Пантеон

О Великом Змее, проклятии и благословении рода Таргариенов, еще во времена расцвета Валирии ходило бесконечное множество слухов. Смельчаков, которые отваживались спросить об этой твари напрямую, то ли не находилось вовсе, то ли развеивало пеплом по ветру. Вот и гадали мудрецы и бездельники, торговцы и крестьяне, кто такой этот Великий Змей, чем отличается от остальных созданий огненной крови, на что способен… Как начнешь перечислять, так удивляться не перестанешь, кем воображали Великого Змея: мол, и самый сильный он, и самый хитрый, и единственный честный, и вообще царь и бог даже по сравнению с другими двуликими змеями рода, чудовищами невозможной силы, точно мало выродкам драконов вместо лошадей. Какие-то из этих шепотков выдумали и поощряли сами Таргариены, какие-то и вовсе были полным безумием. Истины же о Великом Змее не знал вообще никто: ни свои, ни чужие, ни предки, ни родичи, ни даже сама могучая тварь. Впрочем, Таргариены среди себе подобных — таких же двуликих и немертвых — заявляли, что то был не титул, не обозначение статуса и не признание особых умений или редкой силы. Скорее все разом, если судить по кровожадным драконьим оскалам болтунов. Возможно, что-то еще: хитрые и холодные усмешки говоривших оставляли место для размышлений. Рассуждения известных колдунов Эссоса противоречили сами себе, достоверные записи уничтожил Рок, а Великие Змеи крайне редко вели дневники, которые вообще можно было унаследовать. Знаний не хватало всем. Даже смешно, что и отмеченные судьбой Великие Змеи оказывались в довольно щекотливой ситуации. В сущности, только от очередного чудовища и зависело, как в этот раз будет преломляться древняя сила, чистая и лишенная любой предвзятости. Само время направляло нового Великого Змея. Так что Джейхейрису пришлось доходить до всего собственной головой. Некоторые же будто бы непреложные истины ему и вовсе довелось проверить на прочность. Ничто не обязывало подчиняться воле Великого Змея и ставить его во главе дома. Жил и здравствовал бы до сих пор Эйнар Изгнанник, так рассмеялся бы. Выходило, будто он должен был не просто прислушаться, а склонить голову перед дочерью-пророчицей? Нет, решения принимал тот Таргариен, который был сильнее и умнее, а не тот, в чьих глазах пылало особенное пламя. Недостаточно слышать и видеть больше остальных, нет. Пусть тебе кровью дозволено оборвать жизнь любого родича или развеять его чары, но откуда черпать на то волю и отвагу? Дейнис Сновидица не умела даже по своей воле менять человеческую кожу на чешую. Великий Змей есть слуга всего рода, который связан обязательствами исключительно перед кровью Таргариенов. Но Джейхейрис рассуждал иначе. Любой король — тоже слуга своего народа, что нисколько не умаляет его власти. И потом, едва обратившись Великим Змеем, всего каких-то несколько месяцев спустя, Джейхейрис забрал свое. Он стал сильнее всех живых Таргариенов, стал мудрее — и забрал то, что принадлежало ему по праву. Он взял трон, взял корону, взял последнее слово в любом споре. Сотни исписанных другими Таргариенами плесневелых и истрепавшихся страниц пригодились бы разве что разжечь камин на старости лет, когда мозг иссохнет и забудет все чары вместе с валирийским. Если верить этим манускриптам — может, нарочно таким лживым? — у Джейхейриса с самого начала не было ничего, что сулило бы ему особую судьбу. Не первенец, не сын самого Великого Змея, не чудом переживший рождение отпрыск. Никаких особых отметин на теле, чешуе или где еще. Ни видений, ни снов, ни незримых для остальных голосов. Джейхейрису не передавали никакого таинственного Вместилища — потому что не существовало такого вместилища. Никаких камней, сотворенных волей самого первого их предка из собственных глаз, сердца, костей или еще чего. Никаких венцов, корон или колец. Никаких мечей или кинжалов с таинственными магическими знаками, которые тоже вовсе не открывались достойному ни в огне, ни в воде, ни в слезах, ни в крови рода, побежденного или проклятого. Обращение, становление происходило в любом возможном времени. Никаких священных моментов. Ни рождение, ни положение звезд, ни смерть прошлого Великого Змея, ни совершеннолетие, ни четырнадцатилетие и ничто иное не имело значения. Так что заставляло мироздание выбирать нового отмеченного, случайность или предопределенность, воля судьбы или небесный хаос? Выходило, что не существовало совершенно никакой закономерности, согласно которой кто-то из Таргариенов обретал силу Великого Змея. А еще до Висеньи и Джейхейриса никто даже не слышал о способе передать эту силу осознанно. Возможно, потому что для Висеньи и вовсе не было ничего невозможного. Когда-то она не отправилась выцарапывать Рейнис хоть у сонмищ чудовищ Пекла, потому что добровольно обещала Эйгону не испытывать границы на прочность. Джейхейрис, правда, не мог поручиться, что она не попыталась — умозрительно — найти нужный способ вернуть младшую сестру ко двору живой и невредимой. Висенья не знала сомнений и колебаний. Ее «хочу» неизменно превращались в «имею». Она знала, чего желает для семьи, и не останавливалась, если на горизонте вырастали трудности размером с Лунный хребет. Суровая королева сама прокладывала себе путь, не дожидаясь милостей от мироздания. По ее воле на свет явился Мейгор, еще в утробе впитавший гнев и боль матери. По ее наущению король Эйнис искал пусть не дружбы с братом, но примирения. Ради ее мечты — той, что когда-то в равной мере разделили четыре отпрыска огненной крови, той, угрозой которой стал слабый и нерешительный наследник, — умер один из сыновей Эйгона и вернулся в Вестерос второй. Она верила, что ее чудовище, кровь от ее крови, принесет