Ложь под доспехами

Утром меня разбудил громкий храп главнокомандующего Двалина. В комнате царила тишина, только этот противный, отрывистый звук нарушал покой, как будто кто-то намеренно и безжалостно терзал мои нервы. Было ещё достаточно рано, и я хотела подольше поваляться на кровати: я долго ворочалась, перекатывалась с боку на бок и закрывала уши подушкой, но всё безрезультатно. Находиться в нашей комнате было просто невыносимо, поэтому я решила найти спасение на завтраке. Может в трактире не будет слышно этого храпа. Перед уходом я огляделась: Двалин сидел полулёжа в кресле, запрокинув голову за спинку и открыв во сне рот, Фили и Кили теснились на матрасе неподалёку, а прямо рядом с ними стояла кровать Торина, мирно и совершенно беззвучно спящего на ней. Я мысленно усмехнулась этой картине и принялась настойчиво толкать спящих молодых гномов, предложив им вместе спуститься покушать. Они лишь отмахнулись, и я еле успела увернуться от летящей в меня подушки. – Мы полночи укладывали дядю в кровать, – произнес Кили так жалостно и сонно, что я не смогла сдержать смешок. Фили тоже проворчал что-то себе под нос, прогоняя меня: – дай поспать, Дарси! Их слова, полные искренней просьбы, не заставили меня почувствовать себя излишне настойчивой или одинокой, наоборот же, я даже ощутила некое облегчение от того, что могу побыть наедине с собой. Когда я спустилась вниз, я обнаружила, что людей, гномов и хоббитов – посетителей трактира – было куда меньше, чем вчера вечером, поэтому я без труда отыскала свободный столик для меня одной. За завтраком у меня было очень много мыслей, смешавшихся в одну кучу, и я решила расставить всё по полочкам. Во-первых, Торин Дубощит помнил о существовании отказавшей ему однажды женщины, но ни её имя, ни ее внешность не отложились в его памяти. С какой-то стороны моя неприметность и заурядность были невероятной удачей, беря во внимание то, что они фактически спасли меня от казни. Но король далеко не глуп, и любое необдуманно сказанное слово могло помочь ему сложить два плюс два и разгадать мою тайну. Из-за этого с каждой минутой мне прибавлялось всё больше забот и переживаний, вплоть до неприятного нарастающего ощущения тревоги внутри. Во-вторых, не менее поразительным открытием для меня стали мои же чувства к Торину. Почему моё сердце так трепещет в его присутствии? Почему ревность душит меня каждый раз, когда другие женщины флиртуют с ним? Почему для меня его глаза такие бездонные, а губы – желанные? Нет ничего более опрометчивого, чем полюбить короля. Я старалась утешить себя тем, что эта симпатия возникла лишь из-за моей скуки в походе и не имела никаких серьезных намерений. Но почему же тогда Дубощит приснился мне в гадальном сне? Так много вопросов, а ответы, словно линия горизонта в дали, не приближались ко мне ни на шаг... Одно я знала точно: я должна была избавиться от этих чувств как можно скорее, пока они не стали моей смертью. Чтобы отвлечь себя от угнетающих тревожных мыслей, я решила начать думать о чем-то отвлечённом и более безмятежном. В голове почему-то возникли образы леди Дис и господина Двалина. Я уже не раз размышляла о них, как о потенциальной паре. Мужчина, приснившийся моей подружке в гадальном сне, удивительно точно подходил под описание главнокомандующего. А учитывая тот румянец, который разгорался на щеках Дис, когда я касалась этой темы до начала своего похода, не возникало сомнений: она тоже так считает. Двалин статный, широкоплечий, да и должность у него лучше некуда – влиятельнее, наверное, только сам король. А Дис – одна из самых красивых и мудрых женщин, которых я знаю, и на моём личном опыте я уже понимала, что невозможно не ощутить желания восхищаться ею. Рано или поздно он в нее влюбится, если уже не влюбился. «Они были бы красивой парой», – решила я, ухмыляясь своим же мыслям. Тем не менее, исходя из вчерашнего разговора, мне стало понятно, что однажды возлюбленная Двалина, чья личность в тот момент всё ещё оставалась для меня загадкой, отвергла его предложенные чувства, и этот отказ был очень болезненным для него. И что более