Неделя главы пика Цинцзин

      Голова раскалывалась. Настроение было ни к чёрту с самого утра, раздражение переполняло, казалось, что вот-вот, и искажение ци настигнет его из-за самой простой мелочи. Окружающие шарахались от его взгляда, и внезапно запугивать их стало намного приятнее. Будто внимание, даже такое, удовлетворяло его инстинкты. То, как их феромоны, неконтролируемые, как у уличных зверей, вспыхивали нервозностью и страхом – вот, что приносило ему удовольствие.       Тошнит. Его уже тошнит от этой встречи пиковых лордов. Будь его боевые братья и сестры хоть немного поумнее...       – ...жалуются на распространение демонического проклятия у детей. Старейшина просит прислать кого-нибудь с Цаньцао, он считает, что прошлый прибывший заклинатель неправильно поставил диагноз и не оказал необходимую помощь.       – Этот господин отправлял своего главного ученика и знает, что диагноз был поставлен правильно. Жителям стоит продолжить заваривать детям травы и перестать делать им кровопускания.       – Возможно, Му-шиди сможет посетить деревню? Если люди беспокоются, присутствие Му-шиди убедит их, что детям ничего не угрожает.       Усмешка сама собой искажает его губы, и Шень Цинцю достаточно громко фыркает, но ничего не говорит. Лишь ловит на себе пару уставших, раздражëнных взглядов. Слабаки, которые даже не могут сказать, что им не нравится.       – ...на прошедшей миссии ученики Байджаня вступили в спор с кланом Юйхэ. Глава клана требует...       Щëлк. Веер закрывается. С мягким, хлопающим шумом раскрывается. Закрывается и раскрывается, перемежаясь лишь с лёгкими покачиваниями.       – ...на вершину Сяньшу в этом месяце попыталось проникнуть семь человек. В городке под нами стал набирать популярность спор о том, чтобы увидеть заклинательниц с этого пика. Мы уже обновили охранные печати, однако...       Шан Цинхуа, зачитывающий в этот день жалобы и вопросы со всех пиков, запнулся, когда раздался ещё один смешок. Он скривил губы, собираясь продолжить, но был остановлен Ци Цинци. Её ладонь с силой ударила по столу, привлекая всеобщее внимание.       – Шень Цинцю! Если тебе есть, что сказать, то говори это, а иначе будь добр молчать!       – А я разве что-то говорил? – веер вновь раскрывается, в этот раз не защелкиваясь назад. Изысканными движениями кисти он помахивал, прикрывая лицо своего владельца. – Да и что говорить на это? Что поделать, если наш клан перестали уважать даже ничтожные простолюдины, и никому здесь нет до этого дела. Конечно, давайте пошлем нашего лучшего целителя в какую-то деревню на три жителя. Они же так важны и умны, что знают лучше вашего главного ученика, верно, Му-шиди? Настолько лучше, что заслуживают обслуживаться самим главой пика, а не каким-то там третьесортным юнцом.       – Ты..!       – Или почему бы нам не позволить клану, где и золотого ядра-то нет ни у одного члена, диктовать нам, как загладить свою вину. Ведь наши звери такие грубые, что не смогли даже прикусить свои языки. Не буду удивлён, если твои монстры кучей побили парочку слабаков, Лю-шиди.       – Шень Цинцю!       – Не важно. Какое дело, если даже со своим самым нежным пиком мы стараемся больше защитить его, а не показать грязным подо-       – Шень-шиди! – перебивая острый язык, Юэ Цинъюань поспешно поднял руки в примирительном жесте. Губы растянуты в улыбке, но глаза бегают, ища способы скорее урегулировать остальных лордов. – Шень-шиди, должно быть, очень устал сегодня. Может ли этот шисюн сделать что-нибудь для Шень-шиди?       В ответ он получает холодный хмурый взгляд, который быстро сменяется на заинтересованный, и на лбу Юэ Цинъюаня проступает холодный пот. Его Сяо-Цзю редко реагировал как-либо кроме насмешки над ним, но иногда...       – Что ж, раз Чжаньмен-шисюн так щедро предлагает, – он тянет слова, отпуская веер и слегка наклоняясь вперёд, наслаждаясь полным контролем над ситуацией. – Этот шиди желает твои верхние одежды.       – Что?!       – Шень Цинцю, ты, извращенец!..       – Как ты смеешь?!...       Проузадушенные крики вырываются из всех раньше, чем само требование успевает улечься в их головах, но эти идиоты не интересуют его. Шень Цинцю смотрит только на Юэ Цинъюаня, а тот в шоке замер, раскрыв рот.       – ...боюсь, Шень-шиди стоит повторить свою просьбу. Он хочет...       – Верхние одеяния. Кажется, глава клана стал плохо слышать? Ничего, обратись к Му-шиди, я уверен, он и его талантливый главный ученик смогут помочь.       – Не стоит, – поднимая руку, прерывая дальнейшие насмешки, Юэ Цинъюань поднимается, медленно снимая верхний халат и складывая его. Восторженный, полный ликования и даже злорадства взгляд Сяо-Цзю – достаточная цена за его непотребный вид. – Если это то, чего требует Шень-шиди, этот рад предоставить ему свой халат.       С видом победителя Шень Цинцю поднимается и, игнорируя дальнейшие возмущения их шиди и шимэй, принимает халат. Развернувшись, он направляется к выходу из зала собраний, за ним растерянным щенком следует Мин Фань, горящий от смущения. Лишь у выхода Шень Цинцю останавливается, чтобы дополнить свой успех.       – Этот Шень благодарит Чжаньмен-шисюна за его доброту. Приятно, что не пришлось ждать, пока халат принесут из его запасов, – и, не дожидаясь продолжения, он уходит.       Юэ Цинъюань вздыхает, на мгновение позволяя себе положить голову на руку, но тут же выпрямляется, поддерживая благочестивый вид и подзывая своего главного ученика.       – Принеси другой халат. И, Шан Цинхуа, прошу, продолжай читать. Уже обновили охранные печати, так...

