Ложь под доспехами

План Бильбо был безумен. Но, как я уже успела заметить за время путешествия, в этом отряде иначе и не бывало. Он спустил нас вниз по винтовым лестницам эльфийского королевства, петляющим в самой толще скалы, и привёл прямиком в винные погреба, а не к выходу, как мы все надеялись. – Нам ведь нужно наружу, а ты нас только глубже заводишь! – прошипел Дори, когда мы миновали очередной пролет. Его голос эхом разнесся по каменному коридору, и я вздрогнула, опасаясь, что нас услышат стражники. – Тише, – шикнул на него Балин. – Бильбо знает, что делает. Мы прошмыгнули мимо пьяных эльфийских стражников, уснувших прямо за столом. Их длинные, гладкие волосы разметались по деревянной столешнице, рядом стояли опустевшие кубки, и в воздухе витал сладковатый запах вина. Гномы крались мимо них, затаив дыхание, и тогда я заметила, как Бофур на мгновение задержался, с сожалением глядя на недопитый кубок. Двалин схватил его за шиворот и бесшумно потащил дальше. В погребе было темно и прохладно. Сотни бочек выстроились ровными рядами, уходя в глубину каменного зала. – Забирайтесь, – сказал хоббит, указывая на пятнадцать из них, которые стояли чуть в стороне от остальных. Гномы упрямились. Бомбур подозрительно оглядел бочку, прикидывая, поместится ли он в ней. И только строгий взгляд Торина заставил их залезть внутрь. Моя бочка была большой, но не такой уж просторной. Мне пришлось поджать ноги к подбородку, чтобы спрятаться в ней с головой. Деревянные стенки пахли сыростью, дубом и старым вином. – Задержите дыхание, – велел Бильбо. Я зачем-то ещё и зажмурила глаза. Послышался грохот бочек, катящихся по каменному желобу, а затем громкий всплеск – мы упали в объятия Лесной реки. Холод ударил, как пощёчина. Он вышиб из лёгких последние остатки лихолесского дурмана, и я распахнула глаза, жадно глотая воздух ртом. Река подхватила нас, завертела в водовороте, понесла по течению. Эльфийские воины почти сразу заметили пропажу и пустили за нами своих лучников. Стрелы со свистом рассекали воздух, со звоном отскакивали от стальных обручей бочек или – что ещё хуже – вонзались в деревянные стенки. Одна из них прошла в опасной близости от моей головы, и я инстинктивно вжалась в бок бочки. Но эльфы были не самой страшной угрозой. Из леса, с обоих берегов, начали выбегать орки – целые стаи гнилых, уродливых тварей, которые только и делали что выжидали время для атаки на эльфийские ворота. Именно тогда случилось нечто странное. Я вдруг осознала, что понимаю всё, о чем они кричат друг другу. Каждое слово, каждый хриплый, гнусный звук обретал смысл. Это было невозможно. Где это видано, чтобы орки, пособники Осквернителя, говорили на Вестроне? Услышав это впервые, я ужаснулась – речи их были столь же гнилы и противны, как и они сами. – Убейте их всех! – Гномье отродье! – Разорви на части! Мы слаженно отбивались от напора орков. Некоторые смогли каким-то образом заполучить оружие, отобрав его у полумертвых врагов. Остальные справлялись в рукопашную, или, как например Двалин, могли убить орка, долбанув его своим же лбом. И это всё пока нас на бешеной скорости несёт по течению! Наши бочки бились об скалы и друг о друга, волны накрывали с головой, ледяная вода заливалась в горло, заставляя задыхаться и кашлять. Однако в этом был и плюс – приятно освежиться после стольких дней заключения. Последний раз, наверное, мы мылись в хижине Беорна, и теперь грязная, липкая кожа наконец отмывалась, пусть и ценой невероятного риска. Какой-то особенно уродливый орк с берега попытался разбить мою бочку своим топором. Он навис надо мной, его лицо, покрытое шрамами и гноящимися язвами, было совсем близко. Вонь от его дыхания ударила в нос. Я действовала на рефлексах. Я хотела отбросить его топор в сторону, но, вместо этого, тяжёлое оружие, которое я чудом удержала обеими руками, рассекло воздух и вонзилось орку