покой и порядок. Вместе с Мейгором она не раз поднималась в небо и не щадила никого. Она пробовала снова и снова, она наблюдала за его попытками — и все отчетливее понимала собственную ошибку. Тогда Джейхейрис просто не мог знать подобного. Неоткуда ему было узнать, только не в день смерти Висеньи и их побега. Даже матушкины сети, перекинутые через дожди и грозы, не доносили сокрытого за опаленные черным колдовским пламенем стены замка. Однако невесть откуда взявшиеся тяжелые мысли, совершенно чужие и безжалостные, нещадно вкручивались Джейхейрису в голову. Тогда он думал, что Висенья пришла за ним по воле сына или с собственными дурными намерениями. Здесь, на Драконьем Камне, они с матерью узнавали любые вести слишком поздно. Под неусыпным присмотром Великого Змея невозможно подчинить разумные тени, воззвать к стонам камней и крови, даже слуг лишний раз расспросить. Так мало ли что произошло там, за пределам замка? Тогда Джейхейрис не поверил ни единому слову. Не верил. В его понимании Висенья Таргариен не могла явиться к нему, к внуку Эйгона Завоевателя через Рейнис, и щедро предлагать такую силу. Не тогда, когда на Железном троне сидел ее возлюбленный сын, а Семь королевств тонули в хаосе раздора и проклятий. Не тогда, когда всем стало ясно: мало дракона, мало Черного пламени в руках, мало жриц и ведьм всех мастей, мало магии, сотворенной на еще не успевшей остыть крови врагов. Ни в одной самой хитрой интриге Джейхейрис не стал бы спасением для Мейгора. Лишь угрозой. Не существовало настолько надежных клятв или оков. И только непроизнесенные чужие мысли не позволяли ему натворить дел. Собственный же разум предостерегал, предлагал дернуться вперед, попытаться убить Висенью раньше, чем она сама достанет — откуда? — кинжал и перережет ему горло, вырежет язык, сожжет глаза, вольет в глотку дурманящий яд… — Почему я? — вместо этого вслух спрашивал Джейхейрис и не делал ни шагу. Точно он и сам не был змеем, ничуть не менее свирепым, чем любой Таргариен. Он не собирался верить женщине, убившей его отца. Женщине, что умрет спустя каких-то несколько часов, когда сам Джейхейрис с матерью и сестрой окажутся далеко отсюда, если им хватит ума. — Почему не Мейгор? И с каждым вопросом, с каждым вдохом все проще получалось отличать от собственных такие вот чужие мысли. Странно. Шепотки, что ходили по замку, доводы матушки — ничего раньше не могло полностью убедить его в том, что королева Висенья и правда причастна к смерти Эйниса Таргариена. Он сам считал, что никогда не узнает правды. Он был уверен, что ему останется лишь предполагать и выбирать варианты, винить Висенью или Мейгора с его пентошийской ведьмой, винить простой люд или судьбу, а может и вовсе собирать из этих размышлений что-то посложнее. Теперь же Джейхейрис стоял, указывая острием кинжала на бесконечно спокойную Висенью, и чувствовал себя так, будто на него снизошло откровение. Эйнис, непоследовательный дурень, сам виноват в собственной смерти. Не случись той болезни, его убили бы восставшие, а следом… Джейхейрис непонимающе тряхнул головой. Целый пласт мыслей и образов ощущался чужим. Точно в разум аккуратно вплеталось что-то прохладное и студенистое, и каждая такая нить ощущалась разом острее и мягче. Этого другого с каждой минутой становилось все больше, а собственное словно подстраивалось под этот бесконечный, степенный поток. — Мейгор ничего не может создать, — суровое лицо Висеньи теперь выглядело смертельно усталым, — только рушить. В этом его сила. В иное время и в ином месте такой талант пригодился бы, но не сейчас. Он разрушит наш дом. А может разрушить сам себя и расчистить дорогу для чего-то большего. Конечно, если ты, мальчишка, сумеешь воспользоваться тем, что я тебе предлагаю. Равнодушная и непривычно расслабленная, Висенья стояла напротив него, спиной загораживала выход и не шевелилась. Ее не слишком интересовал плохонький нож в руках Джейхейриса, свитый из слез матери и крови Мейгора, годы назад пролитой во внутреннем дворе. Распахнутое окно совсем не беспокоило Висенью: без крыльев и дракона снаружи только глупец прыгнет на зачарованные скалы. Даже чешуя огненных змеев не выдержит, они с Алисанной сразу рассказали об этом матери. Висенья больше ничего не говорила, только очень медленно дышала, и в каждом выдохе можно было разобрать непроизнесенное. Он сам расчистит тебе дорогу, Джейхейрис. Тебе останется только рассмотреть этот путь, а потом… У тебя же есть свой талант? Ты знаешь, чего хочешь, Джейхейрис? Ты знаешь, с чего ты начнешь? Там, за дверью, изломанными кучами лежали двое стражников — теперь уже окончательно мертвых, а не призванных служить на два мира. И вовсе не он, Джейхейрис, довел дело до конца. Еще дальше по коридору тихий шепот Алисанны неторопливо сводил с ума живую служанку, чтобы та однажды осмелилась пробраться в чужие покои за Темной сестрой. Несколькими этажами выше и ниже привычно перемалывались в труху чужие кости, звериные и человеческие. Это его мать, в девичестве Веларион, плела себе оружие из тех, кого не станут искать. Королева Алисса, вдова Эйниса, с первого дня после возвращения Мейгора из-за Узкого моря не обманывалась своим положением. Глаза ее больше не окрашивались в валирийский пурпур: в зрачках плыл гневный молочно-белый туман. Возможно, еще тогда она прочла будущее старших своих детей в грохоте разбивающихся о скалы волн. Их с Алисанной мать не желала надеяться на милость бессердечного Мейгора. С самой смерти мужа она лишь ждала удобного случая, пусть и тщательно скрывала от врагов собственные намерения. В тот момент Джейхейрис понимал, что вся их таинственность, все молчание, все полунамеки даже