***

      – Выходи и сражайся, Шень Цинцю!       Громкий, грубый голос заставил руку дернуться, и чернила расплескалась, перекрывая стихотворение. Рыча сквозь плотно стиснутые зубы, он встал, рукава ханьфу взметнулись в воздух. Не медля, он распахнул дверь и впился взглядом с этого нертëсанного грубияна Лю Цингэ.       – Сражайся со мной!       – Что, в этот раз не выбиваешь мне дверь? – он оскалился, смотря на альфу и сжимая веер. – Или решил, что такое поведение ниже твоего достоинства? Раньше тебя это, кажется, не останавливало.       – Ты!.. – он зарычал, распуская феромон, и Шень Цинцю распахнул веер, разгоняя этот мерзкий запах мускуса и крови. – Сражайся!       – Какой богатый словарный запас, – он шипит, после чего взмахивает веером, призывая листья и направляя все на Лю Цингэ, но не атакуя. – Убирайся.       Лю Цингэ, воспользовавшись тем, что его вызов приняли, бросился вперёд, и в следующий миг легендарный Бог Войны Цанцюн и меч Сюя схлестнулись в бою.       Можно было предположить, что Лю Цингэ сражался в этот момент за честь главы клана, наказывая жалкого извращенного учёного, но Шень Цинцю не питал на этот счёт ложных иллюзий. Эта скотинв ненавидел его и всё, чего он жаждал – втоптать его в грязь и n-ый раз доказать своë превосходство. Жалкая тварь с ложным чувством справедливости: омеги слабы, но не Шень Цинцю, в бою необходимо выкладываться на полную, но приëмы Шень Цинцю – грязные, подлые трюки.       Очередной удар Лю Цингэ сносит Шень Цинцю с ног, и вместе с тем раздаётся неприятный треск. Бог Войны замер, занеся меч, и в недоумении смотрит на противника. Тот, шипя словно кот и поднимаясь в сидячее положение, на мгновение замеирает. В следующую секунду он уже достаёт из-за пояса сломанный надвое, разорванный и покрытый щепками веер. Пусть его лицо лишь скривилось в ярости, внезапный взволнованный и расстроенный феромон ошеломил Лю Цингэ, и он дёрнулся, отступая на шаг.       – Я... Шень Цинцю, я...       – Ты, грязная тварь... – брови сошлись на переносице, лоб пошёл глубокими, угрюмыми морщинами, придавая его лицу несвойственную грубость. – Пришёл защитить честь своего Господина? Или решил ещё раз показать, насколько ты сильнее омеги? На альф не тянет бросаться, или боишься проиграть?       – Шень Цинцю! Как ты смеешь говорить... – но, обрывая себя, Лю Цингэ глубоко, через силу втянул воздух. – Я отплачу.       – Отплатишь? И что ты можешь мне предложить? Этот веер был единственным в своём роде, его сделал искусный учëный, и он не делает повторов.       – И что за учёный откажет в такой мелочи одному из глав вершин Цанцюн?       – Я.       Лю Цингэ сжимает кулаки, его плечи напрягаются, но ни слова не слетает с его губ в ответ.       – Хотя... – Шень Цинцю убирает веер в рукав, после прикрывая лицо рукавом. Он уже поднялся и привёл себя в порядок, принимая вид величественного, неземного мастера совершенствования. – Если так стремишься загладить свою вину, есть кое-что, что ты можешь сделать.       Предсказывая какой-то подвох, Лю Цингэ медлит, но чувство долга в оказывается в нём сильнее.       – И что же?       – Твой пояс.       Возмущение поднимается из глубин, кипятит кровь и подстëгивает ответить что-то, выразить хотя бы недоверие, но он знает, что этот человек не шутит. Иначе бы не принял халат из рук главы клана. Именно поэтому он молча стягивает пояс, бросая его в Шень Цинцю, и вскакивает на меч, уносясь обратно на свой пик.

***

      – Шень-шисюн не часто посещает пик этого господина, – Му Цинфан улыбается, едва заметно, исключительно вежливо. Шень Цинцю не отвечает, лишь подталкивая вперёд заметно побитых Мин Фаня, Ло Бинхэ и Нин Иньин. Если бы не его дорогая ученица, он бы не взял этого зверя с ними, но ученики втроём выступили против дураков Байджаня. Благодаря глупости зверя, не знающего, когда остановиться, они одержали верх. Только за это Шень Цинцю решил, что может показать их Му Цинфану.       Если бы они проиграли, то отвечали бы за последствия своих глупых действий.       – Ах, понимаю. Подождите немного, я принесу мазь, – Му Цинфан отходит на некоторое время, после чего возвращается. В его руках три склянки с мазью и какая-то ткань. Бутыльки раздают ученикам, и Шень Цинцю ждёт, пока им объяснят время нанесения. После этого он разворачивается, собираясь покинуть один из своих нелюбимых пиков, но Му Цинфан останавливает его.       – Что-то ещё, Му-шиди?       – Есть кое-что, что я хотел передать Шень-шисюну, если он не против, – не дожидаясь ответа, он вручает Шень Цинцю ткань. Мягкая вязанная шаль, пропитанная травянистым феромоном Му Цинфана, тут же оказывается запихнута в рукава-цянькунь, а на мужчину бросают яростный взгляд.       – Му-шиди ничего не знает.       – Конечно, шисюн. Приходи почаще, я был бы рад присматривать за здоровьем шисюня.