прямо в череп. Глаза мерзкой твари закатились, и он рухнул в воду, обдав меня фонтаном тёмной крови. – Метко! – крикнул мне Глоин, проплывая мимо с одобрительной ухмылкой. Нори присвистнул. Они не знали, что я целилась в другую сторону. Впереди показались ворота. Огромные, закрытые, они преграждали путь, и бочки, подхваченные течением, начали замедляться, скапливаясь у массивных створок. Эльфы не хотели отпускать нас, хотя всё их внимание теперь было захвачено стаей нападавших орков. Кили решил воспользоваться моментом. Не успела я моргнуть, как он выбрался на берег и метнулся к механизму управления воротами. Все, кто мог, прикрывали его. Я видела, как молодой гном ухватился за железный рычаг, налегая на него всем весом. Его мышцы напряглись, лицо покраснело от усилия. И в этот миг стрела, выпущенная откуда-то сверху, вонзилась ему в ногу. Кили вскрикнул от боли и неожиданности. Его рука соскользнула, и он чуть не упал, но чудом удержался на ногах. Кровь хлынула из раны, окрашивая штанину в тёмно-красный цвет. Самый глупый и безрассудный гном на свете! Все вокруг засуетились. Фили рвался к брату, Торин что-то кричал, но слов я не слышала — в ушах стоял только шум реки и собственный пульс. Я не заметила, как мы прорвались. По-моему, раненый Кили всё-таки смог нажать на рычаг и спрыгнуть обратно в бочку прямо перед тем, как ворота с грохотом распахнулись. Удивительно, как они не рухнули сами под нашим натиском. Течение подхватило нас, понесло дальше, уже по более крутым склонам и водопадам. Пару эльфов всё ещё держались возле нас, несмотря на то что мы уже пересекли границу их королевства. Они уже не пытались остановить наш отряд, а просто добивали оставшихся орков, которые всё ещё преследовали нас по берегам. Кили сидел в своей бочке, стиснув зубы, сжимая рукой раненую ногу. Кровь сочилась между его пальцев, и я видела, как он сдерживает стон, стараясь не подавать виду. Один из соратников только что нами убитых, оскалившись, прыгнул со скалы прямо на мою бочку. Чудовище вцепилось в мой плащ, пытаясь стащить меня в воду и утопить. Его когти, длинные и острые, пропороли ткань, и я почувствовала, как холодный воздух коснулся моей спины. – Отцепись, тварь! – закричала я, пытаясь вырваться. Орк вцепился мёртвой хваткой. Я вырвалась рывком, чувствуя, как ткань с треском рвется под его когтями. Орк свалился в воду вместе с большей частью моего плаща, и лишь мелкие обрывки да нитки остались на мне. Когда нас вынесло на относительно спокойный, широкий участок, где река впадала в Большое озеро, бочки, избитые и поцарапанные, стали биться на мелководье у каменистого берега. Торин велел грести к суше. – Выходим! – крикнул он. Его глаза скользнули по отряду, видимо, пересчитывая всех поголовно, но его взгляд задержался на мне на секунду дольше обычного. Мне стало не по себе. Я почувствовала, как дно моей бочки заскрежетало о гальку. Вокруг слышались проклятия, крики и звуки ударов. Гномы выбирались из воды кто как мог. В паре метров от меня Кили, схватившись за руку Фили, с трудом выкарабкивался на камни. Я, наконец, смогла встать. Вода была по пояс. Я сделала шаг в сторону берега, и вдруг почувствовала, что плащ на мне разорван почти полностью. Он висел на мне жалкими лохмотьями. Я попыталась закутаться в него, но от него осталась лишь пара тряпок. И тут я посмотрела вниз. Вода была прозрачной, и я видела своё отражение. Мокрая туника облепила моё тело, обрисовывая каждый изгиб. Она ничего не скрывала. Не было больше плаща, не было мехового капюшона, не было толстого слоя одежды, под которым я прятала свою главную тайну. Мой «щит» был пробит. Или, лучше сказать, разорван в клочья. Махал помилуй! Я инстинктивно обхватила себя руками, но это было бесполезно. Вода, стекающая по моим плечам, делала всё ещё более отчётливым. – Дарси! Давай, вылазь! – крикнул откуда-то Дори. – Слышал, что приказал