить? – горечь Пятого могла соперничать с горечью старика. – Я оставил тебя там, а папа... – Пятый сжимает челюсти и смотрит куда-то вдаль. Клаус обнимает Пятого за плечи, и это дико, что спустя столько лет он все еще испытывает тот же трепет от того, что ему разрешили прикоснуться, когда больше никто не мог и когда Пятый не отстранился от него. – Это было так давно. Ну.. По крайней мере, для меня. Пятый сжимает кулаки на коленях. Воздух вокруг них деформируется и расплывается, как будто он собирается использовать свои силы, но не происходит ни синей вспышки, ни мерцания. – Я пытался вернуться. Сначала я подумал, что не получается из-за переутомления, но даже после того, как я пришел в себя, даже когда я мог мигать в пространстве, я не смог вернуться назад. Пятый встает на ноги и расхаживает по узкой расчищенной дорожке между огнем и обломками. При дневном свете на оставшихся стенах видны беспорядочные уравнения, нацарапанные черным маркером. Когда-то давным-давно такие же каракули покрывали спальню Пятого, стену в душе, а иногда и Клауса тоже. В течение недели, предшествовавшей его исчезновению, он выполнял работу в комнате Вани. Это была единственная спальня, которую их отец реже всего проверял, которую он почти не просматривал с камер, и Пятый не хотел, чтобы Реджинальд знал, над чем он работает, пока не будет готов. – А может, и нет. Может быть, это другое дело - идти вперед, когда будущее еще не определено. Но возвращаться к прошлому, которое уже произошло, – Клаус пожимает плечами и замолкает. Это, вероятно, не то, что Пятый хочет услышать, и вообще, какого хрена Клаус знает об этом. Но Пятый смотрит на него так, словно Клаус только что раскрыл какой-то скрытый секрет, и спешит к стопке книг на своем столе. От одного взгляда на красные, негнущиеся пальцы Пятого, пытающиеся перелистнуть страницы, Клаус дрожит от сочувствия. Он придвигается ближе к огню, подтягивая ноги к груди. – Значит, таков план? Найти способ вернуться? Пятый закрывает одну книгу и берет другую, только чтобы с отвращением оттолкнуть ее. – Мне нужно больше книг. Я собрал все, что мог, но работать особо не с чем. Математика для этого превосходит все, что я когда-либо изучал. Если я смогу понять, как вернуться, я смогу предотвратить это. Я мог бы спасти нашу семью и весь мир. Хотя Пятый говорит вслух, не похоже, что это адресовано Клаусу. Его взгляд прикован к манекену, который сидит сверху на красной тележке. Задумчивая улыбка растягивает губы Клауса. – Если бы кто-то мог, Файви, это был бы ты. Пятый вздрагивает и смотрит на Клауса широко раскрытыми глазами, как будто это он увидел привидение. Он прочищает горло и вытирает лицо. – Могут потребоваться годы, чтобы понять это, но я должен попытаться. – Хорошо, итак, долгосрочные цели определены, – Клаус хлопает в ладоши, поднимаясь на ноги. – А как насчет краткосрочной перспективы? Он покачнулся, оказавшись в опасной близости от огня. И оступился на несколько шагов, прежде чем Пятый, мигнув, поддерживает его, положив руку на локоть. – Что случилось? – Пять хмурится, глядя на недоеденный завтрак Клауса. – Тебе нужно больше есть. Ты вообще спал прошлой ночью? Клаус ласково гладит его по щеке, а Пятый сурово смотрит на него, что могло бы произвести большее впечатление, не будь он таким чертовски милым. – Оу.. Ты действительно беспокоишься обо мне. Происходит что-то странное. Перед глазами Клауса все белеет, и его слова отдаются эхом - это все еще он говорит, но он видит Пятого и самого себя, как остаточные изображения яркого света в темноте. Они сидят в баре, потягивают «космос» и поддразнивают друг друга. – Клаус! – Пятый кричит издалека. Его Пятый и тот, что у бара, отчаянно тянут его за руку. – Вау! – Клаус прижимает тыльную сторону ладони ко лбу, где за