Неделя главы пика Цинцзин

      Какой глупый, любопытный мир.       Шень Цинцю покачивал чашечку горячего чая, игриво не позволяя ему остывать с помощью ци. Неверие в то, что происходящее реально, всё ещё присутствовало, но, как и при первом пробуждении, он не позволял этой эмоции решать что-то за него. Относиться серьёзно к миру, в который попал – одно из главных правил выживания для попаданцев.       И всё же. Он как зачарованный наблюдал за водой в чашке, посылая другой вид импульса, и по воде пошли круги, как если бы он тронул поверхность. В его руках была сила, о которой многие могли только мечтать. О которой он сам мечтал, читая романы сянься в своей захломленной, пыльной квартирке. Это определённо не шло на пользу его слабому здоровью, но к тому моменту смирение со смертью молодым наконец настигло Шень Юаня, и вот уже он отказывается от клининга чаще раза в месяц, от посещений врачей по любой судороге, от надежды на что-то хорошее, на прорыв в медицине.       Но вот он здесь. В третьесортном омегаверс-романе «Путь Гордого Бессмертного Демона», в теле единственного мужчины-омеги, которого представили за все сотни вышедших глав. Мерзкий злодей с кислым запахом и отвратным характером, так и не привлекший к себе ни единого альфу. «Столько па-па-па, и ни единой не досталось злодею! Может, если бы он в борделе не женщин брал, то был бы потерпимее!» – Юань не помнил, оставил ли этот отзыв он, или же прочёл его, пока писал разгром очередной главы, описывающей издевательства Шень Цинцю над нежным белым лотосом Ло Бинхэ.       На самом деле, он не знал, как работает вся эта тема с мужчиной-омегой. Роман не раскрывал этого, а других омегаверс-историй Шень Юань не читал. Он довольно быстро освоился с ци, даже потренировался, бросаясь листьями в детей, а больше ничего отличающегося в своём новом теле не обнаружил.       – Шицзун! Я потерял Нин Иньин!       И вот сладкая минута тишины прервалась. Надевая лучшую из своих масок, искренне гордясь своим актёрским мастерством (и подбадриваемый неуверенно звучащей системой), он бросил полный раздражения взгляд на Ло Бинхэ, со стуком ставя кружку на стол и распахивая веер, прикрывая лицо. Лишь тогда он позволил себе немного беспокойства, осматривая главного героя, но успокоился, поняв, что тот в полном порядке.       – Бесполезный зверь, – он шипит, мысленно хлопая себя по плечу. Хорошо звучит! Не волнуйся, Бинхэ, этот учитель совсем скоро завершит свою миссию и получит доступ к OOC! Тогда эту милую белую овечку никто больше не посмеет обидеть под его присмотром! – Всем оставаться на месте. Не хватало ещё, чтобы вы путались под ногами.       Конечно, как хороший главный герой, Бинхэ всё равно отправился за ним. Такой милый мальчик, беспокоящийся за свою будущую жену. Не стоит волноваться, ведь Шень Цинцю уже уменьшил уровень сложности этой миссии! Всё должно пройти хорошо!