король? Я не двигалась. Вода выше пояса была моим последним укрытием. Надо было что-то придумать, как всегда ловко выкрутиться из ситуации. Но на этот раз я не знала, что делать. Паника сжимала горло, сердце колотилось где-то в ушах. – Шевелись, парень, мёрзнем же! – проворчал Глоин. – Идите. Я сейчас, – мой голос дрожал. Не только от ледяной воды, но и от страха. Они недовольно поглядывали на меня с берегу. Мне хотелось спрятаться от их взглядов или занырнуть в воду и никогда больше не выныривать. Я пробежалась глазами по суше, ища спасения. Бомбур выжимал свою косу, отплёвываясь от воды. Ори выливал воду из сапог. Бифур пытался отыскать свою трубку. Все были заняты своими делами. Фили и Кили сидели на камнях у самой воды. Старший, как никогда сосредоточенный, сидел на коленях возле раненого и пытался обломить древко стрелы, торчавшее из его ноги. Кили стиснул зубы, по его лицу градом катился пот, смешанный с речной водой. – Фили! – позвала я. Но он не услышал. Они были так близко, всего в паре метров, но для меня в тот момент казалось, что они – на другом конце Средиземья. Фили был занят – занят по-настоящему. Я не могла просить у него помощи. Казалось, что может быть хуже? Я в неглиже, по пояс в воде, в шаге от раскрытия. Но «хуже» случилось. Вытащить древко удалось, однако Кили, пытаясь подавить стон, резко дёрнулся и потерял равновесие на скользком камне. С громким всплеском молодой гном съехал обратно в воду. Раненая нога подвела его, и он стал захлёбываться, отчаянно забился, пытаясь схватиться за скользкий камень. – Кили! – завопил Фили, пытаясь ухватиться за брата. Но одному ему было не справиться. Несколько гномов кинулись в сторону утопающего. Всё остальное произошло на автомате. Обещание, данное мной леди Дис, оказалось сильнее страха. Я не могла смотреть, как один из её сыновей захлёбывается в Лесной реке, и ничего не делать. Я оттолкнулась от своей бочки, и вода расступилась перед моим телом. Через два мощных гребка я была рядом. – Держись! – крикнула я, ухватывая Кили под подмышки. Фили схватил брата за одежду. Вместе, с титаническим усилием, мы, неуклюже спотыкаясь и скользя по мокрым камням, вытащили его обратно на берег. Кили кашлял, выплёвывая воду, его лицо побелело от боли и испуга. – Жив? – спросила я, тяжело дыша и опускаясь рядом с ними на колени. Фили, сидевший рядом, держал голову брата, чтобы вода вновь не перекрыла дыхательные пути. Он поднял на меня взгляд – и румянец тут же проступил на его щеках. Он быстро перевёл взгляд куда-то в сторону, потом снова на меня. Я не сразу поняла, в чём дело. Я была мокрой. Волосы прилипли к лицу, одежда – к телу. Ткань, к счастью, не была прозрачной, но изгибы прекрасно обрисовывала. И всё, что я так долго скрывала, было видно, как на ладони. Я замерла. Время словно остановилось. Я слышала только шум реки и своё сердцебиение. Фили смутился. Он понял, в какую ловушку я себя загнала ради спасения его брата. А потом я почувствовала взгляды остальных. Тяжёлые, пристальные, изучающие. Я медленно обернулась. В паре шагов стояли несколько гномов — те, кто рванул на помощь королевскому племяннику. Балин и Глоин, замершие, с немым вопросом в глазах, переглянулись, словно не веря тому, что видят. Двалин стоял чуть поодаль. Его взгляд скользнул с моего лица вниз и обратно. Его челюсть сжалась, и я видела, как под его кожей прокатился желвак. Он был в ярости. Я видела это в его глазах. Убьёт прямо здесь? Прихлопнет как муху? Я не знала, что он сделает, и от этого становилось ещё страшнее. Воздух сгустился. Шум реки, крики птиц где-то вдали — всё отступило. Я видела, как их взгляды скользят по моей фигуре, складывая пазл, который, возможно, давно уже был в их головах, но не хватало последней детали. Но стыднее всего мне было смотреть в глаза Торина, стоящего рядом с ними. Мне пришлось. Он стоял немного в стороне, на полшага