важно, Дис тоже не была свободна, ведь у нее был муж, потеря которого была самым большим трауром на моём веку. Это было небольшое, но ощутимое сходство между их судьбами: оба когда-то уже испытали любовь и страдали из-за неё, но могли бы дать чувствам второй шанс, чтобы быть вместе. Правда Дис придётся терпеть невыносимый храп главнокомандующего каждое утро... Когда я думала об этом, лёгкая улыбка не покидала моих губ. Это были одни из наиболее приятных размышлений за последнее время. – Доброе утро, Дарси. Уже на ногах? – вдруг вывел меня из задумчивости голос Балина, подсевшего ко мне за столик. Вместе с ним пришёл Гэндальф Серый, величественный маг с большой дымящей трубкой, из которой клубился густой дым, словно скрывая его вуалью таинственности. Я немного растерялась из-за неожиданности. Потом пролепетала что-то вежливое – что именно, уже не вспомню. Я так сильно задумалась и погрузилась в свои размышления, что совершенно забыла про свой завтрак: каша осталась нетронутой и даже успела остыть за это время. Волшебник, заметив пробегающую мимо подавальщицу, остановил ее и с доброй улыбкой попросил принести им две порции того же самого. Мне нравился Балин, он был хорошим, вежливым и добрым стариком, однако по отношению к Гэндальфу у меня были смешанные чувства. Даже в детстве, когда мама рассказывала нам сказки, полные магии и волшебства, вся эта сказочность пугала меня. В нашем народе волшебников всегда считали чудаковатыми. Так и сейчас, сотню лет спустя, общение с Гэндальфом вызывало у меня смешанные чувства: было в этом что-то притягивающее и отталкивающее одновременно. – Вы с Торином добрались до комнаты без приключений этой ночью? – вежливо поинтересовался Балин. И хотя в его глазах светилась отеческая забота, из-за этого вопроса у меня мурашки пробежали по коже. В голове сразу всплыли воспоминания о том моменте, когда я хотела поцеловать короля, и как он был близко к тому, чтобы вспомнить меня. Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам от смущения, но, думаю, при таком плохом освещении в трактире, этого никто не заметил. – Да, без приключений... легко и быстро... – вымолвила я, хотя неприятное ощущение усталости всё еще пронзало мои плечи, помнившие тяжесть королевского тела. – Ну и славно! – воскликнул старый гном, его лицо расплылось в улыбке, и он начал рассказывать Гэндальфу о наших вчерашних посиделках в этом месте. Пока мы ели (точнее, они ели, а я ковыряла ложкой холодную, застывшую, а оттого и невкусную кашу), у нас завязался небольшой разговор. И если сначала я стеснялась говорить, то чем дольше мы болтали, тем свободнее я себя чувствовала. Скромность ушла на задний план, уступая место моему нескончаемому любопытству. – Балин, а что это за история любви такая у господина главнокомандующего? – внезапно вырвался из моих уст вопрос, который, как я думала, я не решусь задать никогда. От моих неожиданных слов за столом воцарилась недолгая тишина. Седой гном взглянул на меня со старческой усмешкой, и даже в глазах Гэндальфа блеснула заинтересованность. «Мое неукротимое любопытство сведёт меня в могилу», – подумала я, в миг сожалея о заданном вопросе. – Гномы говорили об этом вчера за выпивкой, и мне стало интересно, – поспешила оправдаться я. – О, мой юный друг! — с легкой улыбкой произнес Балин. – Это уже старая история, известная всем в нашем кругу. Двалин, бесстрашный воин, за всю свою жизнь любил лишь одну женщину. Однако, увы, она выбрала другого. Вот так бывает в жизни, поистине: он готов был сделать все ради нее, в то время как она предпочла другого мужчину. – Кто эта женщина? – не унималась я. – Сестра короля Торина. Ложка с грохотом выпала из моих рук от удивления. – Леди Дис?! – воскликнула я. Балин, кажется, не обратил внимание на моё потрясённое выражение лица. Его глаза, полные мудрости и печали, засияли новым светом. – Это было много лет назад... возможно, даже до того, как ты родился, дружок, — произнес он и замолчал на мгновение, возвращаясь к своим воспоминаниям и подбирая нужные слова. Сейчас я, будучи с короткими волосами, выглядела очень