Крушение Юпитера

      Найджел ставит две тяжелые сумки с продуктами у двери, немного запыхавшись на лестнице из-за своих испорченных легких. Почему она живет в гребаной квартире на третьем этаже без лифта, это, блядь, выше его понимания.       — Ты слишком добр ко мне, юнец. — Говорит она, вручая ему пятидолларовую купюру.       — Всё что угодно, для моей лучшей девочки. Ты знаешь это. И даже не думай блять. — Вздыхает он, отталкивая её руку с деньгами. — Мне не нужны твои деньги.       — Ох ты, юнец. Если бы я была только на 30 лет моложе… Ты напоминаешь мне моего первого мужа. Такой обаятельный, с таки же грязным ртом. Знаешь, он как раз и умер из-за курения и алкоголя. — Сказала она, смотря на него с легко поднятыми, нарисованными карандашом, бровями.       — Да, Рита. Ты уже говорила об этом. Похоже это ахуеть какая популярная тема для разговора на сегодня.       — И я буду напоминать тебе об этом, пока не достучусь до твоей тупой башки. Тебе нужна хорошая женщина, которая будет держать тебя в узде, юнец.       — Дорогуша, почему тогда твой муж мертв?       — Я никогда не говорила, что я хорошая женщина. Я успела выйти замуж, до того, как его тело остыло. Он продержался всего лишь медовый месяц. — Найджел разражается смехом. Боже, он любит ее. Полюбил с тех пор, как несколько месяцев назад переехал в квартиру под ней. Однажды она, желая убедить его починить раковину, преподнесла ему угощение в виде печенья, и теперь он помогает ей во всем, что ей нужно.       — Стоять, жеребец. У меня есть для тебя кое-что. — говорит Рита и исчезает в квартире с пакетами. Она выходит с тарой для запекания, которая накрыта фольгой, и сует его ему в руки. — Потом верни тарелку.       — Ты что, красотка, пытаешься меня откормить? — Спрашивает он с дразнящей улыбкой, но знает, что бороться с этим не стоит. Она просто оставит это у него на пороге, если он откажется.       — Ты и так толстяк. Это всё из-за дерьма, которое ты ешь, когда я тебя не кормлю. А теперь иди, мое шоу скоро начнется.       Когда Найджел закатывает глаза и поворачивается, чтобы уйти, она сует пятидолларовую купюру ему в задний карман джинс и закрывает дверь, прежде чем он успевает возразить.       После того, как он поставил тару с запеканкой в холодильник, в котором, на самом деле, были только еда на вынос и пиво, его руки уже чесались закурить. В это время дня в его маленькой дыре-квартире жарко, как в духовке, поэтому он снимает рубашку по пути на балкон.       Он улыбается, вспоминая, как великолепные, чертовы глаза Адама облизывали его грудь и плечи, даже когда он был в рубашке. То, как он покраснел после этого, было опьяняюще.       Сейчас он становится одержимым, причем быстро. Без всякой причины и смысла, как это обычно бывает, когда он хоть что-то чувствует. Он знает только, что ему нужно постоянно слышать голос Адама, тот самый взволнованный голос, который он слышит, когда тот говорит о всякой ерунде, которую Найджел не понимает. Ему не нужно понимать, это как музыка, как игра Габи…       Адам не считает его глупым. Если он задает глупый вопрос или неправильно произносит что-то, парень не злится и не относится к нему снисходительно. В конце концов, сегодня он действительно многому научился. Черт, может быть, если бы в школе у него был такой замечательный учитель, как Адам, он поступил бы в университет, как хотела его мать. Сейчас она мертва, и он понимает, что это не имеет значения.       Предложение пообедать прошло не так, как планировалось, но в итоге поездка оказалась очень удачной. Он так много узнал о парне, что теперь сможет придумать что-нибудь более подходящее для Адама и обязательно покорить его. Самое приятное в том, что он относительно безработный, — у него есть все время в мире.       