позади Двалина, и смотрел на меня. Его глаза были такими же ледяными, как вода, в которой я стояла. И в них не было ни удивления, ни гнева, которые я могла прочесть на лицах других. Только глубокое понимание, сложившееся из маленьких зацепок. Горячность, но робость. Женственные черты лица. Кривая причёска... Да, он всё понял ещё в Лихолесье. Наше заключение дало ему возможность обдумать всё и сдержать свой гнев. Быть может, если бы не те Трандуиловские решётки, от меня бы уже и мокрого места не осталось. Поблагодарить что ли остроухого?.. Взгляд Торина, будто раскалённое железо, в последний раз прошёлся по моей фигуре, по мокрой, облегающей ткани. И всё в его мире встало на свои места. Последний пазл. Последняя улика. Время остановилось. В тишине был слышен только рев реки и тяжёлое дыхание Кили. Затем Торин двинулся. Не к своей бочке, не к раненому племяннику. Ко мне. Его лицо вновь стало каменной маской, но я уже научилась различать в глубине его синих глаз бушующую бурю. Он не смотрел на других гномов, он смотрел только на меня. Так пристально, что казалось, Торин меня стыдит. Срывая с плеч свой собственный плащ – широкий, меховой, тоже промокший от того и отяжелевший – он размашистым, властным жестом накинул его на меня. Ткань, пахнущая дымом, кожей и им, обволокла меня, грузно упав на плечи, мгновенно скрыв всё. Сам король остался в потрёпанной, влажной синей рубахе. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его пальцы на мгновение сжали ткань у моего плеча – не для нежности, а чтобы убедиться, что королевская накидка лежит плотно, что она скрывает. Это был жест не бескорыстного спасателя, а лишь предводителя, решившего обезвредить внезапно возникшую проблему. – Молчи и не дрожи, – велел он мне тихим, низким голосом. Его руки слегка грубовато поправили плащ спереди перед тем, как полностью отпустить меня. – Держи закрытым. Разберёмся потом. Остальные гномы заметили какую-то суету и стали удивлённо поглядывать на меня, обёрнутую в королевскую накидку. Торин не дал никому опомниться. — Двигаемся. Сейчас. Я поймала взгляд Двалина. Он сжимал челюсти. Если бы не приказ короля, дай ему возможность, он бы мгновенно придушил меня. Однако уважение к королю было превыше. Если Торин решил отсрочить расправу надо мной, значит, ему стоит подчиниться. Двалин повернулся ко мне спиной, тут же грозным голосом подгоняя отряд вперёд. — Идём! Чего уставились? Продрогшего гнома никогда не видели? Или кто-то хочет сегодня умереть от лап орочьих тварей? Накидка Дубощита была очень тяжёлая. Благородный мех, пропитанный водой из Лесной реки, заставил её весить больше Бомбура, когда мы тащили того от зачарованного ручейка. Но я не жаловалась. Торин спас меня от позора. Если бы не его плащ, пришлось бы идти мне рядом с отрядом в прекрасном наряде полуночной бабочки. *** От погони орков удалось скрыться, но, возможно, ненадолго. Оставаться у берега было нельзя. Мы шли по каменистой земле, ища пещеру — в скалах их было предостаточно. Нужна была такая, чтобы была неприметной, но достаточно глубокой и могла вместить четырнадцать мокрых, уставших гномов — один из которых, к тому же, был ранен — и одного бесстрашного хоббита. Пещера нашлась через час блужданий. Небольшая, но сухая, с высоким сводом и каменным полом, который был достаточно ровным, чтобы можно было сидеть и лежать. Вход в неё был скрыт за нависшими скалами, и если не знать, что здесь есть проход, можно было пройти мимо, не заметив. Внутри пещеры мы развели костёр, но не для готовки – еды не было. Дров было мало – лишь несколько сухих веток, которые мы нашли у входа, – но огонь дал тепло и свет, которого нам так не хватало после ледяной реки. Кили храбро пытался показать, что больная нога никак его не тревожит. Однако мы всё понимали по тому, как его лицо время от времени искажалось от боли, едва он наступал на неё, и как