Одарённость.

      Небольшую кухню в уютном домике на отшибе заполнила тишина, прерывающаяся только звоном чайной ложки по дну кружки. Доума сидел на старом кресле, что укрыт мягким пледом, перепуганный и с застывшими в глазах слезами. Взгляд подростка был направлен в сторону странного, тёмного и несуразного существа, сидящего за соседним креслом, и не моргая смотрящего в ответ на блондина. Если оно вообще способно моргать. Это существо мать Доумы уже какое-то время настойчиво просила называть новым папой. Уже два дня мальчишка задаётся вопросом, а не сошёл ли он с ума?       Кожа этого существа была полностью чёрной, если это вообще можно назвать кожей. Чёрные рваные куски, чего-то отдалённо похожего на кожу, свисали с него, истекая такой же чёрной вонючей массой из мнимых «ран». Лица у этого нечта почти и нет. Только большие глаза и широко открытый беззубый рот, с кучей личинок и червей, копошащихся внутри. Уже второй день Доума не может понять то, что происходит с ним и его жизнью. Что происходит с его любимой мамой, которая так поменялась всего за пару дней? И из любящей его, пусть и строгой женщины с железными принципами и чувством собственного достоинства, которая постоянно утверждала что женщина даже в браке обязана работать, превратилась в одержимую этим монстром домохозяйку.       На дворе стоял 1987 год. И примерно три дня назад мама удивила подростка неожиданной новостью о их переезде из большого города в какое-то захолустье, к её новому мужчине. С которым она, как оказалось, всё это время вела переписку письмами втайне от сына. Блондин, если быть честным, поначалу думал, что это шутка. Ну не была его мать столь безрассудна и наивна, чтобы уезжать из города, где у неё хорошая и стабильная работа к тому, которого видела только на чёрно-белых фотографиях, присланных письмами. Его мать женщина с характером, упёртая и равнодушная к любым заигрываниям со стороны как мужского, так и женского пола. Это женщина с прямым взглядом, заточенным опытом и годами, не пропускающая в своей голове даже толики мысли о том, чтобы хоть как-то изменить свою спокойную и равномерную жизнь. Подросток не верил — до последнего не верил, что это правда. Даже когда его мать начала собирать чемоданы. Как так? Это же так глупо! Совсем не в стиле его мамы!       В тот день Доума долго перебирал фотографии того мужчины, в которого так безвозвратно была влюблена мама. Он честно не понимал, хотя пытался от всего сердца, что повлияло на неё. Что могло повлиять на её характер? На её безоговорочную верность давно умершему папе Доумы… Но что он мог сделать в такой ситуации? Раз та решила, что большего счастья она не встретит, то ему оставалось только смириться со своей участью, попрощаться с друзьями и со своей размеренной жизнью. Но как же это было странно… В шоковом эффекте Доума даже не подумал о том, как собирается устраивать свою жизнь в том захолустье, а мама была словно под чарами — пела и цвела, хоть её характер после смерти отца не отличался особой мягкостью или лаской.       Сейчас же ему начало казаться, что его мать действительно под чарами, или же неизлечимо больна. Она сидела дома, только и делала что убирала, занималась хозяйством и готовила. Да ещё с такой счастливой улыбкой на лице, будто она не работает, а сладости за обе щеки уплетает. Доума не понимал откуда у них берутся деньги. Их было не слишком много, но достаточно на всякое разное. Откуда они берут продукты? В округе только поле и совсем впритык к дому лес, в котором совсем нет дичи. Эта чёрная фигура с длинным телом и корявыми руками день и ночь сидела на кресле за столом, наблюдая за Доумой, либо поворачивая голову в том направлении, где находился подросток. И не важно, где именно он находился — тварь всё равно смотрела в его направлении, словно хищник наблюдающий за травоядным.       Нервы Доумы начали сдавать ещё когда он увидел это существо. Как только они прошли в дом, это «что-то», уже сидело за столом. Оно не поднималось и не двигало ничем кроме бревнообразной головы, но и взгляда со стороны было достаточно, чтобы понять, насколько оно высокое. Голова твари — чёрная, воняющая и с которой стекала такая же чёрная маслянистая жидкость и противно капала на пол, — почти доставала до низких потолков домика. Подросток в тот момент закричал и расплакался, от страха вжимаясь в самый дальний угол комнаты, что только мог найти в доме, ведь выход из него ему перекрыла разъярённая мать. Его истерику ничего не могло успокоить целых три часа, и мама, в конечном итоге, начала кричать на подростка, обвиняя его в том, что он не желает ей счастья, и просто симулирует, ведь хочет, чтобы она всю жизнь хранила траур по его отцу. Она никогда на него не кричала. Эта спокойная и размеренная женщина была готова по десять раз объяснять Доуме в чём он не прав. Возможно, один раз прописать затрещину, но она никогда не кричала. Даже в крайние моменты её отчаяния и траура по отцу Доумы. Тогда блондин понял, что видит это нечто только он один. И либо он действительно начинает сходить с ума, либо же этот мир скрывает от людей что-то непостижимое, про что Доума слышал, разве только в байках, которые раньше рассказывала ему бабушка тёмными, зимними вечерами, укутав ребёнка в тёплое ватное одеяло.       