Неделя главы пика Цинцзин

      Вздох сопровождался жжением в груди, и Ло Бинхэ закашлялся, резко садясь и сжимая руки в кулаки на ханьфу. Перед глазами стояла его... 713? Нет, 718 жена, пронзившая его грудь небесным кинжалом. Чёртовы богини. Уже с десятой Ло Бинхэ стоило серьёзнее задуматься над женитьбой на них. Не редкость, что члены его гарема пытаются лишить его жизни, хотя чаще это происходит до свадьбы, но именно из богинь это была седьмая, кто попытался.       А, смотря на стены знакомого сарая, Бинхэ предполагает, что в этот раз покушение было удачным. Он умер и вернулся в своё старое тело, покрытое синяками, слабое и даже близко не такое прекрасное, как его полная форма.       Ничего. То, что он опять ученик, ничего не значит. Это лишь даёт ему ещё один шанс на прекрасную жизнь, в этот раз без ошибки в лице некоторых из его жён. Также это благословение, которое позволит ему воссоединиться с одним ублюдком, и ещё раз оторвать его конечности – перспектива, ради которой он готов пережить пару лет ученичества.       Немного собравшись с мыслями, Бинхэ поднялся, отряхивая одежду и покидая сарай. Он осматривался, выискивая любой ориентир, который мог бы подсказать время, в котором он оказался. Судя по его телу, на удивление крепкому и высокому, ему не меньше 16 – только в этом возрасте он отвоевал у шисюней право на трёхразовое питание, а вечные домашние хлопоты наконец пошли в мускулатуру.       Несмотря на то, что было бы полезней отправиться на тренировочное поле или учебные залы, где будут другие люди, Бинхэ повернул в сторону бамбукового леса. Мелодия циня влекла его куда-то вглубь, и воспоминания о десятках жён, которых он встретил при подобных обстоятельствах, сделали ситуацию более забавной и достойной его интереса.       Там, около холодного источника, находился Шень Цинцю. Его длинные, изящные пальцы перебирали струны, халаты сползли, приоткрывая кисти с выразительно торчащими косточками. Его утончённая фигура была скрыта объемными одеждами, дорогими и прекрасными, но слишком закрытыми. Его глаза прикрыты, на губах сияет безмятежная улыбка.       Ласковые, незнакомые зелёные глаза обращаются на Ло Бинхэ, что не удивительно. Такой сильный заклинатель едва ли мог не заметить его присутствия.       – Бинхэ! – ещё более незнакомая, даже чуждая улыбка стала шире, ярче. Одной рукой заглушая цинь, подавляя вибрацию струн, второй Шень Цинцю подзывал к себе. И, великие небеса, что Бинхэ такой, чтобы отказывать? – Почему ты не на занятиях? Что-то случилось?       Бинхэ собирался ответить, но внезапный аромат жасмина и лаванды наполнил его лёгкие, и слова комом застряли в горле, не в силах преодолеть барьер. Восторженный, благоговейный взгляд обратился на Шицзуна, и тот засмеялся, прикрываясь веером, словно уже привык к такому виду своего ученика.       – Что такое, Бинхэ? Ты словно увидел падающую звезду.       – Шицзун лучше падающей звезды! Этот ученик рад смотреть на своего Шицзуна!       Потому что его Шицзун – омега. Потому что этот Шень Цинцю омега, совсем как тот другой, добрый Шицзун, который принадлежал его отвратительной плаксивой версии. И теперь на месте любимого ученика учителя не тот недостойный сопляк, а он, Император Трëх Царств, и он собирался забрать себе всю любовь своего доброго Шицзуна, чего бы это ему ни стоило.       Шень Цинцю смеётся красиво. Он слегка краснеет, обмахивается веером и одновременно машет одной рукой Бинхэ.       – Ну, ну, придержи слова для своей будущей жены. Я уверен, ей будет приятно услышать это от Бинхэ.       – Этому ученику не нужен никто, кроме Шицзуна! Никто не сравнится с Шицзуном!       – Перестань. Бинхэ молод и наверняка встретит ту, что захватит его сердце. Не стоит разбрасываться такими громкими словами, когда не знаешь, что уготовано тебе судьбой. Иди, скоро у тебя начнётся занятие по игре на гуцине. Уверен, ты не хотел бы пропускать его.       Понимая, что учитель не верит ему, Ло Бинхэ не стал настаивать, боясь спугнуть свою судьбу. Вместо этого он поклонился, вежливо прощаясь с учителем и уходя. У него много дел: нужно как можно скорее составить план по завоеванию сердца Шицзуна, пока это не сделал никто другой. По воспоминаниям того, другого Шицзуна, Лю Цинге слишком опасен, чтобы сбрасывать его со счетов.