сильно он наваливался весом на товарищей, помогающих ему передвигаться. Оин перевязал рану заново, используя чистые тряпки и немного лекарственных трав, которые нашёл у входа в пещеру. – Терпи, парень, – сказал Оин, затягивая повязку. – Будет больно, но идти сможешь. Завтра. Я сидела, оперевшись спиной о скалистую стену пещеры, всё ещё обёрнутая в плащ нашего предводителя. Я чувствовала себя скверно. Правда вскрылась совсем в неподходящий момент, когда у отряда и без меня было куча проблем. Хотя мог бы вообще быть подходящий момент для такого открытия? Конечно нет. Я видела, как гномы украдкой наблюдают за мной, бросают растерянные взгляды в мою сторону. Торин не смотрел на меня – он сидел у самого входа, лицом к выходу, спиной к отряду. Теперь все всё знали, но никто ничего не говорил. Может быть, потому что не хотели смущать меня, а может просто потому что Дубощит запретил. В один миг я стала чувствовать себя чужой и одинокой. Фили пытался подбодрить меня доброй, немного вымученной улыбкой, но всё его внимание, конечно, было направлено на раненого брата. Кили, несмотря на боль, тоже пытался шутить и улыбаться, но его улыбка была натянутой, как тетива. Ночь в пещере выдалась тяжелой. Я сидела, всё так же привалившись спиной к холодной каменной стене, и чувствовала, как плащ Торина тяжело давит на плечи. Он всё ещё был влажным и пах дымом, речной водой и чем-то неуловимо мужским. Мои глаза были закрыты, но сон не шёл. В ушах всё ещё стоял шум Лесной реки и крики орков. Я слышала, как рядом тяжело дышит Кили, как Фили возится возле него, как кто-то ворочается во сне. А потом, сквозь этот шум и шорох, я уловила голоса. Тихие, приглушённые, но отчётливые в ночной тишине. – …ты видел это, Торин? Видел? Позор на весь Дуринский род! Мы взяли в поход женщину. Неслыханно! Сначала я подумала, что мне кажется. Что это просто игра воображения, порождённая усталостью и страхом. Но голос Двалина был настоящим — низким, почти рычащим. Не открывая глаз, я слышала, как он сдерживает ярость, как каждое слово даётся ему с трудом. Даже шёпот не мог скрыть его напряжения. – Она игралась с нами, как с глупыми щенками. Да я, клянусь бородой, сейчас… Он резко замолчал. Я представила, как он поворачивается к Торину, как его глаза сверкают в полумраке, как он ждёт ответа. Но король молчал. Затем послышался тихий, спокойный голос Балина. – Брат, успокойся. Ты разбудишь отряд. Я уловила, как главнокомандующий сделал несколько глубоких вдохов, будто бы пытаясь взять себя в руки. Его голос стал чуть тише, но не менее твёрдым, когда он продолжил: – Она обманула короля. Это называется государственной изменой! И она должна ответить за то, что натворила. По всей строгости наших законов. Я вздрогнула, но не открыла глаз. Мои пальцы невольно сжали край мехового плаща, который был на мне. Хотелось глубже вжаться спиной в холодный камень и затаить дыхание. Я представила, как Двалин, должно быть, сжимает кулаки, как его лицо искажает гримаса гнева. Балин вздохнул, подбирая нужные слова. В тот момент мне казалось, что он был единственным гномом, не видевшим во мне простую обманщицу. – Брат, вспомни, каким был этот поход. Мы могли бы потерять Кили. Или Торина. Если бы не мужество госпожи Дарси… – Мужество? Или глупость? – перебил командир с горькой усмешкой. – Все её достижения… Нам просто повезло. Потому что Махал был к нам милостив, а не потому что она такая… – Довольно. Голос Торина разрезал ночную тишину. Он прозвучал ровно, спокойно — и от этого спокойствия мне стало ещё страшнее. Если бы он кричал, я бы знала, как он зол. Но эта ледяная сдержанность… она пугала больше, чем любые крики. Наступила тишина. Я слышала только тяжёлое дыхание Двалина, который, должно быть, вновь пытался успокоиться. – Ложь не может быть оправдана, Торин, – продолжил он, уже более сдержанно. – Ты знаешь наши обычаи как никто другой. Если