Крушение Юпитера

      Найджел затягивается последней сигаретой и смотрит в ночное небо совершенно ничего не видя в нем. Он бросает окурок на землю и смотрит, как он шипит в луже в нескольких футах от холма.       Он думает о Бухаресте, но, думает о нём, на самом деле. Думает о Дарко, о деньгах, о клубе, о Габи. О своей любимой Габи. Его жена. Его жена, которая, блядь, ушла. Он думает о ее запахе, чересчур сладком, как корица и цветочные духи. Ее макияж, который всегда немного размазывался после долгого дня, а ночью становился еще грязнее. Ее руки, ноги и рот, теплые вокруг его тела. Она всегда была его, с того самого момента, как он услышал её игру через окно. Она была великолепной, чертовой женой, она была всем, но этого было недостаточно.       Он смотрит на звезды, как когда-то смотрел в ее глаза, размышляя о том, почему она решила заменить его этим мальчиком. Реально, он расстался с ней в тот момент, когда она привела в их постель этого хуесоса, но она все еще оставалась его женой. Она так же оставалась его женой до самого конца. Пока смерть не разлучит нас, думает он, и в уголках его губ появляется нездоровая и печальная улыбка.       Он сидит спиной к какому-то зданию — обсерватории, по крайней мере, ему так кажется. Он курит и пьёт дешёвый виски прямо из бутылки, но и то и другое почти закончилось. Ворча, он допивает бутылку и прислоняет голову к кирпичной стене, продолжая смотреть на созвездия, пытаясь отыскать в них узоры или что-то, на чем можно сосредоточиться, но от ярких осколков у него лишь слегка кружится голова. Здесь, наверху, несмотря на световые загрязнения, звёзды остаются яркими. Он не считает себя сентиментальным человеком, но ему хотелось бы, чтобы его Габи. Почувствуйте его боль и пожалейте о том, что испортили что-то идеальное.       Его новая жизнь в Калифорнии все еще напоминает ему о том, что осталось от его старой жизни в Румынии.       Звук открывающейся тяжелой двери в нескольких футах справа от него выводит его из состояния пьяной меланхолии, и он поворачивается, чтобы посмотреть на фигуру, неуклюже пробивающуюся через дверь, с руками, полными бумаг и папок. Фигура, по его предположениям — мужчина, поворачивается, чтобы запереть дверь шаткой рукой, балансируя с одной ноги на другую. Найджел наблюдает, как он возится с ключом, и слышит, как тот тяжело вздыхает, когда дверь закрывается. Его смутно забавляет это балансирование, и он испускает задыхающийся смешок, когда самая верхняя стопка бумаг начинает падать. Мужчина пытается поднять свои вещи, но при этом бросает взгляд в сторону Найджела, но не на его лицо, а скорее на плечо.       Теперь, когда мужчина стоит лицом к нему, Найджел видит в мягком свете звезд, что он скорее мальчик, чем мужчина. На самом деле, он больше похож на ангела, чем на мальчика. Молодое и вытянутое лицо, не отмеченное постоянными морщинами, как у Найджела. Сильная челюсть с легкой щетиной, переходящая в высокие скулы, и губы, сжатые в плотную линию. Он ловит взгляд длинных ресниц, устремленных вниз, глаза будто закрываются из-за угла наклона, а каштановые вьющиеся волосы падают на них. Найджел застывает на месте, нетерпеливо оглядывая свое тело. На нем джинсы, которые ему не идут, и рубашка на пуговицах с аккуратно подвернутыми рукавами, чтобы не было жарко. По сравнению с Найджелом, парень выглядит очень собранным, несмотря на свое нынешнее положение.       Найджел на мгновение вспоминает про своё лицо и слегка вздрагивает. Небритый, волосы отросли настолько, что их можно было укладывать, помятая рубашка с короткими рукавами, на ней изображены чертовы собаки, и от него пахнет дымом, виски и потом. За все время своего пребывания в Калифорнии он не встретил никого, с кем стоило бы познакомиться, и уж тем более произвести впечатление, но теперь он жалеет, что не смог подстричься за последние пару месяцев. Затем он думает, как глупо смущаться из-за этого они даже не знакомы, поэтому он списывает свои мысли на алкоголь и быстро запирает их на хрен.       