для друг друга были бессмысленны. Все зря, они проиграли еще в самом начале, когда недооценили чужие возможности. Их враги — самый страшный враг, Великий Змей, что кровью и душой поддерживал сына — ведали и не о том. Висенья Таргариен не видела этого, не слышала, но почему-то знала о каждом их действии. И вместо того, чтобы злиться и наказывать, она теперь тонко и понимающе улыбалась. Говорили, будто Великий Змей обязан говорить лишь правду. Что солги он единожды — и лишится силы, будет проклят до скончания времен, навлечет страшные беды на свою семью. Глупость. Вздор, так тщательно лелеемый Таргариенами. Пусть недруги верят. Пусть поданные доверяют. В действительности Великий Змей мог безнаказанно лгать ничуть не хуже остальных, а иногда и лучше. Были времена, когда только речи Рейнис превосходили сотканную Висеньей ложь и оказывались слаще для чужого разума. Глупо было поверить Висенье сейчас. Глупо было усомниться в том, что ощущалось абсолютной правдой. Все очевидно. Все на поверхности. Истину распознает сердце, золото в крови, каждый завиток ало-черного тумана под чешуей. Море соленое, воздух Драконьего Камня пахнет серой и дымом, а предложение Висеньи — не обман. — В чем ловушка? — спрашивал Джейхейрис. Они с семьей не могли поторопиться, но и упустить шанс — если это был их шанс — тоже. Но ни сестра, ни мать, еще не были готовы. Даже он сам… Он не уничтожал стражу. Да, он собирался, но много позже, когда появится удачный момент. Это сделала Висенья еще до того, как с коротким стуком войти в его покои. Зачем? — Сила обманчива. Ты слышишь их намерения, чувствуешь угрозы и думаешь, что способен держать все под контролем, с таким-то могуществом, — лицо Висеньи становилось все более серым, а красный огонек в провалах глаз нехорошо мерцал, точно пламя свечи в порывах ветра. — Но ты не способен. Никто не способен. И ошибку не исправить. Смотри, я прямо сейчас могу прекратить жизни собственного сына, Рейны, твоей сестры и твою собственную, но это ничего не изменит. Поздно. Ты не узнаешь всего на свете. Пусть ты не услышишь любой голос на краю света, ты и без лишних усилий будешь способен разобрать слишком многое на своей земле и своей крови. Неплохое преимущество. — Это совет быть внимательнее? — Джейхейрис прислушался. В эти покои не выводили тайные переходы. Никто не мог подкрасться сзади, если ему все это время заговаривали зубы. Но когда имеешь дело с Великим Змеем, для которого ты — помеха, нельзя забывать об осторожности. — Внимательность не помогает, — рассмеялась Висенья, и ее смех перерос в какой-то шелестящий кашель. Тонкая сухая кожа, казалось, обращалась в прозрачный змеиный выползок. Зубы окрасились розовым. Висенья не просто плохо себя чувствовала. В ее состоянии было что-то куда хуже. От этой мысли даже воздух в легких густел, а ребра стягивало железом. Что терять умирающему Великому Змею? — Не рассчитывай, что я испугаюсь и откажусь, — прищурился Джейхейрис. Теперь он сам не сказал бы с уверенностью, тянул ли время, поддерживая чужую болтовню, или соглашался на предложение. Здесь, на Драконьем камне, изолированный от мира и событий, он часто задумывался о ценности известий, полученных вовремя. Знать все и обо всех, узнать что-то раньше других? Заманчиво. Так и правда будет проще разобраться с слишком сильным противником. Мейгор уже бьется с десятком противников за раз. Его сторона, сторона коронованного и помазанного короля, все пустеет. Ни к чему продлять чужую агонию. Если все обставить правильно, Мейгор останется один против целого континента, против каждого клочка земли. Он лишится всех своих ведьм и тварей из тени, каждого мало-мальски сильного рыцаря и лорда, из которых черпает жизнь и защиту. Колдовство, что вилось по доспехам и Черному пламени, единственным его оберегам, истлеет без поддержки Великого Змея. И тогда… Тогда мертвые проклятия королевы Алиссы смогут дотянуться до ненавистного узурпатора. Стоя на твердой земле, он захлебнется собственной кровью, точно попавший в штормовые волны моряк. Острые лезвия Железного трона взрежут его плоть подобно окаменевшим кораллам, на которые еще в глубокой древности предки Веларионов насаживали своих жертв. Ничто, ни один оберег не спасет. Висенья вытерла с губ кровь и сипло, с нездоровым хрипом, будто ребра пробили легкие, вздохнула. В ее взгляде читалось снисхождение. Не важно, что сказал бы Джейхейрис. Не важно, согласился бы он принять силу или отказался. Стоило Висенье переступить порог этих комнат, все уже было решено. Великий Змей не знает дня своей смерти, но чувствует ее приближение. И вот тогда, на исходе отпущенного ему времени, он может осознать, насколько надо спешить, чтобы все успеть. — Твое мнение не имеет значения, — почти по слогам прошипела Висенья, прекращая дышать, пусть жизнь еще теплилась в ее теле. Как раз достаточно, чтобы добраться до собственных покоев и умереть. У него, у Джейхейриса, появится шанс, если он не поспешит, если выждет четверть часа — как раз когда слуги найдут тело Висеньи. А сам он окончательно обратится Великим Змеем. Так было предначертано. Так решила за Джейхейриса Висенья. Впрочем, никто и не думал сопротивляться. Когда пришло время, Джейхейрис говорил, и мейстеры записывали. Он сказал, что их с Алисанной мать, королева Алисса, воспользовавшись неразберихой после смерти Висеньи Таргариен, сумела бежать с младшими детьми с Драконьего Камня, а с собой они прихватили Темную сестру. Он, уже надевший корону и ставший Великим Змеем Таргариенов, не солгал. Он лишь умолчал, как за несколько часов до своей смерти вдовствующая королева Висенья сама пришла к нему в покои. Он утаил, какие вести она ему принесла.