позволишь ей остаться, покажешь, что законы не имеют значения. Что можно притворяться кем угодно и не нести за это ответственности. Торин молчал несколько мгновений. Я слышала, как он потянул воздух носом, будто собираясь с мыслями. – Я понимаю твой гнев, Двалин, и я согласен. Но посмотри вокруг. Мой отряд голодает, мой племянник ранен, за нами погоня. Неужели я должен лишить нас ещё одного воина? – Она не воин. Она женщина. В его словах проскользнуло презрение, смешанное с обидой. Обидой на то, что я — какая-то девчонка! – оказалась в его отряде. Под его руководством. Что я осмелилась обмануть его, а он позволил себе поверить в эту ложь. И, я знала, в нём говорила далеко не ненависть к женщинам, а простая задетая мужская гордость. – Ты несправедлив. Ты сам тренировал Дарси. Ты тоже видел её потенциал, – голос Балина стал твёрже. Я чувствовала, как он пытается достучаться до брата, заставить его увидеть то, что видел он сам. – Женское дело – ждать мужа дома, а не воевать за отчизну. – Посмотрел бы я, как эти слова восприняла бы леди Дис. Вновь наступила тишина. Двалин заметно смутился – я слышала, как изменилось его дыхание, как он на мгновение замер. Я не могла видеть его лица, но что-то подсказывало мне, что слова Балина задели его за живое. Конечно, такая гномка, как Дис, не стала бы терпеть подобного отношения к женскому полу. Она бы осадила его так, что он бы дважды подумал, прежде чем открыть рот. Двалин тоже это понимал. Имя королевской сестры было для него как удар под дых – напоминание о том, что он сам когда-то восхищался женщиной, которая была сильнее и мудрее многих мужчин. Как мне хотелось открыть глаза в тот момент! Но я не стала. Возможно, он опустил голову. Возможно, отвёл взгляд. Одно я знала точно – леди Дис задела его за живое. – Я сказал довольно, – голос Торина прозвучал твёрже. По шороху я поняла, что он поднялся со своего места. – Я уже принял решение. Ещё там, в темнице лесной принцессы. – Ты знал? – Догадывался. Нужно было подтверждение. А подозревать начал ещё раньше, – он тяжело вздохнул. – Не такая она, как мы. Я уже видел этот огонь раньше. В глазах сестры, когда она молила взять её с собой. Двалин и Балин молчали. Тишина затянулась настолько, что я даже успела подумать, что разговор закончен. Но Торин продолжил, и его голос стал тише – настолько тише, что мне пришлось затаить дыхание, чтобы прислушаться. – Я понимаю, почему ты зол, Двалин. Клянусь бородой, я, как и ты, сходил с ума в той эльфийской клетке, когда всё понял. Я сидел там, смотрел на неё через решётку, и думал: "Как я мог не заметить? Как я мог быть таким глупцом?" – он выдержал паузу. – Но разум взял верх. Эребор – вот наш приоритет. Ради него мы должны усмирить свой пыл. Девчонка остаётся в отряде. Его голос прозвучал как приговор. Окончательный и бесповоротный. Я слышала, как Двалин сделал глубокий вдох, словно хотел возразить, но сдержался. Возможно, он сжимал кулаки. Возможно, отвернулся, чтобы не видеть Дубощита. Но он молчал. – Пусть спит. Завтра будет долгий день. Я не знаю, сколько я так просидела, притворяясь спящей. Может, час. Может, два. Голоса стихли, но сон так и не пришёл. Вместо него в голове крутились обрывки их разговора, каждый раз складываясь в новую, ещё более страшную картину. Я представляла, как Торин сидит в той эльфийской темнице, смотрит на меня через решётку и складывает кусочки пазла. Я хотела, чтобы он уважал меня как воина, а он видел во мне только обманщицу. Когда первые бледные лучи рассвета пробились сквозь щели в скале, я наконец решилась открыть глаза. Картина вокруг была до странности обыденной. Глоин ворчал что-то себе под нос о неудобных камнях, растирая затёкшую спину. Бомбур, уже успевший прийти в себя, пробормотал, что "пора бы уже поесть чего-нибудь". Кто-то усмехнулся в ответ, кто-то закряхтел, поднимаясь с земли и потягиваясь. Эта