В дождь

      Тонкие и длинные пальцы Эла, которые, по ощущениям Лайта, были словно наэлектризованы, в моменте перестали массировать его холодные и мягкие ступни. Они аккуратными движениями стали лишь поглаживать кожу его ног, будто исследуя карту неизвестных миру земель.       Лайт согласился на предложение Эла сделать ему массаж ног, осознавая, что Рюдзаки таким образом мог пытаться что-то выяснить. Потому Лайт подавил в себе томное наслаждение происходящим. Он испытывал притупленное чувство торжества, понимая, что сидячий Эл у его ног еще ничего не значил, но в такой ситуации Лайт не мог прогнать злорадную удовлетворенность. Рано или поздно он заставит Эла склониться перед ним по-настоящему, и едва ли это будет по воле Рюдзаки. Но массаж ног неожиданно обрел другой оттенок, неподразумевающийся сначала, заставляя Лайта недоумевать и, возможно, нервничать.       Эл не просто массировал ему ступни, а приблизился к опасной черте «дозволенного» между «друзьями». Однако в их отношениях и вовсе не существовало привычных для людей понятий. Эл, вероятно, настолько отчаялся, что решил путем сексуальных забав приблизиться к ответам на свои вопросы, но это ведь было нелепо до абсурда. Просто смешно. Однако внизу живота теплело, едва ощутимо заставляя покалывать область ниже пупка. На контрасте с промокшей одеждой Лайт особенно остро переживал реакцию своего тела на подобные действия Эла. Его ладонь обхватила лодыжку Лайта, словно намереваясь сломать тому кости, однако пальцы Эла лишь медленно прошли дорожку вверх по голой коже ноги под штаниной. Лайт презрительно дернул головой в сторону, когда поймал себя на том, что следил за каждым движением Эла. Все его существо было заключено в том мгновении, но это не означало, что Лайт потерял контроль над ситуацией. Какими-то ничтожными действиями, похожими больше на то, как маленький бездомный котик трется головой об обувь проходящих мимо незнакомцев, его было не взять. Глаза внимательно наблюдали за происходящим, когда тело выжидало, будто спрашивая: «Что же будет дальше?» Однако сам Лайт, как если бы вопросы вылетели из его головы, обретя разум, и стали кольцом вращаться вокруг него, судорожно пытался понять, что же происходило на самом деле. Его никогда не привлекали вещи, связанные с сексом, будь партнером мужчина или женщина. Однако он чувствовал, как собственное тело стремилось попасть под контроль Рюдзаки, словно желая, чтобы Эл воспользовался его плотью. Но не Лайту становиться послушной марионеткой. Не ему быть податливым в руках Эла. Ни в коем случае. Недопустимо.       Будто издеваясь над его мыслями, Эл бросил мимолетный взгляд на обнаженный торс, прикрытый по бокам мокрой белой рубашкой, отчего у него ком поперек горла встал. В попытках успокоиться и мыслить здраво, Лайт стал неторопливо двигать ногу в руке Эла к себе, однако тот, хоть внешне так и сложно было судить, обладал силой, с которой можно было идти на боксерский ринг, потому Лайт лишь ощутил, как Рюдзаки обнял своими пальцами его ступню.       В сознании вдруг отчетливо стало проясняться, что не должно все было происходить подобным образом. Это даже близко не было похоже на какую-нибудь часть его плана. В данной ситуации Лайт едва ли мог обнаружить преимущества для Киры. Однако чуйка подсказывала ему, что отвертеться от подозрительных и ласкающих не только тело, но и душу действий Эла было невозможно. Вариант отказаться, может быть, существовал раньше. Может быть, не выйдя Лайт на крышу, не ступив туда и не промокнув с головы до ног из-за сильного ливня, ему бы не пришлось чувствовать отсутствие выбора. Однако поздно было сожалеть. Понимание безнадежности ситуации давило на него. Лайт был раздражен, но в то же время заинтригован до бабочек в животе.       Но коли Эл решил вести «партию» таким образом, Лайт не пойдет у него на поводу. Взяв правой рукой полотенце, он прикоснулся им к растрепанным волосам Эла, при этом нейтрально произнеся: — С твоих волос до сих пор течет, я помогу.       Эл, глянув на него, безэмоционально, но при этом с горящей в глазах искренностью, как полагал Лайт, ответил: — Спасибо тебе.       