***

Мечта об объединенном Вестеросе, человеческом и нет, мертвом и живом, где возрожденное могущество старых семей служит короне, принадлежала еще Эйгону Завоевателю. Он делил свою мечту с братом-бастардом и сестрами-женами. Вчетвером они совершили невозможное, но недостаточное. И теперь чужая мечта, вплетенная в золотую кровь древней Валирии, пустила корни и в сердце Джейхейриса. Он делил ее с женой, он был бы счастлив разделить ее с матерью, кузиной, многими своими потомками и родичами. Но у Джейхейриса оставалась и своя мечта. Его завораживали возможности Великого Змея, что раскрывались с каждым годом. Казалось, этому могуществу нет предела, а редкие ухудшения здоровья — лишь небольшая плата за спешку и любопытство. И Джейхейрис жаждал знать все, охватить больше доступного, познать то, чего его предшественники не смели и коснуться. Не просто Вестерос, целый мир лежал перед ним. Он чуял каждую тень и каждый оживленный шепоток, что прятались за гобеленами Красного замка и в трещинах между камней. Он привычно читал все намерения своих родичей — и разочаровывался в близких. Подобно всем Веларионам, матушка первые годы жаждала власти. Она хотела управлять юным королем, зачаровывая его разум словами… Она рассчитывала вместе десницей из Баратеонов править вместо того, кто возложил на собственные плечи груз Великого Змея. Тогда, в первые дни после смерти Мейгора, Джейхейрис еще не был столь внимателен. Он не разобрал, как костяная мука мелкой, но острой крошкой плыла по воздуху, какими песнями звенела, как внушала доверие к деснице, к родной матери и их людям, как навешивала совершенно чуждое победителям смирение. Помогла сестрица, его дорогая, умная Алисанна, знавшая об умиротворяющих и дурманящих песнях не меньше, чем Рейнис. Он слышал, как бьются скованные крылья соколов из долины Аррен, как гремят древние призрачные шахты Западных земель, как мирно потрескивает потустороннее пламя Высокой Башни, как воет безвременьем беспощадный ветер меж Железных островов, как хрустят кости обращающихся варгов на Севере и как на Юге через лежащие в глубине земель черепа прорастают ядовитые розы. Он мог разобрать грохот бездымного огня, что носился над песками, сплетался с сиянием нездешних звезд и потакал безрассудности дорнийцев. Он чуял мшистый и болотный дурман проклятия Речных земель, что чернело теперь только вокруг Харренхолла и лишь изредка расползалось по пресным водам, привлеченное на горе и слезы. Чужими руками он примирился со слугами Семерых, сохраняя обычаи собственной крови. Устами десятков своих преданных слуг он внушал, что Таргариены — драконы, а драконы — почти боги. Золотая валирийская кровь для людей открывалась лишь одной стороной, оставалась только фигурой речи и возвышенным образом, не более. Только родичи видели и знали, как среди алого в жилах той, второй, змеиной сущности мерцали огненные всполохи. Джейхейрис действительно проверял на прочность свои собственные силы. Оказалось, он не мог лечить от колдовских поветрий, и трясучка забрала его ребенка. Выяснилось, что Эссос для него закрыт, и силы Великого Змея не способны отыскать там как родную кровь, что умчалась прочь на Балерионе, так и три утраченных драконьих яйца. Обнаружилось, что хранители дорнийцев, откормленные во времена Завоевания, стали слишком сильны — и раз за разом Джейхейрису приходилось лично вмешиваться в сражения среди песка. Могущество Великого Змея оказалось не бесконечным. Мертвое чародейство на костях, что так любили Веларионы и Баратеоны, могло его одурманить. Змеиная суть оказалась уязвимой к хитрым проклятиям, равно как и к валирийской стали или драконьему стеклу. От постоянных поисков и магии человеческое тело иссыхалось, а кожа нередко трескалась, ненадолго обнажая чешую и дымную ало-черную плоть. Всей правды в те годы Джейхейрис не рассказывал никому, кроме Алисанны, и нередко о том жалел. Их размолвки из-за детей или из-за будущего семьи, человеческой или змеиной природы, его угнетали и расстраивали. Подобно Висенье, он не вел записей, но привычно множил удобные Великому Змею слухи. Джейхейрис и не лгал, в сущности, но подпитывал и поощрял ложь и недомолвки. Никто не должен был знать о слабых местах Великого Змея. Могучее чудовище рода Таргариенов следовало считать непобедимым и неуязвимым. Даже семье, даже сыновьям и дочерям Джейхейрис не поведал правды. Алисанна злилась. Она говорила, что Великий Змей не может терять веру в родную кровь, это противоестественно. Все, что он делает, должно служить благу Таргариенов, а не его собственному. И что Джейхейрис, умалчивая, показывает собственный страх перед неизбежным. Ничто не вечно, и Великий Змей, как подобает, на исходе своего жизненного пути должен покориться судьбе. Возможно, надлежит передать могущество достойному, как поступила Висенья, или же уповать на волю случая: сила сама найдет следующего. Джейхейрис раздражался. Он не боялся. Он лучше других знал о своем долге перед семьей, и он не мог оставить незавершенные дела следующему. Он не желал подвергать опасности следующего Великого Змея, потому что увидел, как по-разному может играть золотая кровь даже среди его собственного потомства, не то что у родичей иных ветвей, соединившихся с другими семьями. Алисанна же словно и не помнила, как на смену покою и процветанию царствования Эйгона Завоевателя пришел хаос при Эйнисе и Мейгоре. Джейхейрис скрывал правду, потому что желал блага Таргариенам. Он тайно уничтожал последние достоверные записи о Великом Змее, но переписывал и разбрасывал по континенту заблуждения и ловушки. Он объединял кровь Таргариенов и кровь старых колдовских семей, также когда-то имевших вторую природу. Новые ветви несли семье еще большие возможности, позволяя приобщиться новым искусствам. Он