Как только мальчик собирает свои бумаги, он отворачивается, не глядя на Найджела, и торопливо спускается с холма в противоположном направлении. Найджел некоторое время смотрит ему вслед, пока не замечает бумагу, которая все еще лежит на земле в нескольких футах от его ноги. Он берет его в руки и изучает каракули, нацарапанные на нем шариковой ручкой красивым почерком. Это все математика и нечитаемые уравнения (для него), но это кажется важным, учитывая, что внизу красным маркером написано «ВАЖНО». В углу также есть маленький рисунок астронавта, и это, откровенно говоря, согревает его сердце. Это тоже может быть из-за виски, но неважно.       Тот ребенок был достаточно хорошенькой, чтобы он решил проявить мужественность. Слышать, как звучит голос этого ангела, когда он благодарит его, вызывает у него желание. Ему интересно, покраснеет ли мальчик от облегчения, может быть, даже покраснеет, когда Найджел кокетливо улыбнется и наклонится к нему. Он похож на человека, который хихикает и кусает губу, возможно, даже невинно теребит свои пальцы. Найджел качает головой. Что, черт возьми, ты несешь, старый хрен?       Однако гипотетический образ мальчика, краснеющего и смотрящего на него сквозь свои длинные ресницы, не исчезает, его головка явно думает больше, чем слегка болящая голова. «Нахуй всё это», — думает Найджел. Он поднимается, опираясь на стену, на удивительно устойчивых ногах, оставляя пустую бутылку позади.       — Эй, малыш! — Кричит он идущему впереди человеку, который останавливается и отчаянно вертит головой, как будто это повредит его шее.       Найджел поднимает руки в успокаивающем жесте и приближается, размахивая документом перед собой, с улыбкой шире, чем на карикатурах.       -Ты забыл это, красавчик. — Мальчик полностью разворачивается, и Найджел придвигается к нему слишком близко, пытаясь поймать его взгляд.       И ох блять…       Его взгляд.       Они бледного, но всепоглощающего синего цвета, слегка мерцающего при плохом освещении. Как океан перед штормом, спокойный, но чувствующий угрозу. Длинные ресницы выглядят почти женственно. Честно говоря, они напоминают ему ту совершенно заурядную шлюху, за которую он заплатил слишком много денег, и чьи глаза он никогда по-настоящему не сможет забыть. Они имеют одинаковую форму, оттенок и загнуты вниз по углам. Они не совсем правильные, в глазах мальчика нет никаких чувств, в них нет той печали и отчаяния, которые были у Габи.       Его глаза лучше во всех отношениях, что имеет значение, — не то чтобы это имело какое–то значение, — но теперь он знает, что образ печальных голубых глаз, которые иногда преследуют его, будут заменены этими, блуждающими по его лицу и телу, никогда не встречающимися с его взглядом.       Он снова не может оторвать глаз, и чем глубже он смотрит, тем больше оттенков синего и зеленого находит.       Взгляд мальчика останавливается на его правом плече, нисколько не обеспокоенный близостью, поскольку Найджел подошел еще ближе, погруженный в свои мысли.       После очередного отсутствия зрительного контакта он пытается взять документ, но Найджел держит ее на расстоянии вытянутой руки, используя свой рост и ширину, чтобы втиснуться в его пространство.       -Ты хочешь меня блять поблагодарить, дорогуша?       -Я А-Адам. Спасибо тебе. — На этот раз, когда он тянется за газетой, Найджел протягивает ее ему. Его голос, как и все в нем, звучит неожиданно. В нем нет ни капли облегчения, благодарности или раздражения, если уж на то пошло. Просто утверждение, чтобы получить то, что он хочет. За неимением лучшего применения Найджел засовывает руки в карманы, где находит пустую пачку из-под сигарет и сжимает ее, чтобы не наделать глупостей.       -Ты пахнешь алкоголем, — делает пометку паренек по имени Адам — И немного сигаретами.       Найджел на самом деле не знает, что ему сказать. Он все равно ничего не может с этим поделать.       -Курение очень вредно для здоровья, — он продолжает, когда Найджел просто смотрит на него.       — Черт возьми, мне ли об этом не знать?       