Но сейчас, когда солнце греет его обнаженную кожу, дым проникает в легкие, а в голове возникает образ его великолепного парня, вспотевшего и раскрасневшегося, планы меняются. Он с тихим стоном проводит ладонью по своему члену через джинсы и бросает окурок через перила. Думая о том, как Адам выгнул спину, когда наклонялся к нему, о том, как его взгляд словно касался всего его тела, и о том, как рубашка прилипла к его вспотевшей коже, от этого он быстро возбуждается.       Он решает убраться с гребаного балкона, пока какой-нибудь прохожий не увидел бесплатное шоу. Он сбрасывает штаны вместе с боксерами и валится на свой довольно отвратительный диван. Обхватив свой член, он раздвигает бедра и откидывает голову на спинку сиденья, представляя маленькие розовые губки Адама вместо своей руки. Каким бы красивым он выглядел сейчас, если бы стоял здесь на коленях и умолял наполнить его рот. Найджел заставил бы его умолять, он уверен в этом.       Его глаза наполнились бы слезами, когда он брал Найджела глубоко в рот, и каждый раз, когда Найджел входил в него, из него вырывались бы тихие вздохи. Его щеки вваливались, слюна стекала по губам и подбородку, и комнату наполняли влажные и хлюпающие звуки. Может быть, мальчик тоже был бы возбужден, терся бы о ногу Найджела или об диван, ища разрядки в чем угодно. Его руки сжимали бедра Найджела, оставляя милые болезненные красные отметины, когда ногти впивались в кожу.       Найджел ударяет кулаком по спинке кресла за головой, ускоряя движение, чувствуя, как напрягается его живот, и с его губ срывается стон. Он такой твердый, что это причиняет боль. Воображаемый Адам скулит и всхлипывает вокруг его члена, а Найджел с каждым толчком вгоняет его глубже. Его горло сжималось в конвульсиях, пытаясь выдавить его, но несмотря на причиняемую ему боль, от чего его глаза наполнились ещё большим количеством слёз, когда член Найджела соприкасался с его горлом. Оно бы болело несколько дней.       Мысль о том, как маленький ангел слизывает его сперму, которая на самом деле стекает по его руке, заставляет его содрогнуться. Найджел вспоминает, как Адам высунул язык, чтобы облизать губы, когда говорил сегодня, и сжимает себя крепче, опускает крайнюю плоть и проводит большим пальцем по чувствительному кончику.       Найджелу не нужно было бы тянуть Адама за волосы и заставлять его взять больше, он бы сделал это просто для того, чтобы почувствовать его мягкие локоны между пальцами. Теперь он почти чувствует запах его шампуня.       Найджел был бы так мил с ним, хвалил бы его в перерывах между стонами, чтобы его мальчик знал, как хорошо он справляется со своей работой.       Ему нравится думать, что Адам никогда не был с другим мужчиной, может быть, даже с женщиной. Он хотел бы быть первым, единственным, кто вот так увидит и почувствует своего ангела. Найджел сделал бы все так хорошо и идеально, что мальчик был бы испорчен для кого-то другого. Даже если Адам злился на него или был чем-то отвлечен, его тело нуждалось в Найджеле. Малыш не мог найти удовольствия ни в чем и ни в ком другом, его бы всегда тянуло к члену Найджела.       Адам умолял бы его кончить, распутный и отчаянный, раскинув бедра на полу, и Найджел ни в чем не смог бы отказать своему прекрасному ангелу.       В своей голове он слышит Адама, его изысканные слова сливаются в непристойные, которые он слышал так много раз из стольких уст раньше. Ни один из других голосов не заставляет его так напрягаться от удовольствия, как голос Адама. Найджел приходит с картинкой этих больших великолепных голубых глаз в голове, изрыгая проклятия на всех языках, которые он только знает.       *****       Адам не уверен, увидит ли он Найджела снова до следующего дня, пока тот не появился ровно в двенадцать часов. Он находит Адама на его рабочем месте, которое находится недалеко от входа, и удивляет Адама, ставя бутылку Спрайта на его стол.       — Я подумал, что, если появлюсь в нужное время, у меня будет больше шансов пообедать, красотка, — говорит он, ухмыляясь. — Я купил тебе «Спрайт», раз уж ты сказал, что не можешь определиться с выбором. Пойдешь со мной куда-нибудь? Мне нужно покурить. В дальнем конце есть скамейка.       — Ой. Я.… Спасибо, Найджел. С удовольствием, — улыбается Адам, прежде чем подозрительно взглянуть на бутылку Спрайта и поднять ее. Он достает из сумки свой ланч и выходит вслед за Найджелом на улицу.       По кругу, к задней части здания, к маленькой скамейке, с которой открывается вид на город. Она находится прямо под балконом, на котором они вчера разговаривали, вид в основном тот же. Погода снова прекрасная, но воздух стал прохладнее. Дует легкий ветерок, и Адаму нравится, как он треплет волосы Найджела, касаясь его лица. Найджел сегодня оставил прическу открытой, заправил прядь волос за ухо и достал пачку сигарет. Адам смотрит на сигареты, но отказывается что-либо говорить.       — Я никогда такого раньше не пробовал, — говорит Адам, читая список ингредиентов и открывая бутылку содовой. Он напоминает себе, что теперь он любитель приключений и даже однажды попробовал суши. Если он мог съесть сырую рыбу и водоросли, он мог и попробовать новый напиток. Найджел внимательно наблюдает за ним, забыв о сигарете, которая тлеет у него в пальцах.       Адам принюхивается и делает осторожный глоток.       — Хм.       — Ну? — спрашивает Найджел, когда Адам морщит нос.       — Оно слишком газированное. Спасибо, но я больше не хочу. — говорит Адам, прикусывая нижнюю губу, протягивая Найджелу бутылку и открывая обертку от сэндвича.       — Опять, да? Может ты хочешь, чтобы я принес тебе завтра что-нибудь новенькое, принцесса? — спрашивает Найджел, улыбаясь несмотря на то, что Адам отказывается от напитка. Услышав прозвище, Адам нахмурился, но одновременно с этим почувствовал приятную сдавленность в груди.       — Да, пожалуйста, — говорит Адам, откусывая кусочек. При этих словах Найджел дергается, его глаза сужаются. — Я пытаюсь пробовать что-то новое.       — Да? Много ли из нового тебе нравится, красавчик? — спрашивает Найджел и наклоняет голову, откидываясь назад и кладя руку на спинку скамейки. Его пальцы касаются плеча Адама, как будто случайно. Его грудь и плечи напрягаются под тонкой рубашкой поло. Адам проследил за этим движением до своей шеи, задержался там, затем быстро отвел взгляд. «Пялиться невежливо», — напоминает он себе.       — Мне не нравится большинство новых вещей, но пока я дома или в комфортной обстановке, обычно все в порядке.       Найджел хмыкает в знак согласия, внимательно разглядывая Адама, словно пытаясь что-то оценить. Адам не уверен, что именно, но ему нравится, как глаза Найджела блуждают по его лицу и телу. Он бросает на них короткий взгляд, и они встречаются взглядами. В животе у него что-то переворачивается, но не в плохом смысле. Вроде как тогда, когда он был в постели с Бет, но совсем не так. Это его смущает. Найджел, в общем, сильно его смущает.       — Почему ты здесь, Найджел? — тихо спрашивает он, нервно постукивая пальцами по своему сэндвичу.       — Потому что я, черт возьми, хочу быть здесь.       — О, ладно. Это хорошо, мне нравится, что ты здесь. Но может, ты все-таки лучше проведешь свой обеденный перерыв за едой? — беспокоится Адам, когда замечает, что Найджел взял с собой только сигареты и «Спрайт», который предназначался ему. По крайней мере сейчас, он его пьет.       — У меня нет перерыва, я не работаю, милая. Я поем позже.       — Ты безработный? Ты ищешь работу, потому что я мог бы–       Найджел перебивает его, улыбаясь сквозь дым сигареты: — Я на пенсии.       — О? Ты не выглядишь таким уж старым… — Адам понимает, что на самом деле мало что знает о Найджеле, и чувствует себя немного виноватым за то, что не спросил об этом раньше.       — Я работал с куплей продажей, — после паузы отвечает Найджел. — Что нового в космосе, îngeraș? — спрашивает он, прежде чем Адам успевает что-либо добавить.       Адам быстро забывает о теме и начинает взволнованно рассказывать Найджелу о последних фотографиях шарового скопления.       