даже держал в памяти Хайтауэров, которые когда-то умели побеждать драконов, но оставался осторожен и только присматривался к новому поколению. Этого оказалось недостаточно. Его усилий не хватило, потому что родная кровь и уничтожала все его старания. Не фатально, конечно, но слишком неприятно и угрожающе. Сейра, сбежавшая от любимого отца в Эссос, невесть как и невесть через кого раздобыла полуистлевшие фолианты о Великом Змее. Правдивые, судя по тому, что она цитировала в собственных полных оскорблений письмах. Дорогая дочь, от которой он публично отрекся и которой давно уже не чувствовал через кровь, любезно ставила его в известность, что прочла каждый такой фолиант от корки до корки, а потом сожгла. Зная характер Сейры, Джейхейрис не удивился бы, перепиши дочь самое важное в три-четыре тетради, местами приукрась или солги, а потом отпусти рукописи гулять по миру под видам тайных дневников. Один, конечно же, отправился бы в Вестерос, просто по воле ее вздорной натуры. И мало того было Сейре, к Совету в Харренхолле она не постыдилась прислать своих сыновей, его внуков. Ни один из них не годился, чтобы передать ему силу Великого Змея. Каждый провонял таким колдовством, к которому и Джейхейрис побрезговал бы прикоснуться. Необратимое, путаное, искажающее все самое важное для Таргариенов… Ни один из внуков не смог бы ступить на ту сторону и сохранить рассудок. Джейхейрису огромных усилий стоило не дать волю ярости, не обратить каждого претендента в груду вопящего мяса и ломаных костей, чтобы отправить морем прямиком к дочери. Сейра предпочитала издеваться над всемогущим отцом из-за Узкого моря. Явись она сюда, ступи хотя бы на Драконий Камень, и не смогла бы противиться прямому приказу Великого Змея, как и все Таргариены. Но Сейра, пусть сожжет ее собственный огонь, держалась достаточно далеко, словно упрашивая родного отца оседлать Вермитора и… В дурном настроении Джейхейрис думал, что в этом и был ее план. Выманить уставшее чудовище с земли, что дарует ему силу, оторвать от преклонивших колено лордов с их войсками, испортить и без того хрупкие отношения с Цитаделью, сломать все, выстроенное годами… Схватить его там, в Эссосе, а здесь, в Семи королевствах, учинить такое, что времена Мейгора покажутся мирным временем. Но Сейра ограничилась угрозами, и Джейхейрис было решил, что все обошлось. Он уже много лет думал, что сумел надежно скрыть истину о Великом Змее. Он с печалью глядел на собственных детей и сомневался, есть ли среди них достойный его могущества. А потом молодой еще Отто Хайтауэр, едва занявший место десницы короля, какой-то хитростью сумел раздобыть правдивые записи о Великом Змее. Тетради, прошитые суровой нитью, скрывавшие под черными обложками изящный почерк Сейры. Но Джейхейрис, погруженный в тысячи проблем и бед, лишившийся Алисанны, дряхлеющий даже змеиным телом, просто не узнал об этом вовремя. Стыдно: Таргариены помнили истории о мертвых драконах острова Битвы. Отец, памятуя о леди Серисе, законной супруге Мейгора, нередко напоминал сыновьям давние сказки. Джейхейрису стоил быть во много раз внимательнее. Разве не ведал он, решившись предложить Отто должность, что Хайтауэры всегда были слишком уж ловкими? Разве мог он забыть, за сколькими личинами Хайтауэры прячут свои умения? Как и говорила Висенья, невозможно уследить за всем. Иногда, обнаруживая ошибку, ты не можешь устранить последствия. Слишком поздно.

***

Алисента Хайтауэр обещала стать подарком богов, величайшей их милостью и благословением. И дело было даже не в ее талантливом батюшке, который так ловко освоился при дворе, оказался неплохим десницей Джейхейрису и преданным другом Визерису. Даже не осознавая всей своей силы, Алисента творила абсолютно невозможное. Объяснений тому просто не находилось. Тени доносили, что она нередко бывает в Богороще, только всегда засветло и в компании принцессы. Это разом снимало часть подозрений: Рейнира, жадная и голодная по природе своей, чужое колдовство не пропустила бы. Никаких чар из Башни Десницы не чуял даже Джейхейрис. Сама Алисента в одиночестве посещала разве что дворцовую септу. Невинная дева с чистыми руками. Она зачаровала Рейниру — да так, что пьющая из каждого жизнь и могущество единственная дочь Визериса ничего не заметила. Словно предчувствуя чужие всплески колдовской ярости, она — в отличие от того же Отто — ни разу не попалась под горячую руку Деймону. В свои редкие визиты в Красный замок Рейнис, достойная в своем искусстве и Баратеонов, и Веларионов, так и не сумела добраться до тела жены Отто и матери Алисенты, только умыкнуть одну несчастную прядь волос. И, стоило Рейнис опустить свою добычу в серое пламя, огонь окрасился зеленым, на корню уничтожая все колдовство. Джейхейрис видел чужие мысли и знал из первых уст, что Алисенту никогда не учили забытым семейным искусствам. Отто держал ее в неведении о нездешней сути Красного замка и Таргариенов, хотя не раз и не два обсуждал золото валирийской крови с Визерисом. Алисенту пугали вещие сны, а в преданиях она видела лишь старые страшные сказки. И все же именно эта ничего не ведающая девица спела ему, Джейхейрису, колыбельную, которой превратила неизбежную погибель в долгий зеленый сон. Подобно Тианне Пентошиской, вернувшей Мейгора из серого небытия после Суда Семерых, она, Алисента Хайтауэр, забрала смерть у одного и подарила другому. Небытие, которое должно было растворить в извечном сиянии всю нынешнюю личность Великого Змея, сомкнулось на ином Таргариене: не иначе как тени помогли. Они и донесли песню в другие покои, к тому, кого Джейхейрис когда-то вынужденно назвал своим наследником. Благодаря невольной помощи Алисенты Хайтауэр не осталось больше Визериса, внука Старого короля, только его лишенные чувств