Мальчик по-прежнему не смотрит ему в глаза и переминается с ноги на ногу, чувствуя себя неловко по какой-то причине. Найджелу в кои-то веки хватает ума отступить на шаг, но он все еще достаточно близко, чтобы увидеть, как напряжение спадает с его плеч. Адам положил документ на стопку и неосознанным движением свободной руки теребит рукав рубашки. Но он не собирается отворачиваться или говорить что-то еще. Найджел пытается придумать, как продлить это общение, очарованный этой дико выглядящей, красивой штучкой. Нервный и встревоженный, так, что Найджелу хочется обнять его и успокоить. Серьезно, о чем, черт возьми, ты вообще думаешь.       -Ты работаешь тут? — Спрашивает Найджел, кивая головой в сторону обсерватории. На самом деле, это чертовски глупый вопрос, но у него нет возможности вести светскую беседу. При движении его шея становится более заметной, и Адам переводит взгляд на девушку сбоку от нее.       -Да. — последовал краткий ответ, но через несколько мгновений, он спросил: -Тебе нравятся звезды? — Впервые его голос, кажется, оживляется, волнение скрывается где-то над поверхностью.       -Конечно, красавчик. —На самом деле он не лжет. Найджел считает, что они красивые, на них приятно смотреть, когда он задерживается допоздна или выходит на перекур.       При этих словах Найджел расплывается в зубастой улыбке. Эта улыбка. Улыбка, которая, как предполагается, заставляет всех девочек и нескольких тщательно отобранных мальчиков ежиться и краснеть. Однако на мальчика это не оказывает такого эффекта, он только крепче сжимает бедра и переступает с ноги на ногу. Если он обнаруживает, что Найджел с ним флиртует, то это остается без внимания.       — Вам стоит как-нибудь заглянуть к нам. На экскурсию. Мы проводим экскурсии для студентов, но и широкая публика может прийти на них. Знаете ли вы, что в сентябре орбиту Земли пересечет комета? Ее нельзя увидеть невооруженным глазом, но исследователи из Японии…       Какого хуя?       Найджел позволяет ему болтать о какой-то гребаной космической комете, наблюдая, как он становится выразительным и страстным. Все его лицо озаряется улыбкой, от которой у Найджела подкашиваются колени, а затем он начинает перекатываться на носочках, как чертов ребенок. Найджел очарован. Он хочет засосать его, чтобы он мог слышать, как слова вибрируют у него в горле, запечатлеть поцелуи там и заставить его задыхаться между словами.       — …комета приблизится к Земле на расстояние 77,9 миллиона миль 12 сентября, а через пять дней она достигнет перигелия, то есть приблизится к Солнцу на расстояние 20,92 миллиона миль. —       -Малыш. —Найджел мягко прерывает его через некоторое время. Адам не выглядит обиженным, скорее, ему напоминают, что он ведет беседу. -Когда ты, черт возьми, еще будешь здесь?       -Не называй меня так, я не ребенок. Мне 30 лет и мое имя Адам. Адам Раки. —Лицо мальчика морщится, когда он говорит это, и в нем нет игривости, только смущение и раздражение, как будто он всерьез думает, что Найджел забыл его имя. Странная маленькая деталь.       — По будням я буду здесь с девяти до пяти, если только у меня не будет дополнительной работы, как сегодня. — Адам снова вежливо улыбается. Улыбка, которая не совсем касается его глаз. Не та, которую хотел бы видеть Найджел.       -Я сохраню это в своей головке, красавчик. — Мягко говорит Найджел, подмигивая, что остается почти незамеченным. Парень кажется рассеянным, не совсем невинным, но, похоже, он не понимает, о чем говорит Найджел. Это делает Найджела еще более решительным.       — Я. извини за лекцию, я слишком много говорю, когда волнуюсь. Бет говорит, что все в порядке, но все равно перебивает меня… —На лице парня появляется румянец, и он снова начинает теребить свой рукав.       Найджел щелкает челюстями и прищуривает глаза, выражение его лица становится чуть холоднее: — Это твоя девушка?       — Нет. Ну, теперь уже нет. Я-я имею в виду, что я уже не грущу по этому поводу, так что все в порядке.       -Тогда она явно что-то упускает, —снова улыбается Найджел, на этот раз тепло.       -Ох! Эмм… «Как тебя зовут?» —внезапно спрашивает парень, и Найджел понимает, что он даже не представился.       Он протягивает руку: — Я Найджел.       Адам переминается с ноги на ногу и несколько секунд смотрит на руку. Затем, словно внезапно вспомнив, что с ней делать, пожимает ее, не сводя «отсутствующего» взгляда с рубашки Найджела. — Приятно познакомиться, Найджел.