***

      Окрылённый и захваченный разработкой плана по захвату нежного сердца Шицзуна, Ло Бинхэ сам не заметил, как дошёл до музыкального класса. Он едва ли заметил, что ответил на приветствие Нин Иньин, полностью проигнорировал Мин Фаня и его компанию, взял свой инструмент и устроился на самом дальнем месте в классе. Ему редко в годы ученичества удавалось попасть на занятия, а когда удавалось, то лучшего места, чем крайнее, можно было не надеяться получить. А так как сейчас он и без того знал всё, чему бы его ни попытались научить наставники, то и повода сражаться за лучшее место не было.       Мысли летали где-то далеко, едва ли улавливая, что происходило в это время в окружающем его мире, и неизвестно, сколько бы пропустил Ло Бинхэ, если бы феромон бамбука и травяного настоя не ударил по носу, выбивая из мечтаний в суровую реальность.       Шень Цинцю вошёл в зал, глаза прищурены, подбородок высокомерно вздëрнут, вся его фигура и близко не напоминала то тонкое, ласковое создание, которое Бинхэ встретил меньше получаса назад. Сильный альфа, всё такой же упрямый, ужасный, каким его помнил Ло Бинхэ, занял место в начале класса и начал вести занятие, шипя и ругая учеников, когда слышал фальшивые ноты. Его завуалированные оскорбления разили в самое сердце, разбивая уверенность детей в клочья, а наказания за совсем уж отвратительную игру заставили большинство повесить носы, прощаясь со своим свободным временем.       А Ло Бинхэ... Ло Бинхэ замер, чувствуя себя глубоко обманутым, и не знал, что ему делать, глупо смотр на учителя. Мысли на мгновение застопорились, реальность никак не складывалась в его голове. Как такое могло быть возможно? Только что Шень Цинцю был совсем другим, был его добрым омегой, которого Бинхэ планировал как можно скорее взять в жëны и размножить, чтобы Шицзун не имел ни шанса уйти от него. У него не было на это права, и Ло Бинхэ не собирался допускать ни единой возможности на побег. И всё же... И всё же...       Что ему делать теперь!?       – Зверь, – сытый по горло вперившимся в него взглядом, Шень Цинцю уставился на него, и лишь веер не позволял всей силе его раздражённого вида обрушиться на Бинхэ. – Почему ты не играешь? Считаешь себя лучше своих шисюнов и шицзе?       – Нет, Шицзун!       Сглотнув, он постарался сосредоточиться на инструменте, но даже не знал, какую мелодию они в этот момент играли. Прислушиваться к другим не было времени, и он постарался на бренчать что-то отдалённо изысканное, что пришлось бы по вкусу его ублюдку-учителю. Какая бы песня в итоге не сошла с его рук, это, казалось, только сильнее разозлило его учителя, и в следующий момент веер прилетел в него вместе с шипением.       – Убирайся! Тридцать кругов вокруг пика, сейчас же!       – Да, Шицзун!       Не веря даже в то, каким простым наказанием он отделался, Бинхэ немедля сбежал из класса, оставив на месте все свои принадлежности, за что обязательно потом получит ещё одно наказание, но в этот момент его это совсем не волновало.       Куда более важным был другой вопрос: что ему делать теперь!?

***

      – Ты опять его наказал.       – Он не слушал на занятии и начал играть «Эру о любви на горе Чао Ин».       – О? Но тебе же нравится эта мелодия, разве нет? Такая романтичная история!       – Она не подходит для игры в учебном классе.       – Но, гэгэ, я же тоже её играл!       – И Шицзун отправил тебя переписывать трактат о нравственности.       Ло Бинхэ притаился в кустах, наблюдая за прогуливающимися по тропинке Шень Цинцю. Двумя.       Как так оказалось, что в этом мире есть не только добрый Шицзун, но и этот мерцавец? Разве могут два Шень Цинцю существовать одновременно?       Могут. Близнецы вместе принесли клятву верности клану и приняли одно имя, выступая как единый владыка пика. Шень Цинцю звали их обоих, об этом ясно говорилось в последнем трактате об истории горного клана Цанцюн на данный момент.       Ничего страшного. Какой-то извращенец не сможет помешать ему завоевать сердце доброго Шицзуна. Уже сейчас Бинхэ явно был на хорошем счету у учителя, и он не позволит ситуации измениться.

