Гадёныш

      Чонгук всегда был в центре внимания, посещал большинство вечеринок, устраиваемых его друзьями, любил шопиться в огромных торговых центрах и тусоваться в клубах ночами напролет. Но с появлением Ким Тэхёна в его жизни он, кажется, вообще не сидел на месте и дома бывал лишь для того, чтобы отоспаться и помыться. И нет, не потому, что «господин Ким», как представил того отец, был таким же тусовщиком, как Чонгук, а потому, что тот с недавних пор стал его личным телохранителем.       Вообще, у Чонгука своеобразное хобби — доводить свою охрану. О, сколько же телохранителей у него было за всю жизнь! Но дольше полугода не держался никто, невзирая на баснословную оплату их работы. И самый смак — видеть, как взрослых мужчин, обычно бывших военных, профессионалов своего дела, просто перекашивает от его выходок. Ну а что? Чонгуку было скучно, и он терпеть не мог этих нудящих над ухом охранников. Как можно отрываться, зная, что все, что произойдет, будет передано его отцу? Вот именно, что никак… И потому он не упускал возможности скрыться, по-тихой свалить из-под опеки телохранителя, а потом наслаждаться тем, как они все пытались на него не орать и огребали от его отца за «плохо выполненную работу».       А его самого отец никогда особо не ругал. Тот торговал оружием — и законно, и незаконно тоже, однако все, кто нужно, были давно куплены, так что переживать повода не было. А наследовать бизнес должен был старший брат Чонгука — Хосок, — именно ему и ебали мозг касаемо учебы, поведения, репутации и прочей ерунды. Чонгука же почти не трогали: единственным требованием было сначала не вылететь из школы, а теперь — не вылететь из университета. Вот он и развлекался, радуясь жизни, да доводил телохранителей до белого каления.       Весело же.       Было.       До появления Ким Тэхёна, мать его!       Потому что его новый телохранитель — влажная мечта, бля! Начиная от выкрашенных в блонд волос и татуировки, что с шеи уходит вниз, скрываясь под белоснежной рубашкой, и заканчивая закатанными рукавами, что не скрывали полосок вен на крепких руках. Да ему даже черные перчатки из тонкой кожи нравились, хотя он и не понимал, зачем тот их постоянно носит. Потом спросил, конечно, но, получив в ответ неопределенное «старая привычка», с расспросами не лез.       Короче, уже при первой встрече у Чонгука встал. И нет, не фигурально выражаясь, а буквально — от высокомерно-насмешливого взгляда Тэхёна член в штанах дернулся, а стоило тому заговорить своим низким голосом — и все, пиздец. То, что стояк оттягивает брендовые узкие джинсы, скрыть было невозможно, а потому Чонгук, неловко покивав на слова отца, поспешил свалить с чужих глаз. И уже тогда твердо решил, что добьется того, чтобы этот неебически горячий мужчина его трахнул.       Решить-то он решил, а вот реализовать оказалось куда как сложнее.       Эта скотина высокомерная никак не велся на провокации! Чего Чонгук только не делал и в каком только виде не представал перед Тэхёном! Но тот ограничивался своим коронным надменным взглядом и... все. Серьезно, он как-то даже вышел из душа абсолютно голым, с мокрыми волосами, чтобы капельки воды красиво так стекали по его загорелому, подкачанному телу. А эта ледышка осмотрел его с ног до головы, и выдав «жду за дверью», просто взял и вышел из комнаты.       Да бля! Чонгук даже целовался на его глазах, эротично гнулся в танце, пока засасывал какого-то незнакомого парня, а Тэхёну хоть бы хны — ноль внимания. Хотя нет. Внимание-то все было сконцентрировано на Чонгуке, только вот не то, что надо.       И тогда он разозлился. И не придумал ничего иного, кроме как начать мстить Тэхёну за его равнодушие и холодность да выводить на эмоции. С недавних пор он искал любую возможность сбежать из-под опеки своего телохранителя, а затем наслаждался тем, какими злыми глазами тот на него смотрел. Ох, у Чонгука аж током в кончиках пальцев отдавался этот взгляд, а во рту непроизвольно копилась слюна.       — Чонгук, ты знаешь, зачем вообще нужен телохранитель? — удерживая его за шкирку и волоча за собой, как нашкодившего котенка, хотя он не сказать, что так уж сильно уступал в размерах Тэхёну — тот не был мускулистым совсем, скорее — крепким, сбитым, жилистым.       — Чтобы бегать и искать меня по всему городу? — протянул издевательски, даже не пытаясь вырваться и быстро перебирая босыми ногами, чтобы успеть за чужим широким шагом. — Или… Хм, знаю! Чтобы отгонять от меня пьяных придурков? Или, может, затем, чтобы мешать мне отрываться? Думаю, что последнее.       Вообще, на Чонгуке было лишь одно тонкое одеяло, которое Тэхён захватил с собой из машины, а еще он выполз из бассейна, да и ночью на улице не сказать, что жарко, и потому зубы уже начали выбивать чечетку. Оказаться в теплом салоне автомобиля не терпелось, однако Тэхён словно бы нарочно остановился, не дойдя до машины нескольких метров, и встал напротив Чонгука.       — Ты понимаешь, что твой отец — влиятельный бизнесмен, у которого недругов куда больше, чем друзей? А ты — его сын. И тебя могут захотеть использовать или вовсе навредить тебе просто ради мести. Но вместо того, чтобы хоть немного беспокоиться о собственной безопасности, ты только и делаешь, что сбегаешь от меня.       — Пф, — фыркнул Чонгук, правда, вышло нелепо из-за того, что он уже откровенно замерз. — Это твоя работа, нет? С хуя ли меня должен волновать тот факт, что ты не в состоянии углядеть за мной?       — Моя работа — охранять тебя, а не объяснять взбалмошному идиоту прописные истины, — процедил Тэхён, надвигаясь на него. А Чонгук и сам не ожидал, что отступит назад, это вышло не специально — он чувствовал волны сдерживаемого гнева, что исходили от его телохранителя, и невольно заводился вопреки возникшему чувству страха. — Если бы не уважение к твоему отцу, я бы давно вытряс из тебя всю дурь.       — Вытряс бы, да? — Чонгук толкнулся языком в щеку, вызывающе глядя на Тэхёна. — А может, вытрахаешь, м? Как насчет того, чтобы нагнуть меня прямо на этом капоте, — качнув головой в сторону черного внедорожника, на котором Тэхён за ним приехал. — Хватит силенок оттрахать меня как следует, а? Так, чтобы я хныкал и клялся, что стану послушным мальчиком? Или любовник из тебя такой же посредственный, как и телохранитель?       Тэхён глянул на него так остро, что у Чонгука кровь к паху притекла, а член начал стремительно твердеть. Внутри забурлило предвкушение, ладони зазудели, а по загривку табуном пронеслись мурашки. Ему так сильно хотелось, чтобы этот мужчина сорвался, он так давно этого ждет, что готов уже буквально на все, лишь бы Тэхён не выдержал.       — Мне бы многое хотелось тебе высказать, — Тэхён внезапно оказался слишком близко и, ухватив его за горло, чуть сжал, изумительно правильно надавливая большим пальцем на кадык. Он на это разомкнул губы и выдохнул от прострелившего его возбуждения. — Вытрахать из тебя дурь мне хочется еще больше, — и внезапно протиснул свое колено между ног Чонгука, который, на минутку, по-прежнему был голым под тонким одеялом. — Посмотреть, как ты будешь скулить, насаживаясь на мой член…       — Д-да… — прохрипел, умоляюще заламывая брови и потираясь членом о его ногу.       — Хочешь этого?       — Да, черт, да, — уже представляя, как будет скользить коленями по гладкому капоту машины, пока Тэхён берет его сзади, притягивая за бедра.       — Смотри-ка, Чонгук, ты уже потек, — с кривой усмешкой. — Член встал только от слов такого посредственного любовника, как я. — И приблизил свое лицо настолько, что его дыхание ощущалось на губах. Он подался вперед, без слов умоляя о поцелуе, и вцепился в плечи, выпуская из рук одеяло. Однако Тэхён вдруг отступил на шаг назад, оглядел его насмешливо с ног до головы и продолжил: — Неплохо. Разок можно было бы трахнуть, но я по-прежнему слишком хорошо отношусь к твоему отцу. Иди в машину, Чонгук.       И сам открыл пассажирскую дверцу, предлагая ему забраться внутрь. А Чонгук обреченно простонал. Ну какого черта, а? Ведь почти же сорвался! Почти! Еще бы немного, и…       Ладно. Главное, что Ким Тэхён — не такая и невозмутимая ледышка, какой пытается казаться, а остальное уже дело техники. Теперь Чонгук прекрасно знает, как вывести его на эмоции, и обязательно сделает это. Наклонившись, он поднял упавшее одеяло и, накинув его на плечи, все же сел в машину.       — Ты же не будешь отцу рассказывать об этом маленьком происшествии? — спросил Чонгук, когда Тэхён устроился на водительском сиденье.       — Под маленьким происшествием ты подразумеваешь то, что вы — стайка дебилов малолетних — забрались на чужую частную территорию, разрисовали все стекла на первом этаже, бухали и купались голые в бассейне? О, конечно же, я не скажу твоему отцу, что ему придется платить за нанесенный ущерб, учитывая, что здесь есть камеры, — если бы собственной иронией можно было захлебнуться, Тэхён бы уже валялся бездыханным точно.       — Прямо-таки ущерб, — буркнул Чонгук. — И ничего мы не малолетние! Я уже на первом курсе университета вообще-то!       — Да? А по тебе и не скажешь.       Чонгук в ответ цокнул недовольно, но внутренне был рад — ему удалось добиться реакции, Тэхён очевидно злился, хоть и пытался этого не показывать. И это лучше, чем его обычная холодность. А значит, он движется в правильном направлении, и идея «довести до точки кипения, чтобы его оттрахали» — вполне рабочая.       Главное, не останавливаться.