воспоминания. Смешно. Джейхейрис даже после Великого Совета полагал, что еще успеет среди своих родичей отыскать одного, достойного силы Великого Змея. Он собирался передать все также, как когда-то одарила его самого Висенья, а в итоге чуть не исчез благодаря интригам своего наследника и десницы. И кто стал его спасением? Девчонка, которая считала, будто вся сила Таргариенов сводится к драконам. Тени-то что, тени служат замку и семье, а не лично Великому Змею. Вот они и понесли освобожденное чужое могущество выбранному наследнику. Других-то, кроме Визериса, Джейхейрис не называл. Старые семьи Вестероса если и помнили о былом своем могуществе, если и привечали тех, древних хранителей рода, точно не обучали мастерству всех своих сыновей и дочерей. Колдуны мельчали, ритуалы забывались, а к югу от Перешейка только Блэквуды не поддерживали показную веру в Семерых. Не удивительно, что юная Алисента Хайтауэр не читала ни одного правдивого манускрипта об искусстве старых семей и о талантах Таргариенов. Она и о прошлом своего рода ничего не знала, но видела странные сны, чувствовала больше положенного непробужденной ведьме. Алисента Хайтауэр обещала стать во много раз полезнее любого Баратеона или Велариона. Уже на третий день пребывания в теле Визериса, Джейхейрис решил для себя, что такое сокровище нельзя отдавать на сторону. Он не выпустил бы ее из замка, даже если бы для этого пришлось сосватать ее за Деймона. К счастью, Отто — по самым очевидным мотивам — не спешил с замужеством дочери. Окончательное решение Джейхейрис принял, когда осознал, что Эймма и от Визериса, и от него самого рожает лишь соколов с переломанными крыльями и холодной змеиной кровью. Валирийская суть ее спала, а змеиная натура так и не пробудилась. Даже собственного дракона, который мог бы что-то исправить, у Эйммы не появилось. Балерион, всадником которого ненадолго стал Визерис, был уже мертв. Из любви к внуку Джейхейрис не собирался нарочно избавляться от Эйммы. Он даже дал ей последний шанс — измениться и переродиться на родильном ложе. Если бы его затея удалась, раны, нанесенные человеческой сути, помогла бы залечить Рейнис. Джейхейрис сам держал бы в теле жизнь чужой жены, ему хватило бы сил. К несчастью, Эймма так и не сумела найти нужную дорогу. И ни Рейнис, ни Деймон так и не поняли, что сделал Джейхейрис, чего добивался. Деймон — потом, когда почувствовал, куда дует ветер, наедине, — вовсе обвинил брата в чудовищном. Будто Визерис только и дожидался удобного случая заменить кузину Эмму на какую-то Хайтауэр, драконью кровь на андальскую грязь. Вспыльчивость Деймона шла из пламенного змеиного сердца, из особой нечеловеческой сути, схожей с натурой Мейгора, оттого Великого Змея не оскорбляли подобные слова. К тому же, младший брат всегда смотрел на вещи поверхностно. Деймон вообще называл его слепым. Зеленые ублюдки льют тебе в уши свой яд, они одурманили тебя, они желают заковать твое могущество. Им нужен цепной Змей и король, закованный в золотые цепи Цитадели. Деймон никогда не понимал, насколько выгодным может быть союз с Хайтауэрами. Насколько полезно для семьи будет притвориться одурманенным, смирным и послушным, раз уж противник от тебя только этого и ждет. У Хайтауэров за плечами скрывалось такое, что и Таргариенам пришлось бы по вкусу. Великий Змей, ставший в эту эпоху выше всех в роду и по праву носивший корону Семи королевств, не собирался объяснять очевидное. Он отдал взбалмошному брату один простой приказ. Не мешать. Алисента стоила той небольшой ссоры. Она действительно оказалась полезной, в то время как родная кровь Великого Змея давно уже не радовала. Оскорбленная решением лордов, Рейнис много лет желала лишь власти и мести. Помимо интриг, она развлекала себя тем, что вместе с Корлисом плела недоброе проклятие, уже второе. Он еще в теле Джейхейриса чуял то костяное дыхание, что желало иссушить даже его змеиное тело раньше срока. Теперь вот Рейнис взялась за другого своего обидчика, будто бы лишившего ее короны. Веларионы желали, чтобы Визерис захлебнулся в вине и зачах, пока даже Рейнира не вошла в полную силу. Похоже, и юная Лейна должна была поучаствовать в этих планах. Рейнира — наследница — оказалась не Отрадой, а сущим Разочарованием. Визерис и пальцем не пошевелил для дочери: рассчитывал, что у них с Эммой появится сын-наследник, и по подсказке Отто увлеченно интриговал. В итоге Рейнира, невоздержанная и избалованная, до сих по не контролировала свои силы. Она не пыталась держать в узде собственный голод, а прикладывалась к каждому встречному, лишившись почти всех фрейлин. Она выпивала даже немертвых витязей в белых плащах: неслыханно, некоторые из них служили еще королеве Рейнис, чей голод был куда могущественнее голода Рейниры. От разлитого ею вина Малому совету становилось едва ли не смертельно плохо, и только посвященный в проблему мейстер мог тут помочь. Тени ей не подчинялись вовсе, хотя Джейхейрис готов был поклясться, что некоторые из них прогоняли дурные мысли даже не знавшей о них Алисенты. Неслыханно: прирученные создания не выполняли приказы хозяйской крови, но благоволили необученной и незрячей дочери десницы! Деймон… Что ж, Деймон, по крайней мере, сумел обратить пользой разрушение, которое текло по его венам. Благодаря ему и его Золотым плащам в столице порядочным людям жить стало немного спокойнее. И Джейхейрис почти с отчаянием наблюдал за деяниями тех, между кем ему однажды придется выбирать. Кто-то из них или их потомков — следующий Великий Змей? Да какое вообще благо они принесу Таргариенам? Быструю смерть всего рода? Лишь Алисента Хайтауэр была их спасением. Даже если дети от ее крови окажутся такими же жалкими, как отродья Эйммы Аррен, хватит одной-единственной колыбельной Хайтауэров, и