***

      Шицзун вёл себя странно. После отклонения ци, заставившего главу школы и главного целителя Цанцюн не отходить от его кровати в течение двух дней, он перестал сдерживать свой феромон. Это не было чем-то неприличным, просто обычно он так не делал.       Ученикам давно было известно, что их учитель – омега, сам Шицзун не стеснялся говорить об этом, относясь с пренебрежением к мальчикам на своём пике. Даже тем, что ещё не представились. Даже если девушки-альфы, пусть и всего две, тоже учились на его пике. Ло Бинхэ никогда его не понимал, но сейчас... Сейчас всё было иначе.       С удивлением он принимал бутылочку лекарства, брошенную в него со словами, которых он даже не запомнил. Их общий смысл, пренебрежительный и даже высокомерный тон – да, но не сами слова. Потому что в тот момент Шицзун пах любопытством, восторгом, чём-то смешанным и... Страхом. Будто увидев Ло Бинхэ в синяках и узнав его возраст, он столкнулся с чем-то, чего должен бояться.       С восторгом Бинхэ смотрел на улыбку учителя, феромон не выдавал ни насмешки, ни раздражения, только искреннюю радость, словно просто видя его, Шицзун получает что-то ценное. Это удивительно. Это восхитительно.       Ему нравится феромон Шицзуна. Он похож на чай, и по ноткам в нём всегда можно уловить изменения. Он мог быть освежающим, мог горчить или кислить, пропитывать всё вокруг или же быть едва уловимым. Бинхэ не мог этого объяснить, но его тянуло к учителю, как заблудшего мотылька тянул свет фонарика.       Страх, надежда, неуверенность и гнев смешались в какофонии, которую Кожедел, похоже, не смогла разобрать. Но Ло Бинхэ смог. Смог, и не верил, что учитель так поступает с ним, что посылает демона к нему, предлагает тело Бинхэ. Ужас и предательство заполняют его, агрессия вырывается из глубин души, и он кричит. Отчаяние наполняет громогласное «Шицзун!», когда что-то обжигает его шею и запястья, а крепкая деревянная балка падает с потолка, давя своим весом демона.       Пыль оседает, но пару мгновений никто не нарушает тишину. В этот момент Бинхэ настигает аромат, такой насыщенный, яркий и желанный, и всё его существо на подсознательном уровне трепещет, повторяя «Мой, только мой». Он не может понять, что происходит, пока Нин Иньин не пищит, внезапно оказавшись рядом и помогая развязать вервие бессмертных.       – А-Ло! Ты альфа!       Он непонимающе моргает, уставившись на подругу и пытаясь осознать, что она только что сказала. Понимание настигает его медленными волнами, тяжёлыми и оглушительными. Он поднимает голову, поворачиваясь в сторону Шицзуна. Облегчение и радость выходят на передний план в аромате, который вызывает в нём странные реакции, и на ином, животном уровне Бинхэ понимает, что это значит.       Его Шицзун.       Его родственная душа.       Он подходит к учителю. Сглатывает, отводя глаза от оголëнного плеча, и помогает развязать вервие, наблюдая. Однако наставник не показывает никаких признаков признания, ответного чувства. Он лишь дёргает носом, как ленивый, но любопытный кот, и впервые улыбается открыто, не пытаясь скрыться рукавом или веером.       – У Бинхэ прекрасный феромон. Этому Господину жаль, что он вызвал такой сильный стресс, что ученик рано представился.       – Шицзун не виноват. Этот ученик сам потерял свою шицзе и не послушался приказов Шицзуна.       И этого на самом деле достаточно. Видеть улыбку Шицзуна достаточно. Потому что это признание, и Ло Бинхэ уверен, что Шицзун уже понял всё. Иначе зачем он дал зверю лекарство? Почему позволил сесть с собой в карету? Зачем улыбается так, что солнце меркнет на его фоне?

***

      Ло Бинхэ – очаровательная, добрая, преданная овечка.       Шень Цинцю поймал его, отводя меч в сторону и придерживая за талию, не давая юноше упасть. В который раз его дорогой, сообразительный ученик запутался в ногах, и разве мог Шень Цинцю позволить ему упасть?       – Бинхэ, – он слегка дёргает волосы ученика. Тот уткнулся в его шею, но послушно отстранился, смотря водянистыми глазами.       – Этот ученик приносит свои извинения! Этот ученик совершенно не понимает, как выполнить это движение! Прошу Шицзуна наказать этого ученика!       Феромон Бинхэ наполнился чём-то сладковатым и кислым одновременно. Цинцю едва ли научился понимать его через этот всё ещё новый для себя язык общения. Казалось, что кислинка должна появляться, когда Бинхэ грустит, но на самом деле она придавала ему фокуса, как от хорошей пряности, и совсем не подходила под грусть. Когда он злился было проще – перец болезненно ударял по Шэнь Цинцю и он начинал кашлять, будто перец по-настоящему просыпали ему на лицо. В любом случае, карри и костёр – запахи Ло Бинхэ – всегда казались ему идеально подходящими главному герою, и он предположил, что ничто, кроме злости, не имеет права портить его аромат, поэтому даже грусть привлекала.       А может быть, Бинхэ никогда по-настоящему не грустил рядом с учителем. Этого Шень узнать не мог.       – Этот учитель не станет тебя наказывать, Бинхэ. Давай попробуем ещё раз?