юной, поэтому, произведя некоторые математические вычисления в уме, я догадалась, что Балин рассказывает о временах, произошедших до рождения Фили и Кили. Тогда Ирис ещё была незамужней гномкой, а я и вовсе – подростком, поэтому мы не были знакомы с Дис. – Леди Дис – действительно необыкновенная женщина, – продолжал Балин, его голос был полон восхищения. – Но не только красота ее отличает: она также обладает редкостной добротой и умом. Как королевская дочь, она получила хорошее образование и во многих вещах разбирается гораздо лучше мужчин. А вот Двалин... бедняга! Стоило ему только увидеть ее, как он сразу же пал в плен любви. Она была настоящей принцессой, а затем стала сестрой короля — женщина благородных кровей. Поэтому Двалин был полон решимости достичь больших высот в военных делах, занять высокую должность и стать достойным, чтобы просить её руки. Я затаила дыхание в ожидании продолжения. Вот же засранка эта Дис! И ведь и намёка не дала про романтичность главнокомандующего! – Но леди Дис любила другого, – не останавливался Балин. – Её мужем стал простой гном, небогатый ремесленник. Король Торин знал о чувствах Двалина и о мотивах его военной службы, поэтому сперва не давал сестре благословения на брак. Он много проверял ее избранника, предлагал денег и даже угрожал казнью, чтобы проверить искренность их любви. И только когда влюбленные прошли все преграды и уверили его, что их чувства настоящие и нерушимые, Торину пришлось одобрить этот союз. "Так вот какова была настоящая причина недоверия короля к мужу Дис!" – поняла я. Слухи были обманчивы. Торин не был убежден в том, что все жаждут заполучить богатства и статус его семьи, он просто переживал, что Дис может сделать неправильный выбор. И конечно, чувствовал обиду за разбитое сердце лучшего друга. А как великодушно он поступил, разрешив леди Дис быть счастливой! – Неужели господин Двалин никогда не пытался бороться за своё счастье? – спросила я, тщетно пытаясь скрыть волнение в голосе. – Для него любовь не должна была приносить страдания другим, мой друг. Он всегда ставил счастье Дис выше своего собственного... это, разумеется, привело к тому, что в его сердце осталась глубокая рана, которая за все эти годы так и не зажила. Иногда мне даже кажется, что пост главнокомандующего ему в тягость. Двалин стремился заполучить его только ради леди Дис, а в итоге, это оказалось безрезультатно. Когда Балин замолчал, я всё ещё находилась под впечатлением от его рассказа. Моё отношение к господину Двалину переменилось: я считала его чёрствым и бессердечным, а он оказался великим воином с сердцем, полным любви. Сила мужчины не всегда заключается в том, чтобы заполучить то, что ты хочешь, или обрести победу в битве. Нередко настоящая храбрость проявляется в умении пережить утрату и оставаться верным своим принципам. Двалин решил, что лучше отпустить свою возлюбленную, чем привязывать её к себе цепями собственных желаний. Он понимал, что счастье Дис во многом зависит от её выбора и её уверенности в том, что она идёт правильным путём. Я попыталась представить себе Двалина в моменты одиночества и раздумий. Как сложно ему было жить, любя безответно, и наблюдать, как любимая женщина выбирает другого! «Какое же это испытание...» — подумала я, и моё сердце впервые преисполнилось искренним состраданием к нему. Но моё отношение переменилось не только по отношению к Двалину: король Торин тоже проявился для меня в новом свете. В Залах Торина ходило много слухов про бремя безумия и алчности, лежащее на всей королевской династии, но, как оказалось, я была чрезвычайно предубеждена. Мое прежнее предвзятое представление о короле было ошибочным, как и многие из моих беспочвенных страхов, связанных с ним. Теперь же мне стало очевидно: Дубощит не был жестоким и бездушным правителем, а напротив — воплощением искреннего благородства, которое я ценила в мужчинах превыше всего. Тем не менее, ничего не могло перекрыть моё раздражение и злость на леди Дис. Как могла она намеренно умалчивать о том, насколько близко они знакомы с господином Двалином?! Ведь, наверняка, она