Джейхейрис возродится в ком-то еще. Алисента оправдала все надежды, которые он на нее возлагал. Она воспитала первенца пустым, лишенным ее собственной любви и защиты. Она поручила его преданным теням Красного замка, мертвым вихрям, реявшим от Староместа до Перешейка, и бессердечному праху, что смешивался с землями Вестероса. Их с Джейхейрисом дочь унаследовала дар Дейнис Сновидицы. Средний сын обратился не разрушением, что так часто просыпалось в Таргариенах, но золотым и зеленым гневом, горем и болью. Младший же, так и не посвященный в семейные тайны матерью, отцом и дедом, талантливо плел из мелодий яд и лекарство, подобно королеве Рейнис. Долгие годы Джейхейрис выбирал между Эйгоном и Рейнирой, и все это время Алисента оставалась преданной женой. Именно она изо дня в день не давала Великому Змею обратиться в прах. Она неприступной стеной стояла против тысяч проклятий Веларионов и Стронгов. Она обрезала все сны, через которые Рейнира невольно впивалась в чужие силы и удачу, приближая смерть десятков подданных и, возможно, даже самого короля. Она оплела весь Красный замок знаками Семерых, успокаивая тех, кто знал слишком много и опасался валирийской крови. И она же лишила любой власти каждый такой символ: змеи и драконы правили, более не скрываясь. Джейхейрис был благодарен настолько, что до последнего задумывался, не оставить ли Алисенте старшего сына. Все же неконтролируемый дар Рейниры для Великого Змея — это лишь временное неудобство. Любые серьезные перемены приближенные объяснили бы ответственностью, что легла на хрупкие женские плечи. Долг велел стать сдержаннее. Джейхейрис раз за разом возвращался к этим мыслям. К несчастью, кроме бремени власти над драконьей кровью, Великий Змей теперь держал в руках и власть человеческую. Его заботы касались блага не только семьи, но и целого континента. Он не желал новых междоусобиц, а после Великого совета стало ясно, как неохотно лорды примут королеву вместо короля. Он не хотел, чтобы достижения разом двух царствований пропали даром. Идея Отто соединить Рейниру и Эйгона браком проблемы бы не решила. Такой союз вообще сулил только скандалы. Жених был куда младше невесты, а сама невеста — нетерпеливой и невоздержанной. Рейнира бы наплодила бастардов и оставила десятки мертвых любовников. Такое путает планы, Джейхейрису самому пришлось бы торопиться… Нет. После того, как Рейнира и Деймон сожгли своих супругов-Веларионов, о подобном и заговаривать не приходилось. И ладно Деймон: смерть Лейны в огне Вхагар выглядела правдоподобно, будто разрушение в жилах брата не имело к тому никакого отношения. Но вот смерть Лейнора… Только глупец усомнился бы, не причастна ли к тому Рейнира. И Великий Змей обещал жене, что не тронет младших их детей, а Алисента вела себя холодно со старшим сыном, словно заранее того похоронив. Она пыталась не привязываться к собственной крови, к своему первенцу. Что ж, Джейхейрис по достоинству оценил такую страшную жертву. Он понимал чужую боль, сколько бы враги не называли его бессердечным. Иногда и Алисента срывалась. Она рыдала, и горькие, мучительные слезы мертвых королев Мейгора, что проступали тут и там в Красном замке, казались тогда лишь слезами радости и бесконечного счастья. Она плакала по Хелейне, разрывая в ошметки очередное жестокое и колючее марево, посланное в столицу Веларионами. В такие моменты Алисента ногтями — твердыми и острыми, как осколки драконьего стекла, — впивалась в чешую Великого Змея, и на пальцах оставалось валирийское золото. Она шипела, что не позволит и жизнь дочери превратить в беспрестанный кошмар. Нет большего горя, чем не иметь выбора. Нет большего ужаса, чем оставаться верной женой Великому Змею. И Джейхейрис не злился. Он терпел, когда от хватки немертвой ведьмы хрустели даже нечеловеческие кости, и унимал Алисенту обещаниями. Он не просто не лгал, он даже не умалчивал о чем-то, как это все чаще бывало с родной кровью. Джейхейрис заверял, что будущее Хелейны окажется иным. Он обещал, что никогда ее не коснется. Он говорил, что Эйгон еще сумеет зачать своей жене не одно дитя, и после смерти этого тела не будет нужды в новых наследниках. Джейхейрис никогда не желал быть жестоким сверх необходимого. А еще в такие моменты он вспоминал Алисанну. Та, первая его жена, знала обо всех его планах и тоже нередко злилась. И она, кровь от крови дракона, не обошлась бы треснувшими костями и сорванной чешуей, нарисуй Джейхейрис их первенцу такое будущее. Алисента же подчинилась. Может, знала, что не выстоит одна против всех Таргариенов, а может, заранее смирилась с грозящей потерей. Разум она непрестанно ставила выше, чем сердце. Сильная и гордая, она умела выбирать между долгом и чувствами. Алисента внимала его доводам куда охотнее, чем Алисанна, пусть и спорила временами, заставляла его переосмыслить некоторые из решений. Алисента почти идеально владела собой. Джейхейрис ни разу не усомнился в ее преданности, не нашлось ни малейшего повода. Никогда его жена не преступала обещаний, данных в день свадьбы и первую брачную ночь Великому Змею. Она была мудрой женщиной, как и Алисанна, а Джейхейрис всегда ценил женский ум. В конце концов, он неплохо помнил и Алиссу, свою мать, и Висенью, от которой унаследовал могущество Великого Змея. В отличие от лордов Вестероса, он никогда не имел на этот счет предубеждений, потому и давал Рейнире столько возможностей проявить себя. В последнюю свою ночь он чувствовал, что конец близок, потому был искренне рад принять в своих покоях Хелейну. Сказки, которые она рассказывал своим детям, невольно заставляли Джейхейриса вспомнить Алисенту много лет тому назад. Каменеющее сердце согревали те светлые вечера, когда он, Старый король, заслушивался историями юной дочери десницы и даже не