***

      Шицзун странный. Сначала Ло Бинхэ подумал, что Шицзун просто не хочет быть пойманным в отношениях со своим учеником, да и всем на пике было известно, что он на самом деле никогда не увлекался девочками-ученицами. Нин Иньин лично заверила его в этом.       Однако Шицзун даже не сказал ничего по этому поводу. Не отказал Бинхэ, не обещал подождать его или наоборот, что ждать не будет. Он просто... Просто стал другим.       Но Бинхэ не жаловался. Он был счастлив возможности жить со своей родственной душой, со своим предначертанным судьбой. Он счастлив от возможности готовить для него, счастлив видеть, как загораются глаза его омеги, когда Бинхэ приносит очередную сладость. Он позволяет себе вольность, начиная поощрять Шицзуна, приносит ему особенно хорошие булочки на пару, когда Шицзун заканчивает работу с документами, или готовит ему домашние танхулу, когда заканчиваются собрания глав пиков.       Его сердце трепещет от вида розовых губ Шицзуна, смыкающихся вокруг ложки с рисом. Его кровь кипит под стоны удовлетворения, когда очередное блюдо покоряет Шицзуна.       Его сердце пропускает удары, когда Шицзун зовëт его «Бинхэ».

***

      О плохом здоровье Шень Цинцю было так же известно, как о его прескверном характере. У мужчины не было течек со времён его ученичества, а то и никогда в жизни, и это было поводом для многих сомневаться в его статусе омеги. Только подтверждение учителя Му Цинфана, что главный ученик ЦинЦзин имеет матку, успокоило таких людей, как Лю Цинге и Ци Цинци, считавших его извращенцем-мошенником.       Не все из этих подробностей были известны Шень Юаню при его попадании в роман, и он просто довольствовался своей асексуальной* жизнью учителя пары десятков разновозрастных учёных.       Поэтому внезапный жар, настигший его около Бесконечной Бездны, стал сюрпризом для троих участников битвы. Вместо невероятного сексуального влечения агрессия наполнила его вены, внутренний зверь, существования которого Шень Цинцю не осознавал, встал на защиту его ученика от Мобей-Цзюня. Все инстинкты кричали о необходимости защитить, спасти, не дать даже пальцем коснуться, в то время как Система кричала, мигая и воя сиренами, напоминая о миссии.       В конце концов, он не справился. Не смог защитить, оттолкнул с пути ледяных шипов прямо в адскую пучину. Крик, разорвавший его горло, повредивший голосовые связки, был наполнен таким мощным выбросом ци, что Неизличимый мгновенно воспылал в его венах, повалив на колени. Не спрыгни Мобей-Цзюнь в Бездну вслед за Ло Бинхэ, Цинцю вряд ли смог бы и дальше защищать себя от его атак. Всë, что он мог – в безумии рыть землю, собирая осколки Чжен Яна и шёпотом умоляя Систему отмотать время назад, дать ему шанс всё исправить, забрать все его баллы, лишь бы вернуть Ло Бинхэ обратно...       С Конференции Альянса Бессмертных его увозили уже не в течке, нет, это признали вспышкой дикости, и понадобились Лю Цингэ и Юэ Цинъюань вместе взятые, чтобы оттащить его от бывшего места разорвавшейся бездны.

***

      Сюжет идёт совсем не так, как должен. Шень Цинцю понимает это три года спустя. До Бинхэ, возмужавший, высокий и невероятно красивый, появился на горе в богатых императорских одеждах с искусным веером в руках и... Целой телегой подношений ухаживания за спиной. Запряженной демоническими зверьми, и Шень Цинцю приходится бороться со своим желанием начать их изучение прямо сейчас, не медля ни секунды.       – Этот ученик надеется, что Шицзун примет его обратно, – вкладывая веер в ладони учителя и обхватывая, Бинхэ смотрит умоляюще, почти сдерживая слëзы. Не желая, чтобы его рыдания повлияли на решение Шицзуна.       А Шень Юань... Он не гей. Совсем не гей. Но Ло Бинхэ – главный герой, и это естественно, что он кажется Шень Цинцю красивым. Естественно, что ему хочется узнать, что чувствовали сотни его жён, быть окружённым феромоном этого ныне мужчины и избалованным его великолепной готовкой. И пусть он не уверен, что сможет делить Ло Бинхэ с кем-то ещё... Для него будет честью стать первой женой своего нежного лотоса в этом мире.

***

      – Шицзун не знал, что этот Ло его родственная душа?       – На самом деле, я находил твой феромон более привлекательным, чем чужие, но не думал, что это так важно. Разве могло быть так, что кто-то будет чувствоваться лучше, чем мой Бинхэ?       – ...       – Бинхэ? Почему ты плачешь?       – Учитель выбрал этого недостойного, даже не зная о нашей связи! Этот Бинхэ так счастлив, Шицзун!