привычность, эта грубая обыденность почти заставили меня поверить, что вчера ничего не произошло. Почти. Пещера больше не казалась мне серой и чужой. Угли в костре почти догорели, лишь редкие искорки ещё тлели, отбрасывая красноватые отблески на лица моих товарищей. Я видела, как Бильбо, присев на корточки, подбрасывает в огонь последние сухие ветки, чтобы хоть немного согреть себя перед выходом. Оин помогал Кили затянуть повязку на ноге. Рану перевязали ещё вчера, наскоро, используя обрывки ткани. Раненый гном шипел сквозь зубы, но храбрился и, заметив мой взгляд, даже попытался мне игриво улыбнуться. – Ничего страшного, – сказал он. – Бывало и хуже. – Бывало? – переспросила я, подняв бровь. – Ну, не бывало, – признался он, поморщившись, когда Оин затянул узел. – Но я слышал, что бывает. Так что, считай, я теперь почти герой. Фили, сидевший рядом, кивнул. – Шрамы украшают мужчину. Может, сделаем тебе костыль? Из веток. Чтоб ходить было легче. Кили поморщился, не столько от боли, сколько от отвращения к мысли о костыле. Такой же гордец, как и его дядя. – Тогда найдём что-нибудь в Озёрном городе, – поддержала я. – Наверняка там есть рынки или ярмарки, как у нас в Синих горах… – До города ещё добраться надо, – проворчал Двалин, бросая на меня короткий взгляд. Он не простил меня. И вряд ли простит. Но приказ Торина сдерживал его. Да и чего я ожидала? Уж от командира прощение получить было точно нелегко. Он был слишком гордым и верным традициям, чтобы принять женщину в своём отряде. Я хотела сказать им всем что-то. Извиниться. Или хотя бы поблагодарить за то, что не казнили меня прямо там, на берегу Лесной реки. Но слова застряли в горле. Что я могла сказать? «Простите, что обманула вас»? «Спасибо, что не убили»? Всё это звучало так жалко и ничтожно по сравнению с тем, что я натворила. Снаружи было прохладно. Сырой утренний воздух, пахнущий мокрым камнем и рекой, обдал меня свежестью. Я спустилась по скользкой дорожке к берегу, опустилась на колени на мокрые камни и зачерпнула ледяную воду ладонями. Проведя мокрыми пальцами по волосам, чтобы привести их в порядок, я вновь глянула вниз, на своё отражение в водной глади. Искажённое, рябое, почти неузнаваемое. Осознание приходило с трудом. Неужели, наконец, все раскрыли мой секрет? Я так долго жила в этой лжи, что уже сама начала верить в неё. – Дарси! – окликнули меня сзади. Я обернулась через плечо и увидела Бофура. Он шёл в нескольких шагах от меня, чуть выше по склону, и выглядел непривычно. Обычно его лицо всегда было озарено озорной ухмылкой, а язык не уставал отпускать шутки и колкости. Но сейчас он казался спокойным, почти серьёзным. Он медленно приблизился ко мне и протянул руку. – Держи, – сказал он и высыпал мне в ладонь горсть мелких красных ягод. Я удивлённо уставилась на них. Брусника. Спелая, сочная, только созревшая к осени. Я подняла взгляд на Бофура, и в его глазах мелькнула та самая искорка, которую я так хорошо знала. – Мы нашли немного ягод у реки, – пояснил он, кивая в сторону зарослей, видневшихся ниже по течению. – Я оставил тебе горсть. Я не нашла слов. Глядя на свою ладонь, полную красных, сладко-кисловатых ягод, я чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Значит, не все смотрят на меня как на врага. Кто-то всё ещё видит во мне не обманщицу, а уставшего, голодного товарища. Я не могла не расплыться в благодарной, немного смущённой улыбке. – Спасибо тебе. Правда. Он отмахнулся, но в его глазах мелькнуло удовлетворение. – Скудный у нас завтрак, не находишь? – он хохотнул, отступая назад, и в его голосе снова зазвучали привычные шутливые нотки. – Ну, я пойду. Наберу другим тоже. Он не стал ждать моего ответа. Просто пошёл дальше, тяжело ступая по мокрым камням и низко опустив голову. Я смотрела ему вслед, и, как когда-то давно, у меня в мыслях вновь проскочило, что, быть может, всё не так уж и плохо.