***

      В следующий раз, уже спустя пару дней, Тэхён вновь был вынужден столкнуться с его вызывающим поведением. Чонгук все же умудрился сбежать из-под цепкого взора своего телохранителя, хотя не сказать, что это было просто. Пришлось задействовать друзей — один бы точно не справился, уж больно пристально Тэхён за ним следил, но ему на руку играла толпа в клубе, да и «подельники» действовали поразительно слаженно.       Итогом вечера стали ночные уличные гонки, которые Чонгуку, в общем-то, не сдались, но план по выбешиванию Тэхёна был уже запущен. Он даже целый список составил, чтобы наверняка. А дальше все шло как по маслу — полицейские, которые скрутили Чонгука и увезли в участок — естественно, на своих телегах они бы догнать его спорткар не смогли, но он случайно так замешкался, ага. Совершенно не нарочно.       И злющий-злющий Тэхён, которому пришлось извиняться за его поведение, а еще убеждать местную полицию, что им совершенно точно не надо связываться с сыном такого влиятельного бизнесмена. Чонгук же на протяжении всего разговора издевательски скалился, ничуть не скрывая своего веселья, чем доводил не только своего телохранителя, но и двоих полицейских.       — Твой отец явно мало тебя порол в детстве, — процедил Тэхён, когда они уже вышли из участка.       — М-м-м, — протянул с усмешкой, а затем добавил игривое: — Но ты вполне можешь исправить это досадное недоразумение, — и от души насладился тем, как остановившийся Тэхён опалил его взглядом. — Моя задница к твоим услугам.       — Чего ты добиваешься, гадёныш? — звуча почти пораженчески. Почти. Немного додавить осталось.       — Чтобы ты меня трахнул, — без стеснения ответил он, приблизившись к Тэхёну. — Неужели не хочется положить меня поперек твоих бедер задницей кверху и как следует отходить ладонью?       — Остановись, прошу тебя, — выставив перед собой ладонь и упираясь ею в грудь Чонгука, однако не пытаясь отодвинуть. — Ты даже не знаешь, с кем связываешься.       — С тобой, — он беззаботно пожал плечами. — У меня на тебя стоит, ты меня тоже хочешь, я же вижу это. Так зачем сдерживаться? Отшлепай меня, хорошенько, до красных ягодиц, можно даже до слез, я не против. Как думаешь, хватит силенок, чтобы заставить меня плакать, м?       Тэхёна цепляло. О, за прошедшие месяцы Чонгук вдоль и поперек изучил каждую его реакцию, мог распознать эмоцию даже по малейшему движению глаз, слегка поджатым губам или тоненькой морщинке между бровей. И, черт, его самого протаскивало, когда этот сдержанный человек, ебучий кремень просто, поддавался на его провокации. Как там говорится? Вода камень точит.       Чонгуку не терпелось увидеть, что будет, когда Тэхёна сорвет, а в том, что это случится, он нисколько не сомневался.       — Уверен, что ты кайфанешь, заставив меня извиняться и умолять… — Рука, которой тот по-прежнему удерживал Чонгука на расстоянии от себя, сжалась в кулак. Казалось, еще немного — и Тэхён вновь схватит его за горло, у него самого аж сердце заходилось в бешеном ритме от сладкого предвкушения. — Признайся, что хочешь этого, Тэхён. И обещаю, я буду очень старательным для тебя…       — Вот как ты умудряешься сносно учиться, стабильно посещать зал и бассейн днем, и при этом становиться такой оторвой ночью, а?       — Многогранный, — самовлюбленно заметил Чонгук. — И охуенный, да. Могу быть и хорошим, и плохим мальчиком, — нарочно чуть понижая тон голоса и неотрывно глядя в потемневшие глаза напротив. — Какой вариант тебе больше нравится? — И он устроил обе ладони на плечах Тэхёна, делая шаг к нему, отчего тому пришлось согнуть руку.       Тэхён смотрел голодно. Ох, как же долго Чонгук ждал от него такого взгляда и как же его сейчас крыло от этого. Он закусил губу и замер выжидательно — тело мелко вибрировало от напряжения, от того, как сильно ему хотелось испытать на себе гнев и желание этого мужчины.       А Тэхён молчал, заставляя его едва ли не сходить с ума от нетерпения.       — Мне больше нравится вариант, — заговорил тот спустя целую вечность, и приблизил свое лицо к лицу Чонгука. Снова. И облизал губы, едва не коснувшись языком его губ. Еще бы немного ближе, совсем капельку, а… — Вариант, в котором ты заткнешься и молча сядешь в машину, — отрезал Тэхён, резко отодвигаясь от него и ломая мечты Чонгука о жарком сексе вот прямо сейчас.       — Айщ! — простонал он от разочарования и, закатив глаза, все же полез на заднее сиденье. — Вот же упрямый, а…       Хотелось ругаться. Матом. Но Чонгук сдержал порыв, тяжело дыша и пережидая вспышку раздражения. Ничего, завтра будет новый день и новая попытка.