***

      Лю Цингэ замер, смотря на двух Шеней. В руках у него находился веер, в мыслях – желание вновь наладить общение. Либо построить его с нуля с язвительным альфой, либо наконец взяться и ухаживать за ласковым омегой – в зависимости от того, кто окажется перед ним в этот раз. Воспоминания о двух жизнях, пришедшие к нему на этой неделе, всё ещё сбивают с толку. Настолько, что воспоминания этой отошли на второй план.       Вздохнув, ни слова не сказав, он развернулся, покидая пик под недоуменный и насмешливый взгляды.       Ему понадобится второй веер. И много, много терпения.

***

      Юэ Цинъюань сидел с напряжённой прямой спиной напротив своего Сяо-Цзю. В руках была чашечка горячего чая, на кухне возился А-Юань, что-то рассказывая. Единственный, кто не чувствовал накалëнной атмосферы вокруг них, и от того по-настоящему счастливый от приходя их Ци-гэ.       У него теперь два брата.       Если так подумать, он должен был догадаться, что тот Шень Цинцю не был его Сяо-Цзю. Должен был догадаться, и чувство вины за собственную глупость снедало его.       И всё же. Теперь у него два брата. Оба знакомых ему Шень Цинцю, и обоих нужно защищать от рук этого монстра Ло Бинхэ.       У него два брата.       На самом деле, Юэ Цинъюань счастливее, чем когда-либо.

***

      Главы вершин собрались на собрании, которое, однако, всё не начиналось. Никто не мог понять, что происходит, пока в зал не влетел Шень Цинцю, обмахивающийся веером и выглядящий безмятежным, но его пучок скатился чуть на бок, а на халате три складки. На три больше, чем обычно.       Помимо этого, есть ещё одна необычная деталь. Один Шень Цинцю уже находился за столом. И совсем не удивился, когда к нему в кресло втиснулся второй.       (На самом деле, это объясняло, почему в этом мире у нелюбимого ими лорда пика кресло за общим столом по размеру скорее скамья. Им всем следует как можно скорее разобраться в этом новом, третьем мире).

***

      – Все ведут себя так странно в последнее время, гэгэ, – тонкие руки обхватили талию Шень Цзю, и он хмыкнул, отрываясь от трактатов. Острый подбородок упал ему на плечо, обкусанные губы коснулись щеки. Не скрывая своих движений, Шень Цзю достал веер и ударил им по лбу А-Юаня.       – Не обращай на них внимания. Они все идиоты.       – Ты говоришь так, будто тебе не интересно, что происходит, – А-Юань дует губы, но после тихо смеётся, отстраняясь, чтобы сесть рядом. Кладёт голову на плечо Шень Цзю. Берёт его руку, играя с их пальцами. – Давай не пойдём на Конференцию Альянся Бессмертных в этом году?       – Мы не можем. Это важное мероприятие, и мы должны сопровождать своих учеников.       – Должны? Заместо нас может пойти Лю-шиди, он в этом году бы остался в школе. Ну, гэгэ, пожалуйста, – полные мольбы глаза обращаются к нему. Выпрашивают, почти умоляют. Но Шень Цзю непреклонен. И, видимо поняв это, тактика меняется, он видит это по выражению лица своего брата. В следующее мгновение Шень Юань наклоняется, горячее дыхание опаляет ушную раковину Шень Цзю. – Даже если у этого омеги начнётся течка? Неужели мой альфа не возьмëт на себя ответственность?       Рычание начинается где-то глубоко в груди, и в следующее мгновение Шень Юань взвизгивает, оказываясь прижатым в полу. Даже так, он не может сдержать взволнованной, победоносной улыбки, притягивая к себе брата за шею и шепча ему уже в губы:       – Вот и договорились~