В тот вечер Доума сидел в своей новой комнате один — испуганный и в то же время опустошённый. За стенкой плакала его мать, жалуясь пустоте что воспитала неблагодарного сына, который не хочет даже порадоваться за неё. В какой-то момент от её криков он даже начал чувствовать вину… Глубокую и сжирающую изнутри, которую Доума на подсознательном уровне чувствовал всегда. Вину за то, что он отобрал у мамы её счастье и молодость, своим существованием заставив забыть её о возможности начать новую жизнь без «багажа» из старой. А потом к нему пришло осознание того, что он не мог понять, кому именно она жаловалась… Он точно помнил мощный хлопок старой деревянной двери, когда его мать вбежала в соседнюю комнату, но никаких других шагов по направлении туда блондин не слышал. Тогда Доума болезненно сглотнул вставший в горле ком, переводя мельком взгляд на открытую дверь, что вела в кухню прямо из его комнаты. Там, на кресле спиной к нему сидело существо — чёрное, уродливое, несуразное, — а голова его была повернута в его направлении на все сто восемьдесят градусов. Подросток забился в угол кровати. Он понимал, что обычный человек так не может, и что долго он так не продержится. Он не выдержит.       И вот сейчас, возвращаясь в тот момент тишины на кухне, Доума наконец перевёл взгляд на мать, которая улыбалась ещё больше прежнего. Ранее редкая и искренняя улыбка мамы превратилась в эту, ужасно противную и частую. Она думала, что всё хорошо, что её сын образумился и больше не будет возражать против её счастья. Но подросток только и думал, как бы отсюда убежать. Он только и надеялся, что скоро закончится лето и можно будет целыми днями пропадать в школе, а не тут. Это место он начинал ненавидеть всем своим сердцем. Каждый угол тут отпечатался ненавистью и страхом на подкорке его сознания. Его пугало всё — каждая деталь поведения самого близкого ему сейчас человека. Мама не выглядела здоровой: она побледнела, под её красивыми глазами залегли темные синяки, а от постоянной улыбки у неё появились слабовыраженные морщины. Странно и жутко, будто её кто-то запрограммировал на улыбку и счастье без причины. И Доума это ненавидел.       Доума опустил взгляд в тарелку с безвкусной кашей, тяжело вздохнул и продолжил всовывать свой рот ложку за ложкой отвратительной субстанции. Он не понимал, почему еда матери стала такой безвкусной и почему она столько трудится над такой отвратительной кашей. Раньше она, хоть и не была шеф-поваром, но готовила вкусно, по-домашнему. Но если он спросит ещё раз, что же случилось, то она начнёт плакать. Он уже пытался узнать это пару раз, но нормального ответа кроме слёз и жалоб в пустоту в её комнате не получил. У неё было только две реакции: слёзы и улыбка. Последнее, чем себя тешил подросток, так это прогулками, дабы уйти из этого ужасного дома как можно дальше, и по возможности вернуться поздно вечером, сославшись на то, что заблудился. Однако долго разыгрывать комедию с тем, что он не запоминает дорогу не получится. Рано или поздно мама начнёт догадываться, что за такое долгое время дорогу можно было бы и запомнить, а потом нужно будет возвращаться раньше. Если она, конечно, вместе с здравомыслием не потеряла и остатки ума. У него осталось примерно ещё пару дней таких гуляний допоздна, прежде чем мама что-то заподозрит.       — Я наелся. Спасибо, — пробубнил Доума, поднявшись из-за стола, упорно стараясь не замечать чёрную фигуру напротив и по возможности не показывать свой страх матери.       — Уже? Ты оставил почти полную тарелку, так не годится. — Женщина повернулась лицом к сыну, смотря только на него с лёгкой улыбкой. Она даже не посмотрела на тарелку, будто зная наперёд каждое действие блондина. Всё, что он собирается делать и о чём думает. — Не годится… Быстро садись доедать, или из дома не выпущу. — Теперь черты её лица приобрели материнскую строгость, которую Доума раньше не замечал и близко не наблюдал на её лице. Его мать никогда не заставляла доедать, ведь готовила она всегда вкусно и немного. Она давно погрузилась на дно тяжёлой взрослой жизни, работу и обязанности матери-одиночки. Недавно блондин даже задумался попросить мать отпустить его пожить к бабушке по отцовской линии, но побоялся ещё одной истерики.       — Я доем вечером, правда. — С этими словами, подросток неловко улыбнулся «маме» и шагнул ближе к двери, что вела на улицу. Всё, чтобы убежать отсюда побыстрее.       