***

      Тэхён опирался рукой о стенку душевой кабинки и, прикрыв глаза, скользил влажной ладонью по собственному члену. Глаза были закрыты, сверху по спине и шее били струи воды, а он сжимал губы, чтобы не стонать слишком громко. В голове, в мыслях и, блять, чертовски грязных фантазиях — наглый мальчишка, Чон Чонгук, который сначала его бесил, а потом начал возбуждать. И ведь не скажешь, что едва двадцать стукнуло — ветер в голове. Однако целей этот гадёныш добивался поразительно методично и терпеливо для своего-то возраста. Вбил себе в голову, что хочет его — Тэхёна, — и планомерно шел к этому, ежедневно испытывая его терпение.       Под закрытыми веками — чужие острые ключицы, выпирающий на шее кадык и наглый, но такой возбужденный взгляд черных глаз. А в ушах — его обещания, по-юношески пылкие и дерзкие.       Дожили.       Он дрочит на того, кто младше него на пятнадцать лет… Но это еще полбеды. Куда хреновее то, что Тэхён — давно научившийся контролировать свои эмоции, — велся на тупые и пошлые провокации. Как же нелепо, господи.       И он честно пытался не реагировать: поначалу очевидные потуги Чонгука привлечь к себе его внимание казались такими забавными. Но чем дальше, тем сильнее Тэхён проваливался, тем привлекательнее казалось чужое ладное тело, тем красивее выглядели пухлые губы, так часто изогнутые в наглой усмешке, тем сильнее тянуло сжать ладонями крепкие бедра… Блядство. А этот дерзкий взгляд из-под черной вьющейся челки или то, как упрямо Чонгук вздергивал подбородок на каждый его отказ? С ума же сойти можно!       Он быстрее задвигал рукой, внутренне уже смирившись с тем, что мальчишка победил. Тэхён и сам понимал, что еще чуть-чуть, и Чонгук получит то, чего так отчаянно добивался. Абсурд. Взрослый мужчина поддался на провокации молодого парня — довольно топорные провокации, надо сказать. Но поделать он ничего не мог, лишь сдерживался из последних сил, вечерами фантазируя о том, как бы мог «вытрахать дурь» из Чонгука.       Черт.       Стоило только представить покорного, разбитого Чонгука, скулящего под ним, и Тэхён, запрокинув голову, излился в собственную ладонь. На нижней губе остался след от зубов — так сильно он ее прикусывал, чтобы не стонать в голос. От одних лишь мыслей!       Проклятье! И зачем он согласился на предложение господина Чона, а? Конечно, род деятельности давно стоило сменить: больше десяти лет он занимался тем, что устранял неугодных людей, — а теперь вот решил выйти на «пенсию». И отец Чонгука, в прошлом один из самых частых его заказчиков, предложил вариант, как тот сказал: «Ненапряжный, после твоего-то прежнего образа жизни». Не напряжный, как же! Да лучше бы он дальше людей убивал, не испытывая по этому поводу никаких внутренних терзаний, нежели делал все возможное, чтобы не прибить одного малолетнего придурка.       Выйдя из душа, Тэхён сразу направился спать: что-то ему подсказывало, что завтрашней ночью снова придется носиться по городу за сбежавшим от него Чонгуком. Интересно, его контракт допускает вариант просто приковать опекаемого к себе наручниками или нет?

***

      Следующие несколько попыток скрыться от цепкого взора Тэхёна потерпели поражение — тот не собирался выпускать его из поля своего зрения ни при каких обстоятельствах, невзирая на все старания его отвлечь, буквально по пятам следовал за Чонгуком. А он, хоть и забирался нарочно в самую толпу, будь то ночной клуб или торговый центр в выходной день, кожей ощущал, что за ним наблюдают. Любой резкий рывок в сторону расценивался как попытка бегства, и на предплечье, как по мановению волшебной палочки, ложилась сильная рука в черной перчатке и звучало ироничное:       — Куда-то собрался?       Чонгук на это только улыбался и заверял, дескать, «нет, конечно». Но внутри щедро разливалось раздражение, и чем больше планов побега срывал Тэхён, тем сильнее закручивался этот комок неприятных эмоций.       Пора было менять тактику, и путем долгих ночных размышлений — где-то между дрочкой на образы собственного телохранителя — Чонгук все же придумал, как ему сбежать. Не из общественного места, нет. Из дома. Никто не посмеет остановить его машину на выезде: он пускай и младший, но все же хозяин этого места.       Придумать — придумал, осталось реализовать. Тэхён, который прекрасно знал, что он снова собирается в клуб, терпеливо подпирал собой стену за дверью его комнаты, ожидая, пока он оденется.       — Какой лучше? — выскочил Чонгук в коридор в одном лишь полотенце, намотанном на бедра. А в руках удерживал два чокера: один белый из бархата, с наимилейшим малахитом в форме звезды, а второй — прочный, кожаный, с металлическим кольцом посредине, за которое можно потянуть, — скорее ошейник, а не чокер.       И, черт его дери, Чонгук был практически уверен, что видел, как на секунду расширились чужие глаза, а уж судорожный выдох упустить и вовсе было невозможно. Хм, любопытно.       — Кхм. Черный, — кивнув подбородком в сторону ошейника.       — Оу, — он поиграл бровями. — Все с вами ясно, господин телохранитель. Застегнешь?       — Я тебе что, личный слуга? — резковато ответил Тэхён, но протянутый ошейник все же взял.       И, честно? Чонгук хотел лишь подразнить своего телохранителя, но никак не ожидал, что у него самого перехватит дыхание, когда полоска черной кожи окажется обернута вокруг шеи. Тэхён по-прежнему был в перчатках, а у него аж зазудело внутри от желания ощутить на себе прикосновение тонких пальцев. Он замер, весь сконцентрировался, впитывая едва заметные касания, но уже спустя несколько секунд ремешок оказался вдет, а ошейник — надежно закреплен на шее.       — Не туго? — чуть хрипло спросил Тэхён.       — Нет, — давя в себе желание взмолиться, чтобы тот потянул сильнее, заставил его задохнуться. — Я люблю, когда меня душат во время секса, имей в виду.       И это уже не было провокацией, чистая правда.       — Считаешь, что мне нужна эта информация? — прозвучало надменное в ответ. Тэхён окатил его ледяным взглядом, будто отгораживаясь.       — Ну, вдруг пригодится… — глядя в ответ почти умоляюще. — Всякое же может быть, да?       А тот возьми и ответь:       — Да. Всякое.       И у Чонгука только от этого колени размякли, серьезно. Он обратно в комнату шел, надеясь, что не свалится на пол, потому что ноги вот вообще не держали. И вроде ничего такого не произошло, Тэхён же просто застегнул на нем чокер, но даже от этого его прошибало желанием.       Ладно. Вдохнуть и выдохнуть. Спокойно, Чонгук, спокойно. Это только начало.       Следующим, что он вынес на выбор Тэхёну, были… две анальные пробки. Обе небольшие, но с камушками разного цвета. Чонгук пялился выжидательно, предвкушал реакцию, давя лукавую улыбку, которая так и рвалась на губы.       — Ты издеваешься? — вышло куда эмоциональнее, чем обычно, и Чонгук мысленно зааплодировал тому, какой же он молодец.       — Однозначно да, — и не думая отступать, нагло ответил он. — А тебе что, не нравится?       — Иди к черту, Чонгук, — послал его Тэхён и, развернувшись на пятках, направился прочь от его комнаты. Ну, считай, почти можно праздновать победу.       — А пробку-то какую? — крикнул он вдогонку, делая все возможное, чтобы не расхохотаться. Вообще, он думал, что Тэхён не ответит, однако тот его удивил, выкрикнув:       — Красную. И позови меня только тогда, когда уже будешь готов выходить.       Что ж, ему было на руку, что Тэхён ушел к себе. Так будет проще сбежать.

***

      Встряхнуть мелкого гадёныша хотелось до невозможности. О, да, давно Тэхён не был в такой ярости, он вообще славился в определенных кругах своей холодностью и тем, что мог нажать на спусковой крючок пистолета, не испытывая при этом никаких эмоций. Но этот мелкий засранец просто довел же! Тэхён вжимал педаль газа, лавируя между машинами, благо ночь и поток не такой сильный, и мысленно костерил Чонгука на все лады, при этом молясь, чтобы с ним ничего не случилось. Он должен успеть. Хотя, раз за него потребовали выкуп, значит, не тронут.       В часы Чонгука был встроен маячок, о котором тот был прекрасно осведомлен, так что определить его местоположение не составило никакого труда. Как и просмотреть записи с камер видеонаблюдения того клуба, откуда его забрали двое мордоворотов и, закинув в черный фургон, скрылись с места. Очевидно, что следили и ждали удобного момента. Узнать, кто это был, тоже не сложно, — мелкие бандиты, что решили по-быстрому срубить бабла, ничего серьезного. А господин Чон подобного стерпеть не мог, и именно поэтому попросил Тэхёна ненадолго вернуться к старой работе и избавить мир от мусора.       — Дам тебе ребят, так что управишься быстро, — господин Чон курил, а делал он это только тогда, когда был взволнован, хотя по лицу и не скажешь.       — Не надо, — отмахнулся Тэхён. — Судя по информации, что мы имеем, их действительно всего двое. Уверен, что снять их будет несложно, вряд ли они ожидают профессионального киллера, скорее уж полицию. Да и мне привычнее работать одному.       — Оружие получше есть? — потушив сигарету в пепельнице и покосившись на его наплечную кобуру, спросил серьезно.       Естественно, на должности телохранителя он мог выйти только с тем пистолетом, которые ему допускалось носить по закону. Для тихого и быстрого убийства такой не подойдет.       — Обижаете, — по кривой улыбке Тэхёна было понятно, что он ничуть не обижен.       — Что ж, — сцепив руки в замок, — тогда верни мне сына живым и желательно невредимым, а место мы потом зачистим, не переживай.       Улыбка плавно перетекла в оскал — если этот гадёныш не пострадал, то на этот раз Тэхён своего не упустит. Как тот сказал? Выпороть и вытрахать дурь? Что ж, сам нарвался.       — Живым точно, насчет невредимым — не обещаю, — а на вопросительный взгляд пояснил: — При всем уважении к вам, господин Чон, я буду вынужден взяться за воспитание вашего сына.       — Хм, — тот весело хмыкнул и добавил напутственное: — Только не покалечь.       — Даю слово, — пообещал веско и, уже направляясь на выход из кабинета, попросил: — Буду благодарен, если скинете мне план здания.       — Сделаю, — прозвучало в ответ.       И вот теперь, после этого разговора, получив официальное согласие на применение воспитательных мер, злой как тысяча чертей Тэхён гнал по ночному Сеулу, намереваясь сначала спасти мелкого засранца от чужаков, а потом перестать спасать от себя. Нарвался. Заслужил.       Чонгука держали за городом, на одном из заброшенных складов, и Тэхён, припарковавшись на небольшом отдалении, чтобы не спугнуть похитителей шумом мотора, вышел из машины и заозирался по сторонам, выбирая наиболее удобную позицию. Для начала нужно осмотреться, а только потом лезть внутрь. Соседнее здание было чуть выше и находилось достаточно близко, чтобы с помощью бинокля суметь заглянуть в окна. Четкими, отработаными за годы движениями он прикрутил длинный глушитель к любимому «Глоку» и, захватив бинокль, спокойно направился к выбранной им наблюдательной позиции.