Однако после озвученной благодарности Эл неожиданно поддался вперед, заставляя Лайта опереться на собственные локти. Ладони Эла были поставлены около его талии, отчего Лайт чувствовал себя загнанным в клетку. Их глаза встретились, и он не позволял себе отвести взгляд. — Что происходит? — задал Лайт Элу вопрос, смотря на него сверху вниз. Тот будто замешкался, растерялся, но лишь на долю секунды. Простодушно ответил: — Лайт, мы так долго были прикованы друг к другу наручниками. Спали вместе, ели. Я, кажется, влюбился.       Лайт уставился на него, как на дурачка. Влюбился? Он ощутил собственное сердце, словно долбящее грудную клетку. Почувствовал, как в горле пересохло, и, бесшумно сглотнув, принужденно рассмеялся. — Не выдумывай. У нас у обоих большое количество времени не было личного пространства: это нормально, что тебе такое кажется. Но пораскинь мозгам, Эл. Разве тебе вообще когда-нибудь нравились парни?       Эл же кончиками пальцев прикоснулся к низу его живота, отчего внутренности Лайта словно скрутились в узелок. Возможности оттолкнуть Эла не было при всех имеющихся обстоятельствах, но по какой причине он должен был все это терпеть? Лайт сумотошно стал думать. Идеи в его голове генерировались быстро, однако ни одна не казалась подходящей. — Мне нравишься ты, Лайт. До других парней мне нет никакого дела. — Нет, — не успев даже осознать поспешность своих слов, выпалил он, в следующую же секунду взяв себя в руки, — Эл, это странно. Позволь мне встать. Я хочу уйти.       Но тот лишь ещё больше навалился на него своим телом. Их тела соприкоснулись, а лица оказались в опасной близости. — Эл, что ты намерен делать? — Выебать Киру, — бесстрастно ответил тот. Влага с его волос небольшими каплями падала на грудь Лайта, провоцируя его и так не особо устойчивое спокойствие. Дождь не прекращал идти, и Лайт, вслушиваясь в окружающие его звуки, стараясь освободиться от пристального взгляда Эла, чьи слова по-настоящему сумели его удивить, немного прогнувшись в пояснице, процедил ему в губы: — Только вот есть проблемка, Эл. Ты не сможешь сделать «это» с Кирой, так как его здесь нет.       Лайт был уверен, что вот сейчас, сейчас Эл точно остановится и отступит. Он питал непоколебимую уверенность, что всё это лишь фарс, и Эл пытался таким образом воздействовать на него. Потому, когда потресковшиеся губы Рюдзаки опустились на рот Лайта, он чуть не поперхнулся. Поцелуй проникал в само его сознании. Однако Лайт ответил на него, изнывая от того, как Эл проделал дорожку от его груди, опускаясь к линии брюк. Лайту стало тошно от мысли, которую осознал: он был до сих пор здесь вместе с Элом не потому, что этого требовал Кира с его безумной, но, конечно, реализуемой идеей стать Богом, а Лайт. Еще недавно прилежный ученик, незнающий ни о какой тетради смерти. Как же это, на самом деле, было давно… — Ты — не Бог, Лайт. Ты — Кира, — чуть отстранившись, прошептал ему в губы Эл, отстегнув пуговицу его брюк и затем потянув за замок вниз с соответствующим звуком.       Лайту казалось, что своим молчанием он бы только потдвердил сказанное Элом, потому обеими руками оттолкнул от себя его, при этом не сумев удержать равновесие и самой головой приложившись к ступеням. — Кира и есть Бог, — на выдохе почти безвучно обронил Лайт, желая рассмеяться Элу в лицо. Но линия его рта и взгляд свидетельствовали о том, что Лайт, с которого Эл нагло стягивал штаны, — лишь самый обыкновенный Лайт. Сын полицейского шефа, пользующийся популярностью у девушек, лучший ученик Японии и всё, что принято относить к «хорошим парням». — Эл, если бы я был Кирой, то был бы и Богом. Но разве я похож на второго? Стоит, наверное, сказать, что, если ты свихнешься, сами мы дело Киры не раскроем. А ты явно близок к тому, чтобы лишиться рассудка. Иначе стал бы ты-ы… ах, твою… Эл, что за…       Его пальцы нежданно оказались на члене Лайта, отчего он даже подскочил. Дрочка никогда не была ему интересна, потому и необходимости заниматься этим с кем-то Лайт тоже не видел. Можно было сказать, что к его пенису первый раз в жизни прикасались в таком ключе. Это было сродне тому, как пробуешь что-то, от чего ранее в дрожь омерзения кидало. Лайт вновь, только в этот раз с трудом, оперся на локти, чтобы лучше видеть лицо Эла. Тот устало оторвался от того, чем были заняты его руки, и взглянул на Лайта. — Я словами так просто не бросаюсь, — акцентировав внимание на небольшой паузе в тот самый момент, когда проник пальцами в него, Эл добавил, — Кира. — Да не Лайт я… — прошипел он, откидывая голову назад и непроизвольно чуть поддаваясь бедрами вперед. Услышав слабый смех Эла, до него дошло: — ЭЛ! Я не… это… да-а… я не… — Лайт начинал злиться от того, что испытывал удовольствие от нового, но при этом не менее приятного действия. В его голосе можно было услышать несвойственные Лайту Ягами интонации. Когда он вернул голову в прежнее положение, так, что его подбородок почти касался солнечного сплетения, Эл впился в него своим взглядом.       