глазницей вспыхнула головная боль. – Поговорим о дежавю. Он неловко хихикает, а когда открывает глаза, Пятый держит его за запястья и смотрит на него с нескрываемым беспокойством. Бен и Долорес нависают над ним с похожими выражениями лиц. – Что это было? При других обстоятельствах Клаусу могло бы понравиться внимание, но сейчас это просто утомительно. Все утомляет, и, скорее всего, лучше уже никогда не будет. Его эгоистичные наклонности ноют на него, желая понять, в чем смысл всего этого. Что ж, ему придется копнуть поглубже и найти в себе хоть какую-то силу воли, потому что если и есть что-то, что может заставить его, по крайней мере, попытаться добиться большего, так это вид обращенных к нему широко раскрытых от беспокойства глаз Пятого. – Просто устал, – говорит Клаус, переплетая руки в объятиях Пятого, чтобы взять его за предплечья и слегка сжать, прежде чем стряхнуть его. – В апокалипсисе не так уж много пятизвездочных отелей, если вы можете в это поверить. Пятый хмурится еще сильнее, – Тебе следует отдохнуть. Клаус садится поудобнее у костра и на мгновение закрывает глаза, прежде чем понимает, что если так и останется, то заснет через несколько секунд. – Я смогу отдохнуть, когда мы окажемся в безопасном месте. – Или когда ты упадёшь замертво от усталости, – бормочет Бен, скрестив руки на груди, выражая неодобрение. – Очень полезно, – бормочет Клаус себе под нос. Глаза Пятого подозрительно сужаются, и он бросает взгляд туда, где стоит Бен, хотя, очевидно, ничего не видит. – Там ничего нет. Никаких диких животных. Все мертво, – Пятый широко разводит руки с гримасой улыбки, – Кроме тараканов и нас. – Я скорее имел в виду надвигающуюся суровую зиму, – Клаус демонстративно плотнее запахивает пальто и засовывает руки внутрь в подмышки. – Очень скоро температура опустится ниже нуля, и так будет продолжаться еще некоторое время. Ну, если предположить, что бы это ни было, оно упало на сушу, а не в воду. – Откуда ты зна… – Пять остановился. – Что значит: «что бы это ни было»? Ты не помнишь, как это произошло? Клаус пожимает плечами, затем бросает задумчивый взгляд на Бена. – Хороший вопрос. Можно подумать, кто-то обратил на него внимание. Он снова обращает свое внимание на Пятого и одаривает его невеселой улыбкой. – С другой стороны, я самый бесполезный из братьев и сестер, и это считая всех умерших. Под взглядом Пятого у Клауса хватает порядочности принять извиняющийся вид. – Прости. Может, это все из-за падающих на мою голову обломков, но я не помню ничего апокалиптического. Ох, если не считать того, что Ваня наконец-то привел к нам парня. Пятый закатывает глаза и указывает пальцем на небо, – Это была луна. Клаус повторяет жест, и там нет ничего, кроме мрачного желтого света, пробивающегося сквозь черный дым. – В первую ночь было много дыма, но я все еще мог её видеть, пока облака не скрыли все вокруг. Там не хватало куска. Вероятно, по меньшей мере, несколько миль в длину, – продолжил Пять. Клаус присвистывает и переоценивает все, что он видел до сих пор. В этом контексте разрушения кажутся не такими уж страшными. – Господи. Полагаю, это исключает приземление на воду. Жаль, наверное, от этого было бы легче оправиться. Видя, что Пятый продолжает подозрительно смотреть на него, Клаус, защищаясь, говорит: – Я могу многое узнать! – Конечно, – отвечает Пятый, наконец-то выдавив улыбку. – Когда они заинтересуют тебя. – О, прекрасно! – Клаус фыркает. – Я имею в виду, да ладно, папа был одержим апокалипсисом, ты же знаешь. Когда нам было по пятнадцать, Диего решил, что наконец-то вытеснит Лютера с позиции номер один, изучив все, что можно было знать о каждом возможном апокалипсисе. Так что, конечно, Лютер не мог просто так это оставить, и в течение как минимум шести месяцев они