*****

      Найджел не пьет с тех пор, как приехал в Америку, а это, на данный момент, чертовы месяцы. Конечно, алкоголь не в счет, но он не употреблял наркотик, как ему кажется, целую вечность. Он говорит себе, что причины, по которым он не нюхал, были чисто практическими, например, что он не может себе этого позволить (чушь собачья), что товар, продаваемый в Штатах, дерьмовый (меньше всякой ерунды), но настоящая причина в том, что инцидент с Габи и ее парнем-хуесосом напугал его до смерти. Если бы он не был таким самоуверенным на протяжении большей части своего брака, все могло бы сложиться по-другому. Переспать с половиной шлюх Бухареста тоже не помогло бы.       Он решил, что ему нужно измениться, поэтому первым его шагом была месть, вторым — завязывание с алкоголем. Переезд в Америку — отчасти по необходимости — был третьим, и наконец настало время для него двинуться вперёд. Следует сосредоточиться на том, как он может преобразиться ради блага Адама.       Однажды вечером он подумывал о том, чтобы принять грамм-другой, просто чтобы заглушить голос виолончели Габи, который снова звучал у него в голове, пусть даже на несколько часов, но потом он вспомнил свою любовь.       Теперь, всякий раз, когда он слышит игру виолончели или видит ее изумрудные глаза, которые смотрели на него в последний раз — такие испуганные, всегда такие чертовски испуганные, — он вспоминает Адама и жгучую страсть Найджела к нему. Он может спрятаться в этом чувстве, заглушить все, что не принадлежит ему. Он начинает мысленно повторять слова, которые Адам сказал ему в тот день, и игра затихает. Иногда игра не может утихнуть, и ему приходится разливать водку, но это становится редкостью.       Подъем в обсерваторию каждый день, ровно в час пятнадцать, с новым напитком в руке стал кульминацией его гребаного дня. С их первой встречи Адам пробовал «Фанту» — «слишком газированную», шикарный кофе «Старбакс» трех разных сортов — «слишком сладкий, слишком горький и слишком карамельный», рутбир — «слишком приторный» — и обычную колу, от которой Адам отказался сразу, зная, что она ему не нравится. Если бы Найджел не был таким терпеливым, черт возьми, человеком в наши дни, он бы перестал пытаться, но теперь у него есть цель. Он полон решимости подарить своему ангелу то, что ему понравится. Он также считает, что ритуал Адама, когда он рассматривает напиток, нюхает его и придирчиво читает этикетку, прежде чем сделать осторожный глоток, чертовски восхитителен.       Два дня выходных выдались безрадостными. Потому что Найджел не знает, где живет Адам, и, очевидно, не настолько развратен, чтобы выяснить это (он, конечно, раздумывал, не последовать ли за ним домой, в конце концов придя к выводу, что именно такое дерьмо заставило его жену уйти), и он не уверен, есть ли у мальчика вообще телефон, так что он страдает целые два дня, не видя его. Это только разжигало его желание, пламя его влюбленности, которое было достаточно горячим и ярким, чтобы обжечь его.       В воскресенье он отправился к Рите и агрессивно починил ее посудомоечную машину, ругаясь по-румынски и по-русски, когда эта штука решила устроить ему импровизированный душ. Она напичкала его пирожными, не спрашивая о его плохом настроении, за что он благодарен.       Друзья Риты пришли на вечер покера, когда он был на кухне и с грустью поглощал третье пирожное, уставившись на обои в цветочек и молча пытаясь понять, двигается ли узор или, он сходит с ума, голый в одних джинсах, так как его рубашка промокла насквозь.        Окруженный пятью хихикающими над ним пожилыми женщинами, он застрял в квартире дольше, чем собирался, но был не прочь скрасить их день, даже ценой своей (несуществующей) добродетели. Он полагал, что есть способы провести воскресенье и похуже, чем выслушивать вопросы и чувствовать себя пятидолларовой шлюхой от половины пенсионеров Калифорнии. Ему также дали телефоны трех внучек и адрес парикмахера.       Как бы это ни было забавно, но как только он вернулся в свою убогую квартирку, его мысли вернулись к Адаму, черт возьми, Раки.       Дело в том, что он чертовски странный парень. Но Найджелу надоело быть нормальным. У нормальных людей не бывает таких глаз.       Он не может точно сказать, что именно с ним «не так», но, черт возьми, он совершенно уверен, что это его не волнует. Адам пока не заметил никаких скрытых мотивов, которые могли быть у Найджела по поводу их дружбы, насколько он может судить. До сих пор в мире было очень мало людей, которых Найджел не смог бы затащить в свою постель, но он определенно любит сложные задачи.       Адам также может и будет говорить на одну и ту же тему в течение часа подряд, обычно без подсказок. Он двигается короткими резкими движениями, как будто не знает, что с собой делать, его конечности подобны механизмам, которые он должен напоминать своему мозгу, как ими пользоваться. Выражение его лица либо абсолютно пустое, либо по-детски преувеличенное, оно меняется от одного вида к другому, как будто его переключают. Кажется, он не улавливает социальных намеков или сарказма и каждый день ест только один вид сэндвича. Сам он тоже не шутит, и часто заставляет Найджела объяснять шутки. Иногда, когда он понимает, что Найджел его поддразнивает, это всегда заставляет его краснеть или смеяться так, что сердце Найджела и его член набухают. Он живет ради тех мгновений, когда он заставляет свою любовь улыбаться, а его глаза загораются, освещая весь остальной недостойный мир вокруг него. Он самый красивый мужчина, которого Найджел когда-либо видел.       Фантазии Найджела о мальчике начинают казаться жуткими даже ему самому, но он не может перестать думать о том, как прекрасно выглядел бы маленький ангел, подпрыгивающий на его члене, или прижатый к стене, когда Найджел входит в него с такой силой, что у него на спине появляются синяки, или растянувшийся на простынях, греющийся в лучах солнца. Он продолжает представлять, как эти прелестные кудряшки окружают его голову на подушке Найджела, обрамляя его лицо, как у ангела, которым он и является. Он хочет отметить Адама и заявить на него права, сделать его своим. Свой собственный ангел, которого он абсолютно не заслуживает, но не может не желать. Он очень его желает, на самом деле.       В здравом уме он понимает, что, возможно, сходит с ума. Такая одержимость мужчиной, которого он только что встретил, — это безумие, ему просто, блядь, все равно. Он хочет этого, он должен это получить. Ему просто нужно подождать еще немного.       