*****

      Когда Адам возвращается домой, уже почти полночь, и он волнуется из-за того, что вернулся так поздно. Это была не его вина, он просто потерял счет времени. Люди все равно обычно уходят раньше него, так что не остается никого, кто мог бы напомнить ему об уходе. Такое случается довольно часто, из-за того, что обсерватория находится в удаленности от города и в том, как тихо и спокойно становится по вечерам, заставляет его забыть о возвращении домой. Это не проблема, потому что он любит свою работу, но смена распорядка дня всегда заставляет его немного нервничать.       Поездка на работу — это то, чего он никогда не ждет с нетерпением. Долгая прогулка от холма до автобусной остановки, а затем звуки и запахи автобуса на какое-то время повергают его в панику, но теперь у него осталось только тяжелое ощущение в голове и беспокойство.       Он быстро сбрасывает с себя одежду, которая стала колючей и неудобной, как только он вошел в дверь. Ему кажется, что каждая молекула дорожной пыли и пота словно вторым слоем покрывает его кожу, поэтому он спешит в ванную. Адаптироваться к жаркой погоде Калифорнии было непросто, ему пришлось снять свитера и иногда надевать футболки, не только для сна. Он не может дождаться осени. Натираясь мочалкой, он слышит за окном затихающий вой сирены, поэтому он погружает голову в воду, чтобы заглушить звук. Это похоже на погружающий белый шум. Это успокаивает.       Вытершись еще раз, он проверяет свой телефон — никаких сообщений. Это хорошо, потому что он ничего такого и не ожидал. Он разогревает свой очень поздний ужин из макарон с сыром, включает сериал «Актерская студия». С тех пор как он переехал в Калифорнию, он пытается расширить свои вкусы. Он ест разные продукты, смотрит новые шоу и даже пробует новые хобби, такие как рисование. Рисовать он ненавидел — слишком грязно, но его это зацепило. Очень зацепило что, когда он хочет успокоиться, он рассматривает подробные изображения внутренностей различных механизмов, прорисовывая каждую деталь невероятно острым карандашом. Однако сегодня вечером, из-за резких изменений в расписании, ему нужно что-то знакомое и успокаивающее.       Иногда, особенно в такие моменты, как этот, ему кажется, что он скучает по Бет. Возвращение домой к кому-то так долго было частью его жизни, что время от времени он все еще осознает, что такого больше не будет. Сначала это был его отец, потом Бет, а теперь он остался один.       Он справится сам, как и сказал Харлан. С ним все в порядке. Ему никто не нужен.       Не то чтобы ему не нравилось быть одному, обычно ему нравится, но после долгого дня, когда он сидит в одиночестве и ест свой ужин перед ноутбуком, ему хочется, чтобы рядом был кто-то, с кем он мог бы разделить этот момент.       