Лайт думал, что он скажет что-то еще, но тот встал, прошел несколько шагов вправо и вернулся с бутыльком чего-то прозрачного. И хоть опыта у Лайта не было, всемогущий Кира должен был обязан знать о всех грехах человечества, чтобы покарать плохих людей, потому определить назначение субстанции не представилось для него никакой проблемой.       От предвкушения Лайт ощущал себя текучим, способным расплавиться. «Да-да-да-да-да, давай же!» — жгли его сознание призрачные мысли. Лайту Ягами стало плевать на всё. Он хотел лишь одного. Хотел, чтобы Эл жаждал обладать им. Но Кира не позволял попасться на эту сладостную наживу, которую заглатывало большинство людей. Лайт — это Кира. А Кира — это Лайт. И он точно знал, что заблуждался именно Лайт. Необходимо было прекратить все это. Да, сейчас Кира проиграл, «оговорившись», но это еще ничего не значало. Эл мог сколько угодно цепляться к каждой мелочи, но от этого ближе к поимке Киры не становился. Бога этого мира поймать было попросту невозможно.       Лайт посмотрел на свой вставший член, и, закусив губу от раздражения, возненавидел себя за то, что не родился кем-нибудь вроде Рюка. С такими слабостями Кире придется нелегко, но он справится. Лайт решил действовать по в спешке набросанному в его голове плану. Эл стоял в не поле его зрения, когда он спрятал в трусы член, к которому прилила кровь от возбуждения. Лайт встал и, развернувшись на девяносто градусов, увидел Рюдзаки. — Эл, я не понимаю тебя, — но Кира думал, что знал, по какой причине Эл так себя вел, — ты пугаешь меня, Эл, — Лайт обронил слезу, повернувшись лицом к Рюдзаки и чуть разведя руки в сторону, словно не мог стоять на месте от избытка чувств, — зачем ты так? Что я сделал неправильно?       Лайт хорошо отыгрывал свою роль.       Во взгляде Эла он пытался обнаружить ключ к его мыслям, но тот выглядел статуей, от которой тянулась поволока хрупкой гениальности, которую Лайт в ближайшем будущем намеревался вытереть о пол собственными ногами. — Эх, Кира, — Эл бросил лубрикант на пол. Его сутулившаяся фигура стала приближаться к нему. Лицо Рюдзаки мелькнуло перед Лайтом, а затем второй очутился в его крепких и при этом нежных объятиях. Столь изумительная тишина, наступившая с окончанием дождя, казалась издевкой над тем, что происходило в голове Лайта. Его лицо выражало полнейшее недоумение, когда Эл обнимал его, стоявшего, как истукана. — Кира. Лайт. Я тебя люблю, — и снова заладил о том же Эл. Лайт не видел в тех словах никакой стратегии и тактики, так зачем же Эл продолжал их произносить?       Лайт вынырнул из-под его рук, ощутив себя сразу выброшенной на берег рыбкой, и уставился на него. — Что ты несешь? Эл, во всяком случае, я тебя воспринимаю лишь как своего друга. — Потому что считаешь себя Богом? Боги далеки от всего жалкого, что связано с людьми, так ведь ты считаешь? Кира, ты сколько душе угодно можешь считать, что я блефую, что всё это часть моего плана. Но тогда ты сам выдаешь себя с потрохами, когда я и не планировал разоблачать тебя. Я. Всего лишь. Люблю. Тебя.       Лайт отступил назад под натиском захлестнувших его эмоций. Нравится он Элу. Да конечно. Любит он его. А как иначе? Лайт одновременно хотел и рассмеяться, и заплакать. Отсутствие веры в Эла отзывалась во всем теле жгучим покалыванием. В висках начинало стучать, и Лайт ощутил невыносимую жажду питья из-за пересохшего горла. Эл делал шаги ему навстречу, казавшийся со стороны кем-то прибитым, как, собственно, и всегда. Лайт почувствовал себя пойманным жестоким охотником ничтожным зверем и не мог понять, где же он ошибся. Нет. Киру загнали в ловушку, а Лайт еще мог выпутаться. — Кира лишен эмпатии. Но способен ли, Лайт, ты быть человеком? — голос Эла отдавался внизу его живота. Ему казалось, что он стоял на протянутом меж двух небоскребах канате, стараясь удержать равновесие. В тот миг Лайт хотел избавиться от всего рационального и просто плыть по течению. Поднять сначала одну ногу, затем вторую и свалиться в эту пропасть. Эл не отличался красивой внешностью, его привычки были грубыми, а сам он выглядел, как вышедший из психиатрической лечебницы человек. У него была особая манера говорить, в меру спокойная, но такая, что его почти всегда было интересно слушать. Он обладал некоторой харизмой, которая проявлялась больше в действиях, нежели в словах. Лайт знал про Эла чертовски мало, и для него, как для Киры, это было одним из пунктиков, мещающих побороть Рюдзаки, однако имело место быть ещё кое-что: Лайт хотел знать об Эле больше, потому что попросту заинтересовался им. Лайт бы в жизни не подумал, что какой-то человечишко способен приковать к себе его внимание.       