не рассказывала нам с Ирис об этом специально и с трепетом хранила свой секрет. Какова злодейка! А с каким мастерством она притворялась, что не догадывается, что за мужчина ей приснился, – настоящая актриса! Я решила, что как только вернусь из похода, тут же устрою ей взбучку. А потом посоветую Дис, наконец, выйти замуж за нашего главнокомандующего. Только я подумала об этом, как мой взгляд упал на Двалина, спускающегося по лестнице и зевающего на ходу. В это время Балин, закончив свой завтрак, откланялся и двинулся навстречу своему брату, покачиваясь в стороны и весело выкрикивая приветствия. Я осталась одна за столом с Гэндальфом Серым, который не сводил с меня своих проницательных глаз. Я немного смутилась и потупила свой взгляд в тарелку, делая вид, что очень увлечена отвратительным видом застывшей каши. — Один мудрец, знакомый мне, когда-то сказал: "Иногда вовремя разоблаченная ложь, мой друг, может принести больше пользы, чем преждевременная истина", — начал Гэндальф, и хотя я не видела его лицо, я чувствовала его загадочную улыбку. — Сначала эта мысль показалась мне странной: как ложь может быть полезнее истины? Это ведь звучит как полный абсурд! Но благодаря тебе, Дарси, я понял её смысл. Во мне вновь возникло тревожное ощущение. Я подняла взгляд на волшебника, но он лишь усмехнулся, и эта улыбка скрывала больше, чем могла выразить его речь. — Что это значит? — спросила я, стараясь сохранить голос ровным. — Это значит то, что я одобряю твою ложь, Дарси. Однако ты должна помнить, что путь благородного лжеца очень тернист. Тебе придётся приложить усилия, чтобы не сойти с праведного пути и не кануть в бездну подлого обмана. – Как вы узнали? – с трудом смогла проговорить я. Сердце стучало, как бешеное, а мои же губы меня не слушались. – Я Гэндальф Серый. Я вижу то, чего другие не замечают, вот почему я знаю то, о чём другие не догадываются. Я сжала руки под столом в кулаки от нервов и напряжения. Уже четыре участника отряда (включая меня) знали мой секрет, а четыре от шестнадцати – это уже целая четверть. Страх перехватывал моё дыхание – тот самый страх, который шептал о том, что если правда сейчас раскроется, беде не миновать, и тогда все мои старания будут напрасны. Я никогда ещё не была так близка к смертной казни, как сейчас. – Не переживай, девочка, – сказал Гэндальф по-доброму, – они ничего не знают. Я догадывался об этом и раньше, подмечая некоторые детали в тебе, что казались мне странными и не свойственными для гномов-мужчин. Но окончательно я убедился только сейчас, услышав, с каким любопытством ты расспрашивала Балина о сердечных делах гномов. Когда ты задала вопрос об истории любви Двалина, и за столом воцарилась тишина, что-то в моей черепушке щёлкнуло и я сказал себе: "Всё так и есть! Дарси не может быть мужчиной". "Мое неукротимое любопытство сведёт меня в могилу", – подумала я во второй раз за последние полчаса. – Я безнадёжна, – пролепетала я, прикрывая рот рукой от ужаса. – Нет ничего глупее, чем выдать свой секрет подобным образом... Волшебник поспешил меня успокоить: – Разумеется, соврать каждый дурак сможет. Но вот для того чтобы долго и толково хранить свою тайну так, как это сделала ты, нужен определенный ум и находчивость. У тебя благородные цели, Дарси. Я верю, что твоя ложь сыграет важную роль в истории Эребора. – Да будет так, – сказала я, выдыхая, хотя тревога всё ещё не покинула меня до конца. – Господин Гэндальф, прошу не рассказывайте ни о чём Торину! – Я далеко не гном, а значит, Торин Дубощит – не мой король, – с лёгкой ухмылкой сказал маг, его голос звучал с едва заметной самоуверенностью. – Я не обязан служить ему верой и правдой, как и не обязан выдавать твой секрет. – Какой секрет? – внезапно послышалось сзади. Я обернулась, и вмиг мой пульс участился от ужаса: я обнаружила перед собой мощную фигуру короля Торина. За его спиной стояли Балин и Двалин, и оба с выражениями лиц, полными недоумения и настороженности. Как долго они уже стояли здесь? И что именно успели услышать? – О чём был ваш разговор? – твердым голосом спросил Дубощит, и сверкнул