*****

      — Адам, к тебе пришли. — Раздается голос, который отрывает его от работы, слегка сбивая с толку тем, насколько близко он находится. — Боже, Адам, я звонила тебе в дверь раз 5. Какого хрена ты вообще так напряженно работаешь? Нет, только не говори мне, я не могу так рано вдаваться в подробности.       — Но уже полдень.       — Точно. В любом случае, там какой-то парень стоит у входа и ищет тебя. С каких это пор я стала для тебя чем-то вроде личного дворецкого. — В ее голосе нет раздражения, поэтому Адам почти уверен, что она шутит.       Волнение бабочками порхает в его животе при мысли о том, что это тот самый вчерашний мужчина, который, похоже, был в восторге от того, что узнал о космосе. Обычно Бет не хотела тратить время на разговоры о работе, а он уже устал от своих коллег. Он с ними несколько раз, но места, которые они любят посещать, — это всегда бары или какой-нибудь ужасный боулинг. Кроме Натали — «Зовите меня Нэт! — конечно, но она знает почти столько же, сколько и он. Студенты, которые иногда приходят на экскурсии, обычно не слишком сосредоточены, постоянно разговаривают по телефону или перебивают его, а выступать перед толпой ему и так не слишком удобно.       — Ты не личный дворецкий. Спасибо тебе, Натали.       — Нет проблем, детка.       — Почему ты меня так называешь?       -Потому что. — Она с улыбкой выскальзывает из комнаты, прежде чем Адам успевает сказать ей, что это не причина. Она оставляет пустую чашку из-под кофе на его столе. Он выбрасывает ее в мусорное ведро, заметив на ободке отпечаток ее губной помады. Его всегда удивляло, как люди умудряются целый день носить что-то на лице. Или носить длинные юбки, которые путаются под ногами на каждом шагу, или волосы, которые падают на лицо.       Он закрывает все вкладки, приводит в порядок свои записи на столе — не в силах оставить их в беспорядке — и направляется в вестибюль. Он замечает характерную фигуру Найджела в ту же секунду, как тот сворачивает за угол. Он выглядит на удивление более собранным, чем вчера вечером, лицо выбрито, одежда не выглядит так, как будто это пижама. Его брови слегка хмурятся, когда он разглядывает информационный дисплей на стене.       Он с улыбкой смотрит на Адама, как только тот оказывается рядом.       — Привет, красавчик.       — Привет, Найджел. Ты приехал на экскурсию?       Найджел подходит ближе, снова засовывая руки в карманы. Это выглядит немного устрашающе, но Адам не может придумать причину, по которой этот человек хотел бы напугать его.       — Я решил зайти и пригласить тебя на ланч в кафе, дорогой. Ты мог бы закончить рассказывать мне об этой истории с кометой.       -Я не могу. — Говорит Адам, хмуря брови.       -Бляха. Почему нет?       — Сейчас половина двенадцатого. Я обедаю в час пятнадцать. И я не могу пойти в кафе, там никогда не подают хлеб того сорта, который мне нужен, он всегда слишком черствый, а иногда в нем есть семечки, хотя в меню этого не указано, и я никогда не могу выбрать, что я хочу выпить. Очереди длинные, и иногда люди приводят с собой кричащих детей, это даже не оптимальная обстановка для ребенка, зачем их приводить? Без кондиционера всегда слишком жарко, и, на удивление, во многих заведениях его нет, а когда замечаешь это, уходить уже поздно. — Под конец он немного запыхался и уже запаниковал из-за этого гипотетического кафе.       Он успокаивается, когда Найджел кладет руку ему на плечо, успокаивающе поглаживая большим пальцем.       — Хорошо, хорошо, дорогой, тогда обойдемся без ланча. Как насчет того, чтобы просто показать мне окрестности? — Найджел улыбается ему, тепло и успокаивающе. Кажется, он не возражает против того, что Адам испытывает сильное отвращение к его планам, поэтому Адам облегченно вздыхает и кивает.       Найджел опускает руку, и только тогда Адам замечает, что это прикосновение не повергло его в панику, как обычно бывает, когда его неожиданно хватают. Скорее, оно успокоило его, заставило сосредоточиться на давлении.       Адам ведет его прямо к лифту на смотровую площадку, рассказывая о небольших телескопах, которые используются в настоящее время. Найджел довольствуется тем, что просто слушает и следует за ним по пятам, иногда указывая на какой-нибудь предмет и спрашивая, для чего он нужен, и всегда заводя Адама на очередную взволнованную речь. Адам постоянно натыкается на людей (столы и машины), слишком поглощенный своей темой, чтобы замечать это или по-настоящему беспокоиться. Найджел смотрит на каждого так, словно это не Адам стоит у него на пути, и даже бросает «Смотри, куда идешь, nenorocitul» ни в чем не повинному ассистенту. На самом деле никто не беспокоит их напрямую, большинство слишком заняты своей работой, чтобы обращать на него внимание.       