чуял яда в воздухе. Тени выполнили приказ — последний, отданный им в теле Визериса. Они вовремя пригласили ту, кому Джейхейрис безмерно доверял. Едва дочь вместе с внуками покинула его, как через тайную дверь в покои скользнула Алисента. С годами она стала лишь прекраснее, и с каждой новой луной очаровывала Джейхейриса все сильнее. Как бы обернулась жизнь, не приведи Отто Хайтауэр свою дочь ко двору, не приставь ее к дряхлеющему королю, не задумай вместе с молодым наследником отравить мешавшую тварь? Джейхейрис видел Алисенту каждый день, наблюдал, как из юной необученной девицы его жена превращается в не знающую пощады немертвую колдунью. Он любовался ее безупречным ныне искусством и безмерно гордился. Отто видел в ней не оружие Хайтауэров, а лишь удобное орудие. Даже выясни он вовремя, чем обернулась интрига с ядом и Визерисом, назвал бы дочь жертвой, не более. Отто обучал ее хорошим манерам и бесконечно рассуждал о долге: разве этого достаточно для выживания в Красном Замке? В сущности, он не дал дочери ничего по-настоящему важного. Ни предупреждений об опасностях, ни намека на что-то, о чем молчали септы, ни пол-слова о том, что дорогому деснице удалось выяснить каким-то нечеловеческим усилием. Алисента сама выковала из девчонки, что боится дурных снов, благородную королеву, которой не страшно золото змеиной крови. Джейхейрис только помог ей расправить плечи и раскрыться. Вместо того, чтобы казнить и ее, и ее отца-изменника, он открыл Алисенте новый путь, о котором в Староместе и подумать не могли. Он имел полное право любоваться собственным творением. Этой могущественной ведьме, носившей медные локоны как самую дорогую корону, в другой жизни и самой бы нашлось место на троне. Этим глазам, полным отчаянной решимости, хотелось подчиняться: не будь он Великим Змеем, будь он лишь еще одним Таргариеном — и сам охотно преклонил бы колени. Эти изящные руки, оплетенные тысячей тонких всполохов магии не то как второй кожей, не то как ажурной перчаткой, хотелось целовать, забывая обо всем. Пожалуй, даже сейчас, чувствуя, как его время истекает, Джейхейрис поддался бы искушению. Он мог еще остаться равнодушен к человеческой красоте, но никак не к силе и мудрости. Только сама Алисента и помешала. Она прочитала в его глазах все желания и слабости, но запела, едва переступив порог. Алисента помнила приказ, помнила их разговоры и не собиралась тратить времени впустую. В ту ночь его королева была столь же прекрасна, сколь нестерпимо жестока. Джейхейрису оставалось лишь зачарованно любоваться и запоминать каждую крохотную деталь. Он мог разобрать невыплаканные слезы на ресницах. Он чуял горячую кровь на тонких женских пальцах. Он слышал, как мерно бьется сердце о чужие ребра. На Алисенте не было ни одного украшения: ни вмещавших благословения колец, ни цепей-оберегов, ни оттенявших блеск ее глаз колец и подвесок. Убранные днем в строгую прическу волосы теперь разметались по светлым плечам и горели золотом. Изумрудно-зеленые нити вышивки на ее не то платье, не то халате искрились, наводя на мысли о славном прошлом Хайтауэров. Зеленый огонь, вспомнил он. Золото — это жизнь, а зеленое пламя — смерть и месть. Мертвое и гневное. Так говорила Алисента в их первую брачную ночь. Много лет тому назад. Слишком много. Как и в самые первые встречи, как в счастливейшие вечера, Алисента вновь пела ему, и Джейхейрис понимал, что больше не может пошевелиться. Кажется, он даже говорить не мог. Ему, мертвому, было нечем дышать, зато холодная кровь в жилах закипала. Чешуя высыхала, топорщилась и подобно лезвиям прорывалась через человеческую плоть. Верные ему тени Красного замка отчего-то безучастно застыли. — Алисента, — напомнил он, с трудом прохрипев имя жены. — Когда-то ты предлагал мне покой, — ее пение разом прекратилось, сменившись твердым голосом. Джейхейрис слышал в нем громовые раскаты в горном ущелье перед обвалом. — Я не желаю покоя. Теперь он понял: тогда, в ту их ночь, когда он еще не был Визерисом, Алисента пела ему что-то совершенно другое. Новая мелодия затуманила его разум. — Я не отдам тебе своего сына. Ни одного из троих. Я не отдам тебе дочь, — продолжила его всегда верная, преданная жена, и теперь в ее глазах вспыхнуло зеленое пламя. — Я даже падчерицу тебе не отдам, чудовище. На мне нет греха. Это не измена, даже не убийство. Ты давно сгнил. Черная, с привкусом тлена дымка вилась у губ Джейхериса, но сил не было и на самые крохотные чары. Его змеиное тело разваливалось, рассыпалось и медленно распадалось на завитки тумана. Пение все еще звучало, сковывая и обещая лишь мертвый сон. Оно отдавалось от самих стен, ему вторило золото валирийской крови. Мечты, желания, привязанности, — все теряло свое значение, оседая болотной сыростью где-то в сознании. Таргариены. Семья, вот что еще было важно. — Эйгон не справится с Деймоном и Рейнирой. Прольётся кровь твоих детей, — попытался напомнить Джейхейрис, взывая к разуму Алисенты. Только он, Великий Змей, играючи сумел бы поставить принцессу на место, смог бы сдержать ярость принца. — Лучше так, — гневно произнесла Алисента, не усомнившись ни на мгновение. — Это будет неоскверненная кровь. Я приму все. А ты больше не принесешь никому горя и боли, не отравишь королевство своим ядом. Красный замок не станет вторым Харренхоллом. И когда последняя чешуйка нечеловеческого тела Великого Змея обратилась в завиток чернильной дымки, Алисента Хайтауэр широко распахнула окно. Семь раз по семь ветров ворвались в покои почившего короля, развеивая останки некогда могущественной твари. Конечно, Великому Змею суждено было переродиться в ком-то еще. Но сознание Джейхейриса Таргариена, его память и желания, его волю и голод глухой ночью уничтожила немертвая королева из рода Хайтауэров.