на меня глазами, полными злости. – Не молчи! – Торин, наверное, это какое-то недоразумение... – начал Балин, но король даже не дал ему договорить. Его рука, словно молния, стремительно метнулась к поясу, извлекая из ножен сверкающий меч, готовый к действию. – Говори, Гэндальф! Иначе не сносить тебе головы! – Ну-ну, успокойся, мой вспыльчивый друг, – сказал волшебник, улыбаясь, но я смогла уловить едва заметное волнение, затаившееся под его маской спокойствия, – здесь нет ничего такого, за что можно было бы устраивать казни. – Какой же секрет вы обсуждали? – продолжал настаивать Торин, его голос, все еще напоминающий раскат грома, был полон решимости и недовольства. – Господин Дарси поведал мне о том, что… – Гэндальф, нет! – воскликнула я в ужасе. Двалин тоже протянул руку к своим боевым топорам, чтобы быть наготове. – Господин Дарси поведал мне о том, что он ужасно мечтает увидеть эльфов, – продолжал волшебник не обращая внимания на нарастающую напряжённую обстановку, – и попросил, чтобы наш путь лёг через долину Имладрис, где, как мы все знаем, живут высшие эльфы Ривенделла. – Что за дела у тебя с эльфами? – взгляд Дубощита метнулся ко мне. – Ты что, их сообщник? – Вовсе нет! – выпалила я на пороге отчаяния. – Никаких дел! Я просто всю жизнь провёл в Эред Луин и видел эльфов только на картинках в книгах. Всем известно о вашей неприязни к остроухим существам, король Торин, поэтому я попросил Гэндальфа оставить наш разговор в секрете... – попыталась объяснить я, выдумывая на ходу, чтобы лишь отвести от себя подозрение. Выслушав, Дубощит, наконец, убрал свой меч от шеи волшебника и спрятал его в ножнах. Гэндальф облегчённо выдохнул. – Спроси его, Торин, – вмешался Двалин, кивнув в мою сторону. – Ты не вызываешь у меня доверия, Дарси, сын Дрегга, – продолжил король, теперь уже напрямую обращаясь ко мне. – В день испытания ты сказал мне, что получил навыки владения мечом от своего отца-военного. Так? Я неуверенно кивнула, ощущая, что осталась совершенно беззащитной под напором трёх пар гномских глаз. – В тот же день я попросил Балина навести справки о всех известных нам военных Белегоста и в конечном итоге узнал, что ни у одного из них не было сына, осмелившегося отправиться в поход на Эребор. Как ты объяснишь это? Я впала в недоумение, не зная, как выкрутиться из ловушки, которую сама себе же и устроила. – В чём ты соврал, малец? – выкрикнул Двалин, впившись в меня требовательным взглядом. – Говори! – Я думаю, нам всем следует успокоиться... – начал было Балин, но я его прервала. – Моего отца не оказалось в списках военных Белегоста, потому что его больше нет в живых, – вылетело у меня первое, что пришло на ум. – Он пал в бою, сражаясь с вами в одном строю, король Торин. Трактир погрузился в тишину после моих слов. Я даже могла слышать тяжёлое дыхание Торина, чья грудь всё ещё высоко вздымалась от гнева. – Тела погибших гномов просто сжигали, ибо строительство каменных гробниц заняло бы слишком много времени, – с печалью произнёс Балин. – Значит, его предок был Сожжённым гномом. К моему удивлению, лицо Торина смягчилось, и, с искренним сожалением, он положил руку на моё плечо, словно хотел поддержать в этот момент. Я знала, что быть потомком Соженного гнома среди нашего народа – это повод для гордости и скорби, но всё равно не ожидала, что мои слова так легко усмирят его пыл. – Прости меня, Дарси. Я был слишком суров с тобой. Доверять другим бывает трудно, особенно когда на твоих плечах лежит такое тяжелое бремя ответственности. С дрожащим голосом я пролепетала, что все в порядке, хотя на душе у меня было очень скверно, словно разыгрывалась буря. Несмотря на то, что мне удалось выпутаться из неприятной ситуации, я чувствовала себя ужасной дочерью. Я соврала о том, что мой отец (на самом деле живой и здоровый) пал в бою. Да простит меня мой папа! Я не могла придумать отговорки лучше в тот момент. С каждым днем удерживать свою тайну становилось всё сложнее и сложнее. Мысли о том, как выбраться из паутины этой лжи, безжалостно терзали меня, но я понятия не имела, как мне правильней поступить.