*****

      — Что это за старик, который всегда заходит в полдень? — спрашивает Натали однажды утром, когда заходит в «Адамс корнер» и усаживается задницей прямо на какие-то бумаги на его столе.       Она действительно единственный друг, который у него есть на работе, единственный, кто готов мириться с его ‘странностями’. Она научила Адама, что все разговоры на работе не обязательно должны быть связаны с работой, хотя он по-прежнему чувствует себя неловко, тратя время впустую. Она явно устала говорить о «ботанском дерьме» (по ее словам), хотя Адам не может понять, почему она работает в обсерватории, если астрономия не является для нее настоящей страстью. Она сказала, что это страсть, а не «круглосуточная, всепоглощающая одержимость», что бы это ни значило.       — Это Найджел, он подходит и покупает мне напитки, а потом мы вместе обедаем, — объясняет Адам, не отрывая глаз от экрана. Он старается не слишком отвлекаться, но Натали не уходит. — И он не такой уж старый, — добавляет он, наконец-то поворачиваясь, чтобы посмотреть в ее сторону.       — У тебя появился парень?!       — Нет.       — Он что, похож на твоего папочку или что-то в этом роде? Он средних лет, не так ли? — с ухмылкой спрашивает Натали, поднимая и рассматривая один из ластиков в виде планеты. Она обычно так и делает, берет его вещи и потом кладет их на место, просто чтобы взять что-нибудь другое. Это неплохо, лучше, чем то, что она пытается смотреть ему в глаза, как большинство людей.       — Он не богат. Напитки очень дешевые, — просто отвечает Адам, вспомнив, как Бет объясняла этот термин.       — Так в чем же тогда его проблема? Я видела, как он смотрит на тебя, знаешь ли. И все эти ласкательные имена и прикосновения. Кстати, он еще и красавчик. — Последнюю фразу она добавляет, подмигнув. Адам на самом деле не понимает, какое отношение имеет к этому его внешность и что вообще означает ‘его проблема’.       — Он приходит, и мы разговариваем. Мы друзья. — медленно объясняет Адам, не желая продолжать эту тему. — Он не проявляет интереса ни к чему другому.       — Уверен? Я имею в виду, что с прошлой недели он приходил каждый день. Возможно, у него есть какие-то скрытые мотивы.       — Я не знаю Натали, иди спроси его, — наконец стонет он, махая рукой перед ее лицом. То, что она говорит, глупо. Почему Найджелу что-то от него нужно, и он так долго ничего не говорит? Какой в этом смысл? Но, с другой стороны, люди странные. Нейротипики — тоже странные. Ожидает ли Найджел чего-то от него в обмен на время, проведенное вместе? За то, что выслушивает его тирады? Адам не дурак, он понимает, что Натали намекает на то, что Найджел хочет с ним переспать. Или, может быть, даже что-то более постоянное…       Что еще более важно, будет ли Адам против этой идеи?       Он не задумывался об этом раньше. Ну, у него были мысли, Найджел, в конце концов, очень привлекательный, но он не задумывался об этом. С Найджелом ему хорошо, он счастлив.       С Найджелом он чувствует себя менее странным, менее неприятным и менее неправым. Одной его руки на плече Адама достаточно, чтобы успокоить его. Найджел обходился исключительно сдержанными тактильными контактами, ограничиваясь лишь нежными прикосновениями к рукам или плечам. Никаких других попыток он не предпринимал. Иногда Адам испытывает сожаление по поводу того, что не позволил себе перейти эти границы.       Найджел явно не хочет, чтобы он был таким. Возможно, Адам забегает вперед. Возможно, Натали ошибается.       «Она определенно ошибается», — думает он, и между его бровями пролегает мягкая морщинка, когда он продолжает свою работу.