только об этом читали и говорили. Пятый вздохнул, – Позирующие идиоты, – в его тоне есть что-то бесконечно нежное. – Ну да, – соглашается Клаус. – Диего вбил себе в голову, что это будет эпидемия зомби или ядерная война, а Лютер... – Клаус печально смеётся. – Лютер, как ни странно, думал, что наша гибель придет со звезд. Хотя, я думаю, он скорее представлял себе нападение инопланетян, а не обломки Луны. Да, Диего взял в библиотеке около миллиона книг и разбросал их повсюду. Я читал их в ванной или в туалете, когда мне было скучно. – Итак, скоро похолодает, – говорит Пятый слишком разумно. – Мы можем запастись припасами, найти укрытие. – Пятый, я не говорю о холоде, как в «начале весны в Огайо». Я говорю о температуре ниже нуля! По Фаренгейту! А еще через пару месяцев вы можете ожидать 4 июля при 30–градусной солнечной погоде. Нам повезет, если все лето температура будет выше нуля. А когда наступит настоящая зима –50-градусной, это легко. Камень такого размера... –  Клаус качает головой, выдыхает струю воздуха на челку. – Может, пройдёт полдесятилетия или даже больше, прежде чем пыль осядет настолько, что солнечный свет снова проникнет внутрь, и даже тогда все еще долго не будет таким, как раньше. С каждым словом Пятый все больше сдувается, замыкаясь в себе. Он в отчаянии оглядывает свою библиотечную лачугу. – Но все мои книги, они нужны мне для моих исследований! Клаус смеется, искренне удивляясь, потому что, конечно, именно это беспокоит Пятого. – Милый, здесь повсюду книги. Библиотеки, каких ты и представить себе не можешь. Мы можем останавливаться в каждой, которая попадется нам на пути. Это, по-видимому, не устраивает его брата. – Что, если нужная мне книга находится прямо здесь, под завалами, а я просто еще не откопал ее? – Что, если нужная тебе книга находится совсем в другом городе, и ты никогда ее не найдешь, потому что слишком занят, размышляя о том, что может быть в этой книге? Клаус потирает виски, его подташнивает от невероятной усталости. Это мешает ему справиться со своим разочарованием. – Господи, черт возьми, Пятый! Какая разница, что книга здесь, если ты замерзнешь насмерть, пытаясь ее откопать? – Клаус, перестань, он всего лишь ребенок, – говорит Бен. Его голос звучит так, словно он находится дальше, чем есть на самом деле. – Да, ребенок, который умрет, потому что он чертовски упрям! Проходит несколько секунд в тишине, когда Пятый смотрит на него, и только потом Клаус понимает, что выкрикнул это вслух. – Прости. Пятый, прости. Я просто чертовски устал. Судя по тому, как напрягаются морщины на лице Пятого, он выглядит намного старше своих тринадцати лет. Клаус протягивает руку, чтобы погладить его морщинку между бровями, и Пятый ловит её, удерживая обеими руками. – Все в порядке, – говорит Пятый. – Тебе нужно отдохнуть. Мы не можем никуда идти с тобой в таком виде. Я посмотрю, какие книги я смогу достать, пока ты спишь, а потом мы сможем решить, что делать дальше, когда ты отдохнешь. Клаус хочет возразить. Сон сейчас – это пустая трата времени. Он может заснуть, когда он, черт возьми, умрет (что, как указывает голос в его голове, который звучит очень похоже на то, что говорит Бен, может случиться гораздо раньше, чем позже, если он будет продолжать изводить себя), и у него слишком много дел. Однако его телу наплевать на то, что думает его мозг. Особенно после того, как Пятый уговаривает его вернуться на коврик, который он использовал в качестве подстилки. Клаусу приходилось спать и в более плохих условиях. И когда Пятый накрывает его одеялом, его веки начинают слипаться. – Ты присмотришь за ним? – Клаус спрашивает у Бена. – Долорес? –  Клаус обращает свое внимание на женщину, стоящую рядом с ним. Оба мрачно кивают ему, и Клаус проваливается в беспокойный сон.