Они поднимаются на верхний этаж здания, где полно людей, и шум начинает действовать Адаму на нервы. Он все равно начинает терять терпение, поэтому предлагает выйти через боковую дверь на небольшой балкон. Технически, это начало лестницы, которая опоясывает здание снаружи.       — Знаешь, было бы очень просто вломиться сюда с этой гребаной хлипкой дверью. Эти ступеньки, по сути, являются гребаным приглашением. — Говорит Найджел. Адам сидит рядом с ним, облокотившись на перила. На улице очень тепло, полуденное солнце заставляет одежду Адама покрыться слоем пота, который прилипает к его коже. Здесь, наверху, довольно красиво, думает он. Отсюда город выглядит мирным, совсем не таким, как на Манхэттене, но все равно оживленным и теплым. Он никогда раньше не смотрел отсюда ни на что, кроме неба. Вдалеке слышен слабый шум машин, на деревьях поют птицы, но в остальном здесь тихо, намного тише, чем внутри здания.       Найджел достает из кармана джинсов пачку сигарет и постукивает ею по ладони.       — Не возражаешь, если я закурю, красавец? — спрашивает он, глядя на раскинувшийся внизу город.       Адам слегка морщит нос, ему не нравится мысль о том, что запах может остаться на его одежде до конца дня. Но они на улице, думает он, так что, может быть, в этот раз все обойдется.       Он кивает, но все еще чувствует необходимость сказать:       — Тебе действительно не стоит курить, особенно в твоем возрасте. И нет причин вламываться сюда, у меня есть ключ. — Найджел тут же достает сигарету и закуривает. Адам рад, что дождался его разрешения.       — Ты только что назвал меня старым, дорогой? — Найджел делает длинную затяжку и поворачивается к нему с зубастой, кривой улыбкой. От этого его глаза кажутся немного дикими, а складки в уголках становятся глубже. На солнце они приобретают совершенно медовый оттенок, и Адам ловит на них взгляд, изучая его лицо. Зубы у него не совсем ровные, но ему это очень идет. Это придает ему какой-то маниакальный, сравнительно молодой вид. Адаму действительно нравится эта его улыбка, поэтому он улыбается в ответ.       Теперь, когда они подошли ближе, почти прижавшись друг к другу, Адам по-настоящему разглядел Найджела. Его волосы на макушке стали длиннее, среди темно-русых он заметил серебристые пряди, которых раньше не видел. Они немного выбиваются из собранного в конский хвост волоса, и свободные пряди обрамляют его лицо. У него такой вид, будто ему сломали нос, по крайней мере, один раз, единственный признак — шрам на переносице.       От него пахнет сигаретами, лосьоном после бритья и потом, и Адам находит этот запах успокаивающим (помимо сигарет). Он не выше Адама, он просто крупный. Широкие плечи и крепкие руки, жир и мускулы. Не поверхностные мышцы человека, часто посещающего тренажерный зал, а телосложение рабочего. Несколько верхних пуговиц его рубашки расстегнуты, из-под них выглядывают пряди светлых волос на груди. Ему любопытно узнать, как далеко простираются волосы.       Он не ощущает исходящей от Найджела ауры опасности, которую другие люди ощущают за милю.       Найджел все еще смотрит на него, склонив голову набок, с этой чертовой ухмылкой, поэтому Адам быстро отводит взгляд. Он не уверен, краснеет ли он от смущения, или это солнце согревает его лицо.       — Твой акцент. Откуда ты? — Спрашивает Адам через некоторое время, потому что тишина заставляет его почувствовать, что он должен что-то сказать.       — Румыния. Родился и вырос, черт возьми.       — Ты всегда так много ругаешься? — Это не критика, а искренний вопрос, рожденный любопытством.       — Ты всегда так чертовски корректно разговариваешь, принц? — Найджел поднимает бровь и выпускает дым в сторону Адама.       — Я нахожу это очень агрессивным.       — Ты находишь меня агрессивным?       Адам некоторое время думает, не совсем уверенный. Найджел очень противоречивый человек, он всегда ругается и хмурится на людей, ведет себя как ураган, но при этом смотрит на Адама с нежностью и называет его ласкательными именами, которые, как ему кажется, он никогда не ассоциировал с собой. Если Найджел — гроза, думает Адам, то он, должно быть, в центре событий.       — Я не знаю. Нет… Я думаю, что нет. — В конце концов, он уступает. В конце концов, Найджел был к нему очень добр.        — Ну, вот ты и красавчик, черт возьми.       — Почему ты продолжаешь меня так называть?       — Как? Красавчик?       — Да.       — Потому что, блять, ты такой и есть, дорогой.