      ***

      Чонгука мелко колотило от страха. Еще бы! Когда тебя хватают на улице, насильно заталкивают в незнакомую машину, заковывают руки за спиной, а на голову натягивают вонючий мешок, невольно струхнешь. Сейчас он отчаянно сожалел о том, что решился сбежать от Тэхёна. А ведь тот неоднократно твердил, что эти его выходки опасны для него же самого. Ну почему, почему он не слушал?..       Правда, уж в чем он точно не сомневался, так это в том, что его спасут. Раз сразу не убили, значит, или денег хотят, или еще чего, и отец найдет способ вытащить его отсюда. Сам он лиц своих похитителей рассмотреть на улице не сумел, а когда мешок стянули, те уже были в тканевых масках. Его скинули на одеяло, расстеленное на полу, да так и оставили сидеть со скованными наручниками руками. Естественно, Чонгук походил по помещению, выглянул в окно, но, рассудив, что прыгать с третьего этажа ему не очень-то хочется, вернулся на место, не особенно удобно устроившись у стены.       Когда до ушей донесся приглушенный хлопок, а следом чей-то вскрик, Чонгук вздрогнул и весь обратился в слух. Он слышал как один из мужчин звал другого по имени, снова хлопок, на этот раз где-то близко, звук, словно что-то шлепнулось, а затем тишина… Такая, что аж режет. Чонгук честно вслушивался в нее несколько минут, но скоро не выдержал и позвал:       — Эй, что там происходит? Эй!       Но ответа не последовало. Вообще ничего. И что ему делать? Просто сидеть на месте и ждать или все же встать и осмотреться? А если это не за ним пришли, а кто-то еще? Да и пришли ли? Ведь других голосов, кроме как своих похитителей, Чонгук не слышал. К тому же дверь заперта снаружи, ему тупо не выйти.       Пока он терзался раздумьями, раздались негромкие шаги. Чонгук напрягся всем телом и гулко сглотнул, слушая, как кто-то неспешно приближается к его импровизированной тюрьме. Снова звон — едва уловимый, наверное, ключей, а за ним скрип петель. Чонгук прищурился, вглядываясь в замерший в проходе силуэт, и, лишь рассмотрев лицо, выдохнул с облегчением:       — Тэхён! Слава богу, это ты!       Он подогнул под себя ноги, намереваясь подняться, но был остановлен резким:       — Не вставай.       — А? — непонимающе вскидывая голову вверх, чтобы встретиться с чужим, черным и насквозь промороженным взглядом, от которого по спине и рукам побежали колкие мурашки. Чонгук так и замер на коленях, завороженно глядя на приближающегося к нему Тэхёна — в своей этой рубашке с закатанными рукавами, неизменных черных перчатках и с пистолетом, на ствол которого был накручен длинный глушитель. Тэхён зол. И чертовски опасен. — Что ты?..       — Я же сказал тебе не двигаться, Чонгук-и, — тот поднял руку и упер ствол пистолета в его лоб. Сердце пропустило удар, он пораженно распахнул глаза и удивленно разомкнул губы, судорожно рыща глазами по чужому надменному лицу — насколько вообще мог его рассмотреть в этом положении. — Помнишь, я недавно сказал, что ты даже не знаешь меня, Чонгук-и?       — Д-да, — выдавил, не решаясь даже шелохнуться. Гулко сглотнул и продолжил почти шепотом: — Помню.       — А знаешь, почему? — Тэхён говорил завораживающе неспешно. — Я — убийца, Чонгук. И ты даже не представляешь, сколько заказов я выполнил за свою отнюдь не короткую карьеру. А ты — мальчишка, мелкий гадёныш, — по уши влюбился в меня.       — Я не…       — Не влюбился? — перебил его. — О, поверь мне, к своему возрасту я прекрасно могу отличить влюбленность от обычного желания потрахаться. Ты зациклился на мне, и, даже переспав со мной один раз, будешь умолять о втором, потом о третьем, и так до тех пор, пока своим крошечным мозгом не поймешь, что это далеко не обычная похоть. А теперь как тебе, Чонгук? Все еще нравлюсь? Все еще хочется, чтобы я тебя трахнул? — надавливая пистолетом на его лоб, так, что на коже наверняка останется круглый след от глушителя. — Дошло до тебя, с кем ты собирался связаться, м? Я наемный убийца, киллер, если угодно.       Чонгук молчал. И вроде его должно было напугать сказанное Тэхёном, напрочь отбить всякое желание стать ближе, но блять, эффект был ровно обратный. Потому что теперь Ким Тэхён манил к себе еще сильнее. Чонгук ебанутый, походу. Просто на всю голову, но так похрен. Особенно сейчас, когда тот стоял, возвышаясь над ним, направлял на него свой пистолет, который на самом деле чертовски подходил к его образу, словно недостающая деталь, которая наконец встала на место. И нет, он не был удивлен услышанному — читалось что-то такое в плавных, уверенных движениях и особенно во взгляде — хищном, с нотками жестокости. Так смотрят только те, кто уже отнимал жизнь, Чонгук точно знал, учитывая бизнес его родителя.       — Ладно, — ответил. И если до этого он сидел на пятках, подогнув под себя ноги, то теперь начал медленно приподниматься на колени, отчего ствол пистолета смещался ниже по его лицу.       — Ладно? — переспросил Тэхён. Его брови взлетели вверх, а на лице застыло такое недоумение, что не будь Чонгук так сильно возбужден, наверное бы расхохотался.       — Именно. Мне плевать, кто ты. И… я уверен, что смогу с тобой справиться.       — А если пристрелю однажды? — хмурясь и остро глядя на него сверху вниз.       — Не пристрелишь, — Чонгук чуть нервно облизал губы, а затем обхватил ими глушитель пистолета, нарочно подняв глаза. Холодный металл оружия — далеко не то, что он хотел ощутить во рту, но сама мысль, что пистолет заряжен, что его держит в своей руке Ким Тэхён — до безумия заводила.       — Что ж ты делаешь… — выдохнул тот обескураженно, жадно наблюдая за тем, как Чонгук продолжал сосать, пачкая металл своей слюной.       А он старался. Действительно делал все так, как будто сосал член: сжимал губы, смазывал слюной, по которой затем легко скользил вверх и вниз, и кайфовал от того, как сильно из-за его нехитрых действий заводился Тэхён. Горячо!       — Если мой палец дрогнет, я прострелю тебе голову, — неровно, на выдохе предупредил Тэхён.       Чонгук растянул губы в улыбке, прямо так, на стволе, и, медленно-медленно отодвинувшись, ехидно поинтересовался:       — А с чего твои руки вдруг должны задрожать?       Он был уверен, что в его глазах черти пляшут. Открыв рот, высунул язык и, пропустив между губ самый кончик глушителя, облизал его, чтобы Тэхёну было все прекрасно видно.       — Гадёныш! — звучало как комплимент — так эмоционально, одновременно зло и возбужденно. Тэхён отбросил в сторону оружие и, приятно-болезненно сжав в кулаке его длинные волосы, наклонился, чтобы прошипеть: — Все равно ведь добьешься своего, да?       — Именно, — невзирая на дерзкие слова, Чонгук покорно двигался вслед за рукой, запрокинул голову, изгибая шею, и послушно разомкнул губы, стоило только Тэхёну их коснуться.       Блять, идеально. Если Тэхён трахается точно так же, как и целуется, то Чонгуку сегодня будет очень-очень хорошо. Потому что наглый язык сразу скользнул в рот, напористо имея его, восхитительно собственнически заявляя на него свои права. И он поплыл. Нет, он и до этого завелся, но когда его практически изнасиловали одним поцелуем, остатки здравых мыслей и все сомнения, если они и были до этого, окончательно вылетели из головы. Рука в волосах сжалась в кулак, натягивая пряди, а мягкость языка сменялась острыми вспышками укусов, которые, впрочем, тут же зализывались.       — Считай, что ты… — слегка запыханно, рвано обдавая воздухом его влажные от слюны губы, произнес Тэхён, — что ты победил. — И выпрямился, не выпустив Чонгука из своей хватки. Горло было сильно изогнуто, настолько, что это причиняло дискомфорт, но Чонгуку нравилось даже так. — Победил.       Он завороженно проследил за тем, как второй рукой Тэхён взялся за пряжку собственного ремня, которая со щелчком расстегнулась, как ловко подцепил пуговицу и продел ее, как потянул молнию вниз. Непроизвольно облизал губы, нетерпеливо подался вперед, стоило тому лишь приспустить белье, и едва показалась головка твердого члена, он не сдержал стона.       — Так сильно хочешь? — нарочно медля, вынуждая его ёрзать коленями по полу от нетерпения.       — Да, — вскидывая умоляющий взгляд, желая считать реакцию на свои действия. — Очень хочу.       Он этим членом уже несколько месяцев грезил!       А Тэхён — скотина бездушная — лишь ухмылялся издевательски. А затем сжал его щеки пальцами одной руки, все еще затянутой в кожаную перчатку, и надавил.       — Ты будешь плакать, Чонгук.       «Боже, да. Пожалуйста!» — пролетело в мыслях, он вскинул бедра, толкаясь в воздух от прокатившегося по телу жара, а под языком мгновенно скопилась слюна.       — Заставь меня, — уже вслух, провоцируя еще сильнее, в стремлении довести этого мужчину до края и узнать, каким тот может быть.       — Неисправим, — не зло — скорее, удовлетворенно.       Выпустив его щеки, Тэхён за волосы притянул ближе к себе, вынуждая вжаться лицом в пах, а затем, обхватив собственный член, толкнулся в губы Чонгука. И кто он такой, чтобы сейчас спорить, а? На самом деле, рот Чонгук, кажется, открыл быстрее, чем успел подумать об этом — желание ощутить, как его будет заполнять, а горло распирать — стало почти необходимостью.       Плечи неимоверно тянуло из-за длительного неудобного положения рук, стоять коленями на полу, не имея возможности хоть на что-то опереться, оказалось не так и просто, да еще и Тэхён тянул его на себя — если бы не хватка в волосах, то он бы тупо упал вперед. Но тот держал крепко, не позволяя ему своевольничать, и самостоятельно подавался навстречу, с каждым движением входя все глубже и глубже.       Чонгук ожидаемо подавился, первый раз, второй, но Тэхён не позволил отпрянуть.       — Ты проглотишь, — не вопрос, констатация. И все же отодвинулся, давая возможность прокашляться и сделать вдох. — Даже если будешь рыдать.       Чонгук же поднял заслезившиеся глаза и, медленно кивнув, хрипло произнес:       — Не нежничай.       Тэхён на это лишь вновь толкнулся в его распахнутый рот, сразу ударяя головкой в горло. И замер, чтобы уже осторожнее, короткими, мелкими движениями входить все глубже и глубже. Чонгук сильнее высунул язык, прикрывая им нижние зубы, чтобы не оцарапать, и прикрыл глаза, чувствуя, как по щекам потекли слезы.       — Вот так, плачь для меня, — низко, так сбито, что он невольно свел ноги вместе. — Ты почти смог, Чонгук. Постарайся как следует.       — Мг-м, — промычал согласное в ответ и чуть изогнулся в спине, чтобы сменить угол и сильнее вытянуть шею.       А Тэхён словно только этого и ждал — одним осторожным движением вошел полностью, заполняя его собой, так что Чонгук уткнулся носом в его пах. Черт возьми! Он смог!       — Молодец, — похвалил Тэхён. А Чонгук застонал на члене, чувствуя, как его собственное возбуждение упирается в белье и давит на жесткие джинсы. Казалось, еще немного — и он кончит только от того, как его трахают в глотку. Да еще и анальная пробка, о которой он как-то благополучно позабыл за всеми волнениями, теперь ощущалась поразительно четко и давила сзади. — А теперь терпи.       Первые несколько толчков еще были осторожными, но потом Тэхён перестал его жалеть, как Чонгук и просил. Резко вбивался, продолжая крепко фиксировать его голову на месте. Лицо заливало слезами, Чонгук натурально хныкал на члене, так сдавленно и так жалко. Слюна стекала с уголков губ, пачкая подбородок и шею, хлюпала на каждом быстром толчке, а ошейник сдавливал горло снаружи, обостряя ощущения. Дышать было нечем, голова начинала кружиться из-за нехватки воздуха, грудь и живот содрогались в спазмах. А Чонгук закатывал глаза от удовольствия, наслаждаясь тем, как грубо им пользовались.       — Смотри на меня, — донеслось до него. — Смотри, я сказал, — он поднял наверняка абсолютно поплывший взгляд, но слезы мешали рассмотреть все как следует. — Как же по-блядски ты сейчас выглядишь… — Тэхён сделал еще несколько глубоких толчков и, приказав: — Держи рот открытым, — вышел.       Чонгук судорожно вдохнул, сморгнул набежавшие слезы и совершенно опьяневше уставился на то, как Тэхён, обхватив свой член, надрачивал перед самым его лицом. Понимая, что от него требуется, он чуть присел и коснулся головки кончиком языка, как бы показывая, что готов принять все до капли.       — Какой услужливый мальчик, ты… — Тэхён осёкся и застонал сквозь сжатые губы, а на язык Чонгука брызнула сперма. Он старался поймать всю, но теплые капли попадали и на губы, и на подбородок. — Ну вот, смотри, какой беспорядок, — с таким недовольством, что Чонгук готов был начать извиняться за то, что он здесь устроил. Будь его руки свободны, он бы собрал все со своего лица и проглотил, но наручники с него никто не снимал, да и закрывать рот не разрешали. А потому он мог лишь смотреть умоляюще. — Надо убирать за собой, как считаешь? — По щеке скользнули пальцы, по-прежнему скрытые черной кожей перчаток, Тэхён собрал сперму с его лица и смазал ее на кончик языка Чонгука. — Вот так-то лучше. Глотай. — Чонгук подчинился, а Тэхён, придирчиво осмотрев его, прошипел недовольное: — Еще немного осталось, — и, подавшись вперед, провел языком по его щеке одним широким мазком, собирая слюну и свою сперму. И, снова сжав щеки, так что Чонгук разомкнул губы, смачно сплюнул прямо ему в рот. — Вот теперь все.       Чонгук заскулил.       Это было так охуенно, господи, еще никогда в его жизни им не пользовались настолько жестко — все его партнеры до единого или боялись навредить, а потому осторожничали, или знали, кто его отец, и боялись в принципе. Но не Тэхён. Тот, судя по всему, решил отыграться за его хуевое поведение, за все провокации и побеги. И, блять, Чонгука от этого так мощно протаскивало, что от оргазма отделяло всего несколько движений. Если бы только Тэхён коснулся его…       — Мне… пожалуйста, Тэхён, — совершенно осипшим голосом взмолился Чонгук.       — М? — спросил, хитро так, прекрасно же понимая, что с ним творится. — Что такое?       — Расстегни, — попросил и неловко качнул подбородком на свои джинсы. — Не могу больше, — добавил, видя, что тот даже не шелохнулся. — Пожалуйста, — совсем уж жалобно. — Мне так сильно давит.       — Неужели завелся, просто отсасывая мне? — Тэхён все же сжалился над ним и, присев на корточки, взялся разбираться с его ширинкой. А Чонгук выдохнул, едва ли глаза не закатывая от облегчения, когда жесткая ткань перестала давить. — О, смотри-ка, и правда возбудился. Так нравится, когда тебя ебут в глотку, Чонгук-и?       — Блять, да! — почти выкрикнул ответ и резко вздернул бедра вверх, подаваясь навстречу ласкающей его руке. Только вот Тэхён не обращал на его ёрзанье никакого внимания, продолжая касаться члена все так же неспешно, мучая и удерживая в шаге от оргазма.       — Да ты уже кончить готов, — надавливая большим пальцем на головку. — Как подросток.       Ему уже похуй, кем быть, лишь бы это напряжение отпустило. Но Тэхён, играючи считывая его эмоции, отпустил член, с наслаждением разглядывая расхристанного и разбитого Чонгука.       — Пожалуйста, — залепетал, — прошу, пожалуйста, я не могу больше…       — Да неужели? — и, вновь захватив в плен его лицо, провел большим пальцем по губам Чонгука. — Ты бы себя видел, готов любоваться тобой вечность, — и вновь коснулся его члена, обхватывая пальцами. — Толкайся сам. Давай, постарайся, если хочешь кончить.       Он же был настолько заведен, что даже такой стимуляции должно было хватить. Нелепо двигая бедрами, дергался, мастурбируя о руку Тэхёна, чувствуя на щеках слезы от того, насколько это было унизительным. И приятным. Чем сильнее Тэхён наказывал его, тем сильнее Чонгуку хотелось большего, тем ярче, острее становилось удовольствие.       — Сними… ум-м… перчатки, — это желание захлестывало собой: слишком давно не терпелось ощутить прикосновения этих пальцев. И где-то в глубине своего опьяненного похотью и наслаждением разума Чонгук предполагал, что ему придется долго уговаривать, умолять, чтобы получить то, в чем он сейчас так нестерпимо нуждался.       Но Тэхён его удивил: тот сразу стянул одну перчатку и, отбросив ее в сторону, избавился от второй. Ладонью правой руки снова обхватил его член, а пальцами левой коснулся лица Чонгука, и он просто не выдержал — повернул голову так, чтобы ухватить их губами, скользнул по подушечкам языком, собирая вкус, открыл рот и, чуть сдвинувшись, облизал ладонь, чтобы затем вновь вобрать в себя пальцы.       Тэхён застонал.       На этот раз громко, протяжно, так что его хриплый голос эхом отбился от стен, и это стало для Чонгука последней каплей — он сжался, дрожа напряженным телом, и кончил в чужую ладонь, коротко, приглушенно постанывая на пальцах Тэхёна.       — Твою же, — клонясь вперед, будучи просто не в силах стоять прямо, выдохнул Чонгук. — Как же охуенно… — Он попытался сдунуть со лба прилипшую от пота челку и глянул исподлобья на Тэхёна. Хотел съязвить что-то, снова про посредственность, но замер, завороженно следя за тем, как тот поднял руку, вымазанную спермой Чонгука, и, поднеся ее к своим губам, взялся собирать языком белые потёки. Надо ли говорить, что от этого зрелища из головы мгновенно вымело все лишние мысли? — Бля-я-я, — протянул. — Пиздец-пиздец, — чувствуя, что начинает возбуждаться. Но ведь кончил же! Только что! Хотя, какая разница? Кто вообще смог бы спокойно смотреть на то, как Ким Тэхён слизывает сперму с собственных пальцев? Вот именно, что никто!       — Неплохо, — вынес тот вердикт. И, потянувшись вперед, поцеловал Чонгука, делясь его же собственным вкусом. А он и не против — Тэхён целовался так, что его уносило от грубых толчков языка и резких укусов, которые еще ярче ощущались на припухших после минета губах. — Как быстро ты заводишься, — оторвавшись и с усмешкой глянув на его член, который опять начал твердеть.       — Ну, это вам, старикам, тяжело пойти на второй заход, — нахально так, вызывающе улыбаясь. — А мне-то что? Раз-два, и готов. Но я без претензий, возраст, все ж понимаю.       — Сучонок, — хлесткое в ответ.       — Гадёнышем же был? — глядя, как тот невозмутимо поднялся и, застегнув ширинку, вытянул массивный кожаный ремень из пряжки.       — И это тоже, — и хлопнул себя ремнем по ладони, звонко так, многообещающе, сука. Не надо быть гением, чтобы понять, что последует дальше. — Ложись на живот, Чонгук, будем выбивать из тебя дерзость, как ты и просил.       Ох ты ж чёрт… Говоря о порке, он как-то рассчитывал, что Тэхён сделает это ладонью, и никак не предполагал, что огребет ремнем. Легкий приятный страх узлами скручивался в животе, Чонгук не мог понять, что сильнее: опасливое предвкушение боли или же желание урвать как можно больше ощущений.       — Наручники снимешь? — спросил отчего-то совсем тихо.       — Нет, — насмешливое.       Вот же гад, а!       Пришлось изворачиваться, чтобы с размаха не ткнуться лицом в пол, нелепо перебирать ногами, наверняка выглядя при этом чертовски глупо, но спустя несколько секунд он все же устроился на тонком одеяле, как было велено.       — Послушный, — присев рядом с ним, прокомментировал Тэхён, стягивая ниже джинсы Чонгука.       — Это временно, — огрызнулся он, сумев поднять голову, чтобы опалить взглядом.       — Не сомневаюсь, — оглаживая ладонью его голые ягодицы. — Значит, придется снова и снова закреплять результат. — И надавил пальцем на пробку, а вместо ответа с губ Чонгука сорвался скулеж, он подался задницей вверх в поисках более сильной стимуляции. — Считай, Чонгук.       Первый удар не был сильным, скорее, неожиданным, он непроизвольно вздрогнул всем телом, переваривая новые ощущения.       — Я сказал считать! — На второй раз звонкий хлопок эхом разнесся по пустому помещению вместе с тонким, блять, каким-то визгливым вскриком Чонгука. Кожу обожгло резкой болью, а Тэхён, не давая ему и секунды на передышку, снова шлепнул, еще сильнее. — Считай!       — Т-три… — выдохнул дрожаще, наслаждаясь мягкими поглаживаниями в месте удара.       — О, нет, давай-ка сначала и как следует. Будешь сбиваться — будем начинать заново. Все понял?       — Да, — едва успел ответить он, как на задницу обрушился новый удар. — Ах, чёрт! Раз!       До ушей донесся удовлетворенный смешок, а на поясницу легла тяжелая ладонь, придавливая его к полу, чтобы не вздумал уходить от ремня. Он не собирался, честно! Но тело само реагировало, не то чтобы Чонгук мог это контролировать.       — Д-два, — от силы, с которой полоска черной кожи хлестанула по его ягодицам, из глаз брызнули слезы. — Три!       — Понимаешь, за что тебя наказываю, м?       — Да, да! — вскрикнул, судорожно глотнув воздуха, выдал поспешное: — Четыре! — Боль растекалась волнами от места удара — жаром по всему телу. Ему хотелось уклониться и одновременно с этим податься навстречу, чтобы прилетело еще сильнее. А член, уже окончательно твердый, лишь истекал смазкой, пачкая живот Чонгука и одеяло под ним.       — И за что же? — поинтересовался ехидно. — Не расскажешь?       — За то, что… блять! — новый удар — такой, что Чонгук зажмурился, переводя дух. — Пять, — прохрипел. И поспешил продолжить: — За то, что я плохо себя вел…       — Я бы сказал — отвратительно, — поправил Тэхён.       — Отвратительно, — послушно повторил Чонгук. — Шесть, ч-черт, семь! Пожалуйста, больно, больно… Тэхё… Ах! Восемь.       Задница уже просто горела, он повержено хныкал, хлюпал носом и натурально плакал от того, насколько больно и вместе с этим хорошо ему было. Считать становилось все труднее, казалось, он весь сконцентрировался на ощущениях, захлебывался воздухом и слюной, но не смел ослушаться, неровно продолжая: «Девять, десять, одиннадцать…»       — И что же будем делать с твоим поведением? — надавливая показавшейся ледяной ладонью на его ягодицы.       — Я исправлюсь, — жалобно, — пожалуйста. Правда, честно, — и вскрикнул: — Обещаю! Твою ж! Двенадцать… — часто-часто выдыхая и потираясь членом об одеяло. — Прости, извини, что так ужасно себя вел, я больше не буду… Блять! Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. — И сквозь надрывные всхлипывания: — Умоляю…       — Таким ты мне больше нравишься, — поглаживая его задницу, отчего Чонгук шипел, жмурясь. — Кто бы знал, что тебя достаточно разок выпороть ремнем, м?       — Одного раза не хватит, — собственный голос напоминал воронье карканье. Во рту пересохло, он весь дрожал, тело покрылось липким потом, а лицо вновь оказалось в слезах. Чонгук никак не мог выровнять дыхание. — Сам же сказал, что придется закреплять.       — Кажется, дерзость из тебя ничем не выбить, — со смешком ответил Тэхён, а затем, ухватив его за бедра, вынудил чуть приподняться, так что Чонгук оказался лежавшим на груди, со вздернутой вверх задницей. На член тут же скользнула ладонь. — Такой мокрый. Ты мазохист, Гук-и?       — Я вроде прямо сказал тебе, что мне нравится, — Чонгук повернул голову, так, чтобы, лежа щекой на одеяле, иметь возможность видеть Тэхёна. И качнулся навстречу ласкающей его руке. На самом деле он знал, что ему доставляет удовольствие легкая боль, но никогда бы не подумал, что до предоргазменного состояния его можно довести, как следует отходив ремнем.       — Кончишь для меня снова? — продолжая надрачивать ему резкими короткими движениями.       — Да… — и закрыл глаза, чтобы лучше прочувствовать самого себя. Натертые колени, голые в прорезях драных джинсов, саднило, плечи ныли, запястья болели, поясницу тянуло, а ягодицы же просто полыхали. Он весь дрожал от напряжения, сипло выдыхал, постанывая от наслаждения. — Да, сейчас, я сейчас…       — Давай же! — прозвучало резкое.       Кусая губы и вскрикивая, да жмурясь до цветных кругов перед глазами, Чонгук второй раз подряд изливался в руку Тэхёна, чтобы следом обессиленно повалиться на живот.       — Молодец, — похвалил тот. — Даже не ноешь, что руки скованы, удивительно.       — Иди к черту, а, — попросил едва слышно, и не думая открывать глаза. Можно он полежит так хотя бы полчасика, а только потом они поедут домой? — Заебал. Буквально. Я устал…       Смешок сверху прозвучал громко и как-то уже очень иронично.       — Мы только начали, — уронил Тэхён тяжелое. — Воспитательный процесс еще впереди.       — А? — Чонгук распахнул глаза и поднял голову, желая убедиться, что тот не шутит. — Бля-я… Может, ты меня дома выебешь, а? Во всех позах, в каких захочешь, обещаю… — просяще заламывая брови.       — И не надейся, — отрезал Тэхён, оседлав его ноги. Раздвинул в сторону горящие ягодицы и взялся играться с пробкой, потягивая ее на себя и снова толкая в Чонгука. — А ты еще так удачно подготовился сегодня.       — Хотел… тебя спровоцировать, — выдавил Чонгук.       — Считай, что у тебя получилось, — усмехнулся тот в ответ. — Спровоцировал.       Звучало как угроза. Кажется, он слегка перегнул палку, да? В следующий раз надо не злить этого мужчину так сильно. Интересно, он хотя бы сидеть назавтра сможет? Если честно, сомнительно.       — Я старался, — вспышки тягучего удовольствия били в пах каждый раз, когда Тэхён вгонял в него пробку, и Чонгук, хоть и не ожидал ничего подобного, снова начинал возбуждаться. Член, ясное дело, еще не встал, но не реагировать на грубую ласку не получалось.       — Я заметил, — хмыкнул тот. — Смазка есть? — Мелькнула трусливая мыслишка солгать, но тут Тэхён добавил: — Не хотелось бы порвать тебя на одной-то только слюне.       — Есть! — громче, чем планировал. — Кхм. В кармане джинсов поищи. Спереди.       Тэхён нырнул рукой вперед, и Чонгук приподнялся, помогая добраться до искомого. Пакетики со смазкой отчетливо шуршали, пока тот вытягивал их из узкого кармана.       — Да ты основательно запасся, — сквозь смешок.       — Я еще и растянул себя как следует, — намекающе так.       — Да ну? — иронично, издевательски. — Ну, давай проверим, — Тэхён резко вытащил из него пробку, заставив Чонгука зашипеть от не слишком-то приятных ощущений, а его анус — сжиматься вокруг пустоты. Разорвал первый пакетик — Чонгуку было прекрасно слышно, — а затем толкнулся внутрь, как минимум двумя пальцами сразу, входя без особого сопротивления. И безошибочно, сука! попадая по простате на первом же движении. — И правда растянул.       — Для твоего члена готовился, — должно было прозвучать нагло, но Тэхён в этот момент снова точно ударил подушечками пальцев куда надо, и Чонгук сорвался на выдох, подкидывая зад навстречу. — Не тяни же, ну!       А тот, мучая его еще сильнее, взялся резко трахать пальцами: быстро, безжалостно, каждую секунду вынуждая тонко вскрикивать от прошибающего удовольствия. И да — член опять вставал! Твою же мать!       — Ты не в том положении, чтобы командовать, Чонгук, — Тэхён подцепил свободной рукой его ошейник и потянул на себя, придушивая и заставляя изо всех сил напрячь спину, чтобы изогнуться в пояснице без опоры на руки. Тяжело. — Я ведь могу всю ночь здесь с тобой играться, так что лучше не провоцируй.       — Я не буду, — невнятно, сдавленно из-за пережатого ошейником горла. — Не буду больше… Пожалуйста, я так устал…       Возбуждение уже не горело, а тлело внутри, пьяня голову и путая мысли. Каждый вдох резал пересохшую глотку, а глаза закатывались, тогда как член дергался на любое попадание по простате, наливался кровью и вновь истекал смазкой, требуя внимания. Слишком. Слишком много, слишком резко, все слишком! Но как же хорошо…       — Кончи еще раз, — приказал Тэхён.       А Чонгук захныкал, задыхаясь и дрожа от напряжения.       — Я не смогу, пожалуйста, не смогу так быстро.       — Сможешь! — и, отпустив ошейник, взялся за его член. — Ты же сам хотел этого, нет? Так старался меня разозлить, гадёныш, а теперь хнычешь?       — Н-нет, я не… пожалуйста, я правда не смогу, Тэхён. Мг-м… — застонал сквозь сжатые губы. Член уже просто болел от столь частой и сильной стимуляции, огнем горел, сука, и Чонгук ловил наслаждение, что пробивалось сквозь боль. Пальцами Тэхён продолжал его иметь, в такт движениям руки, а Чонгуку казалось, что он сейчас просто сдохнет от напряжения — бедра аж дрожали, а низ живота уже просто сводило, но желанный оргазм все не приходил. — У меня не получается, не…       — Получится! — не щадя, трахая так, что смазка громко, пошло хлюпала, а из горла уже не выдохи вырывались, а хрипы. — Или, боюсь, мне вновь придется взяться за ремень, чтобы воспитать в тебе послушание.       — Не надо… — все, что он смог ответить, сходя с ума от желания кончить. — Я сделаю… все сделаю…       — Знаю, — низким голосом ответил Тэхён. — Хочешь скажу, что будет потом, м? Я трахну тебя, такого разбитого, трахну, наслаждаясь тем, как ты будешь рыдать от сверхстимуляции. Ты уже сейчас, — продолжая скользить пальцами в его растраханной, мокрой дырке, — такой ослабший, сломленный, покорный. Куда же подевалась вся твоя дерзость, м? Исчезла, стоило только насадить тебя на свои пальцы?       Ему бы, может, и хотелось ответить, что Тэхён ее вытрахал, но язык просто отказывался ворочаться, и Чонгук только мычал от удовольствия и боли.       — Как же долго ты меня бесил! Нравится чувствовать себя победителем, м? Нравится, что добился желаемого? Нравится, когда послушно имею тебя пальцами? Этого хотел, м? — двигаясь в нем все сильнее и сильнее.       Он уже не особенно различал ощущения: удовольствие на грани мешалось с болью, а похоть — с усталостью. Чонгук задыхался, хрипел и стонал, должно быть, звуча до чертиков жалобно, но это вот вообще не то, что его волновало.       — Нет, стой! Еще немного! — вскрикнул, когда Тэхён резко достал из него пальцы. — Мне правда нужно совсем чуть-чуть, — зачастил, захлебываясь словами. — Я смогу кончить, смогу, Тэхён…       — Знаю, — на влажную макушку легла ладонь, и тот потрепал его по волосам, — обязательно сможешь. — Скользнув рукой ниже, провел по влажной пояснице, которую не скрывала скомканная, задравшаяся вверх футболка. — Кончишь на моем члене.       Чонгук плохо воспринимал окружающее, совершенно не слышал, как тот вновь расстегнул ширинку, не слышал, как открывал новый пакетик со смазкой, просто лежал с закрытыми глазами, плавая на границе оргазма, и пытался хоть немного прийти в себя. Почувствовал лишь, когда между ягодиц проехался горячий член, а затем внутрь, медленно преодолевая сопротивление, толкнулась головка.       — Все еще такой тугой, — входя глубже, томительно-неспешно заполняя его собой. — Но такой раскрытый. Видел бы ты это, — и потянул его ягодицы в стороны, причиняя боль раненной коже и вместе с тем даря наслаждение.       А Чонгуку казалось, что всего чересчур много. Член Тэхёна неумолимо двигался вперед, растягивал его до невозможности и, черт, каким же заполненным Чонгук себя ощущал. А потом Тэхён начал раскачиваться, снова и снова проезжаясь по чувствительной простате, и из глаз Чонгука брызнули слезы.       — Слишком, — срываясь на рыдания, выдохнул он. — Слишком много… Тэхён! Распирает…       — Но ты же этого и хотел, Чонгук, — прерывисто и сбито из-за частых выдохов на каждом толчке. — Просил трахнуть тебя, добивался этого. Теперь. — Выдох. — Будь добр. — Еще выдох. — Принимай, что тебе дают.       Он только принимать и мог. Да стонать на каждый мощный толчок, от которого его протаскивало коленями и грудью по одеялу. В голове — ни одной мысли, болью отзывалась каждая клеточка тела, растянутый анус и ягодицы саднило, а налитый член, казалось, горел. Ошейник, который еще вечером казался не таким и тугим, теперь сдавливал натертое изнутри горло, а воздух вырывался вместе с жалобными всхлипываниями. Чонгук чувствовал себя таким разбитым и обессиленным…       — Если ты не успеешь кончить до того, как кончу я, — угрожающе заговорил Тэхён, — то мы завернем на второй круг.       Его ладонь обернулась вокруг члена Чонгука, и тот рвано и резко дрочил ему, доводя до полного опустошения.       — И так будет каждый раз, когда ты снова вздумаешь продемонстрировать мне свой дрянной характер.       — Я больше не буду, — хныкающим шепотом, потому что голос сорвал окончательно.       — Неужели станешь послушным? — втрахивая его в одеяло, до звонких шлепков о вспыхивающие ягодицы, сильно впиваясь пальцами второй руки в его талию и натягивая на себя.       — Стану, стану, обещаю… — и добавил, звуча совсем разбито: — Тэхён…       — Тогда кончи для меня, — требовательно, продолжая охренительно иметь его с двух сторон: мокро, хлюпающе толкаясь членом сзади, и быстро, в такт, двигая рукой спереди. — Покажи мне, каким послушным ты можешь быть.       Тело прострелило болью, а следом накрыло удовольствием. Чонгук содрогался, кончая, но, блять, кажется, спермы в нем просто не было, потому что вниз сорвались лишь несколько капель. Но ощущения были такими же! Его долго, кажется, целую вечность выкручивало в судорогах наслаждения, член подрагивал в чужой ладони, а мышцы сводило от напряжения. А Тэхён продолжал иметь сквозь оргазм, все так же сильно вбиваясь в его тело. И лишь когда Чонгук замер, совершенно оглушенный и поломанный, тот остановился, войдя до упора, и излился внутрь — он отчетливо ощутил вибрации его члена и услышал громкий стон.       Руки потянуло, когда Тэхён навалился сверху, тяжело дыша куда-то в затылок Чонгука, но он даже пошевелиться не мог, чтобы хоть немного сменить положение и попытаться устроиться удобнее. Так и лежал прибитый, в край заебанный — в самом прямом смысле этого слова — и, кажется, в шаге от того, чтобы просто отрубиться от усталости.       — Все хорошо? — голос звучал непривычно ласково, а ладонь, зарывшаяся в его волосы, не причиняла боли — прикосновения были осторожными.       — Если не сдохну в ближайший час, то охуенно, — пробормотал Чонгук. И поморщился, когда Тэхён медленно вышел из него.       — Нам надо встать и дойти до машины.       — Нахер иди, — послал не слишком-то вежливо, намереваясь не двигаться с места ближайшее время. — Я не смогу. Ты высосал из меня все силы.       Сверху раздался нервный смешок.       — Я тебе еще не сосал, — заметил вполне серьезно.       — У тебя все впереди, — Чонгуку потребовалось приложить неимоверное усилие, чтобы просто дернуть запястьем, мол, «отвали».       — Да я уж понял, — сведенных рук коснулись чужие ладони, и Чонгук недовольно захныкал от боли, когда наручники оказались сняты. Тэхён же, словно и не ебал его во все дыры совсем недавно, осторожными, мягкими движениями разминал напряженные плечи и предплечья, прошелся вниз — по запястьям к ладоням, восстанавливая кровоток. — Вот так-то лучше. Давай, Чонгук-и, надо перевернуться, — и потянул его за плечо, вынуждая лечь на спину. Сам подтянул джинсы и даже застегнул их. — Держись за меня, хорошо? Вынесу тебя отсюда.       — Вот что ты за человек, а? — ворчал, пока тот поднимал его на руки, так, чтобы Чонгук имел возможность обхватить ногами его талию. Он повис на Тэхёне безвольной коалой, но продолжал бубнить. — Сначала напугает до усрачки, потом оттрахает до звезд перед глазами, а теперь весь из себя такой добренький.       — Ну, — делая шаг к выходу, — смею напомнить, что если еще раз накосячишь, будешь снова отдуваться.       — Не надо, — звуча почти испуганно. — Я вообще не думал, что смогу кончить в третий раз… У меня яйца в жизни такими пустыми не были. — И отчетливо ощутил, как затряслась от смеха грудь Тэхёна. — Еще и ржет…       — Ну, смог же, — сквозь смешинки в голосе. — Возраст, я все понимаю. Это нам, старикам, хватает силы воли продержаться подольше, а вы — молодежь — скорострелы, — вернул тот Чонгуку его же упрек.       — Вот сучонок, а, — выругался, впрочем, не беззлобно, а скорее восхищенно. Да и тот факт, насколько легко Тэхён нес его по зданию, а затем и на улице до машины, не мог оставить равнодушным.       — А ты гадёныш, так что, считай, мы квиты, — дойдя до машины, тот сгрузил Чонгука на заднее сиденье, закутал в одеяло и, всучив в руки бутылку воды, произнес: — Мне нужно вернуться за пистолетом, да и гильзы собрать. А ты будь здесь, хорошо?       — Угум, — пробормотал, честно намереваясь провалиться в сон. Но спустя несколько секунд, вспомнил кое-что и, открыв окно, закричал уходящему от машины Тэхёну: — И наручники! Наручники захвати! Вдруг они нам еще пригодятся.