Он и не понял сначала, что по его лицу стекали слезы. Соленые, мокрые, как и волосы Эла. Это были настоящие слезы, сдерживая которые щипало в глазах. Сдерживая которые, мир казался настроенным против тебя. Сдерживая которые, хотелось умереть. — Но я и есть обычный человек, Эл. Люди, вроде меня, жалки, вот ты и видишь сейчас эти слезы. Прости за такую ничтожную картину, — Лайт отвернулся, словно укутанный зеленоватым полумраком. Он не попадет ни в Ад ни в Рай после своей смерти, видимо, потому что человеческий мир и являлся самой Преисподней. Какова была бы его жизнь без тетради смерти? Была бы у него тогда возможность познакомиться с Элом? Если бы не Рюк, неуследивший за своей вещью, Лайт никогда бы не смог быть благодарным за свою жизнь. Ведь зачем жить, когда абсолютно никак не можешь повлиять на этот мир? Он кинул беглый взгляд на Эла, надеясь, что именно Рюдзаки способен его успокоить и найти выход из ситуации, но Кира-то знал, что избрал путь, с которого уже было поздно сворачивать. — Лайт, — он задержал взор на Эле, смотрящего на него исподлобья, с тенями на лице, отбрасываемыми темными волосами, ссутулившегося и болезненного на вид, — не надо извиняться, — Эл приблизился к нему на расстояние вытянутой руки и костяшками пальцев стал вытирать его слезы, — я благодарен тебе за эту «ничтожную картину», — он был самым прелестным человеком во всем мире. Гений, чья прелесть заключалась в чистом уме и обдуманных жестах. Тот, чей образ казался ниспосланным богами. Лайт видел перед собой самого обыкновенного человека, потому в его голове не укладывалось, как же Эл мог быть таким… таким прекрасным. — Эл, — протянул он. Стоило Элу стереть с его лица мокрые дорожки, как по липкой коже вновь потекли слезы. Они словно зеркалили недавнюю погоду на улице, не прекращая бежать по коже. Лайт дрожал, ему казалось, что собственные ноги были не способны более выдерживать его вес, что через долю секунды он обмякнет и мир перестанет демонстрировать ему свой свет. Да, Эл, наверное, гадал, а не лицемирит ли Лайт теперь. Но он и сам уже не знал, что было правдой, а что ложью.       Эл вновь поцеловал его, но на этот раз проникнув языком в рот Лайта. Обхватив его шею руками, Эл, прижавшись, мог ощущать телом возбуждение Лайта. — А, знаешь, Лайт, я не хочу более «выебать Киру», ведь его здесь все равно нет, — вымолвил он, когда его пальцы умело довели Лайта почти до пика. Они переместились к красному старому дивану, который находился у отдаленной стены, и там Лайт уже не имел абсолютно ничего против того, чтобы Эл закончил начатое. — Мне тебя жаль, Лайт. Я бы не хотел оказаться на твоем месте, — прошептал он, что почти ушло в небытие среди стонов Лайта, — но это не противоречит тому, что я люблю тебя.       Лайт, лежа на боку, лицом к выходу на крышу, молчал, стараясь привести дыхание в норму. На душе было спокойно, что настораживало его, заставляя опасаться предстоящего. Розовые очки словно уже сползали с его переносицы, намереваясь забрать с собой Эла, который сидел перед диваном на пятой точке, как в позе для медитации. — Глупо спрашивать, наверное, но любишь ли меня ты, Лайт? — задал он ему вопрос, выглядя при этом в глазах Лайта единственным источником света на всей планете.       Дождь абсолютно перестал лить к тому моменту, как Эл произнес этот вопрос, будто преклоняясь перед ним, желая угодить ему, чтобы только его слова слышал Ягами Лайт. Едва до них доносились звуки тормозящих на перекрестке машин. Лайт молчал. — Не знаю, Эл, — лишь смог ответить он. Лайт, записав первое имя в тетрадь смерти, и предположить не мог, что когда-нибудь, даже самую малость, станет об этом сожалеть.       «Спаси меня, Эл,» — услышал он внутренний голос, чувствуя себя самым несчастным Богом на свете.