***

      Мин Фань знал, что слухи, что его Шицзун посещает бордели, взяты не с пустого места. Это не мешало ему и всем ученикам Цинцзина уважать своего учителя, но Мин Фаня беспокоило то, как эти посещения могли отразиться на Шицзуне. У их наставника итак часто происходили отклонения ци.       Именно поэтому Мин Фань ещё до рассвета сел рядом с бамбуковым домиком учителя и принялся ждать. Шицзун всегда возвращался с рассветом, лишь в редкие исключения он задерживался до следующей ночи, и Мин Фань надеялся, что сегодняшний день не будет таким исключением.       Спустя почти час в начале тропинки он замечает Шицзуна. В его руках ткани, рукава также выглядят наполненными, что... Удивительно. Мин Фань был уверен, что рукава Шицзуна невозможно наполнить. Если в них так занято, что некоторые вещи приходится нести в руках...       Когда Шицзун оказывается ближе, Мин Фань понимает, что в его руках женские одежды. Вместе с этим его простреливает осознание: Шицзун бы не хотел, чтобы его застали с таким грузом. Но раньше, чем он успевает сбежать, зелёные глаза прибивают его к месту.       – Мин Фань... – дрожь пробежала по его конечностям, и Мин Фант вскакивает, кланяясь.       – Этот ученик приветствует Шицзуна!       – Сотня кругов вокруг Цинцзина. Сейчас же, – леденящий душу тон не оставляет места для возражений, и Мин Фань послушно убегает, забывая даже попрощаться.       Возможно, это не лучшее время, чтобы поговорить с наставником. Возможно, не он должен говорить на эту тему с Шицзуном.

***

      Ло Бинхэ неуверенно зашёл в бамбуковый дом. Он постучал, но Шицзун не отвечал, а завтрак вот-вот остынет...       Вздохнув, Ло Бинхэ прошёл в главную комнату, ставя посуду на столик и осматриваясь.       – Шицзун? – он оглянулся, но учитель не отвечал. Собрав все имеющиеся силы, поборов страх перед жестоким наказанием, которое он бесспорно получит за свои действия, Бинхэ продвинулся вперёд, осматривая небольшую комнату сбоку. Когда там никого не оказалось, облегчение само собой наполнило его, но ненадолго. Это означало только то, что Шицзун находился за ширмой уединения.       На дрожащих, подгибающихся ногах он подошёл к ширме.       – Шицзун?       В ответ он услышал шуршание и едва уловимое мычание.       – Этот ученик принёс завтрак. Шицзун хочет, чтобы я принёс порцию сюда?       Ничего. Тишина, и Бинхэ, смирившись со своей участью, заглядывает за ширму.       С другой стороны находилась куча из вещей, подобную которой Ло Бинхэ никогда не видел. Он легко узнал пояс Лю-шишу и одежды женского пошива – всё это составляло внешнюю оболочку гнезда. Внутри, прикрывая ноги, находилась шаль Му-шишу. До Бинхэ не узнал бы её, если бы лично не видел, как шишу передал её Шицзуну.       Однако содержимое гнезда отходит на второй план, когда Бинхэ видит своего Шицзуна.       Под чёрной мантией Юэ-шишу видна голая кожа, волосы подобно чернилам в воде раскинулись на подушках, персиковые губы слегка приоткрыты и томные вздохи срывались с них. Глаза Шицзуна прикрыты, его кожа раскраснелась, воздух напитан чем-то...       Ох. До Бинхэ ещё не представился и не может во всей силе почувствовать феромонов, но он подозревает, что у его Шицзуна течка. Поэтому он ходил более раздраженным, но менее активным, вялым последнее время. Поэтому собирал вещи других пиковых лордов.       Сглотнув, Бинхэ разворачивается и убегает из бамбукового дома. Захлопнув дверь, он прижимается к ней спиной. Прекрасная картина стояла перед глазами, сердце бешено колотилось в груди, желание росло, не сравнимое ни с чем, что он чувствовал до этого.       Возможно... Если он станет сильнее, если сможет угодить Шицзуну... Сможет ли он увидеть это снова?