Он закинул на плечо небольшой рюкзак, где таскал остатки нормальной еды, которую взял с собой из города, и пару пластырей на случай, если заработает себе шишку ходя по лесу. Мама одарила сына строгим взглядом, в глазах мелькнули слёзы. А после внезапно пискнула, подбегая к чёрному уродцу, что сидел на кресле, и ласково постукивая его по спине. Наверное, для неё он только что подавился. Она вела с ним себя сладко и приторно, так, как никогда не вела себя ни с кем. Даже с папой, когда тот был жив.       — Что случилось? Воды? — лепетала женщинам, хлопая своими большими глазами, совсем не замечая, как испачкалась в этой вонючей чёрной жиже.       Доума только испуганно покосился на то существо, которое в ответ смотрело только на него, прежде чем быстро выбежать из дома, с грохотом закрывая дверь. Хоть он и подозревал что за подобное по возвращению придётся слушать истерику матери, но для него уж лучше сидеть в тишине в своей комнате, чем слушать, как мать плачет, обвиняя во всех своих бедах его. Но выдержать бы ещё минуту в том доме он бы не смог, и точно опустошил бы весь свой желудок через рот прямо на кухне.       Подросток уже какое-то время бродил по лесу, осматривая каждое его дерево, проводя тонкими юношескими пальцами по старой, покрытой мхом, коре, наблюдая, как она царапает пальцы. Он шёл медленно, стараясь запомнить дорогу назад но… На самом деле, он не всегда терялся в лесу специально, чтобы не идти домой. Ему казалось что лес каждый раз меняется, заманивает его в самую гущу, давая наблюдать за разными красотами, но выпускать не хочет. Лес был единственным местом и отдушиной блондина. Если бы не он, то скорее всего Доума сошёл бы с ума. Хотя он и сейчас не был уверен, что всё ещё находится в здравом уме.       Посреди леса встречалось много разных статуй, укрытых небольшими куполами. Красивые, будто из фарфора, парни и девушки в мягких и лёгких на вид нарядах, похожие на ангелов. А ещё много цементных построек, непонятно что из себя представляющих, и запутанных тропинок, ведущих в самую гущу, где скорее всего скрывалось ещё больше разных красот. И всё это было заброшенным? Интересно, что тут было раньше? А может, это всё и создано тут для людей которые существуют сейчас… Как памятка? Встречались ведь статуи красивых девушек в лёгких платьях, с струящимися по плечам волосами, мягкими чертами лица и пухлыми губами, стоящих на бетонных подставках и укрытых куполами. Может… Могилы? Нет, бред, а не мысль. Там ведь даже ничего не написано: ни имени, ни даты рождения, ни даты смерти.       Доума шагал всё глубже и глубже. Он забрался в самую чащу, куда до этого ранее не заходил. С каждыми тремя-четырьмя метрами уже не встречались разные «чудеса», как Доума любил называть постройки в лесу. Лес теперь окружала нетронутая природа и редкие, но такие красивые цементные лавочки.       Внезапно подросток остановился, пару раз хлопнув глазам, и присев на корточки. Он вышел к воде, при чём совсем не глубокому, но просторному ручейку. В прозрачной, почти зеркально чистой воде, которую, наверное, можно было даже пить, протекало мимоходом ещё что-то… грязное и даже слегка бордовое. Доума аж дернулся. Внезапная догадка осенила голову. И в ту же секунду он обнаружил, что наклонился, подставляя под ручей руки, набирая немного жидкости в них, поднося к носу.       Вдох, второй, третий… Блондин испугано поднял брови, прикусывая губу дабы не закричать. За последние пару дней его нервная система не раз давала сбой, и реагировать на подобные вещи спокойно он уже не мог. Кровь! Точно кровь! Что-то случилось или кто-то ранен? Или… Неужели тут водятся хищники? Доума перепугано глядел на перепачканные кровью руки и белоснежные запястья по которым стекали красные капли. Он резко поднялся на ноги, от странного бульканья вдалеке в воде. Он перевёл взгляд с воды, чуть поворачивая голову влево, наблюдая за странной ему картиной с непонятным испугом.       Метрах в пяти от него, погрузившись в воду по щиколотки стоял парень. Он стоял ровно, спиной к Доуме, и немного приподнимал голову наверх. С его одежды потоком стекала кровь, капая прямо в зеркально чистый ручей. Кажется, тот парень не заметил его, или — так показалось парню, — он был тоже занят мыслями, возможно, даже не дышал, смотря в проглядывающие из-под листвы деревьев небо. Лица незнакомца не было видно, но вместо этого блондин разглядел переливающиеся из-за слабых лучей солнца, что пробивались сквозь густую листву, розовые волосы. Они чуть свисали прядями и были собранны сзади в небольшой высокий пучок. Кожа белая, без единой царапины или родинки. Он был возраста Доумы, может, чуть старше. Незнакомый парень был выше него на пару сантиметров. На розоволосом была большая ярко-жёлтая футболка, с широкими рукавами по локоть и бриджи. Он стоял и думал о чём-то своём, совсем не замечая, или не хотя замечать, пристальный взгляд блондина, который так на долго задержался на его персоне. Будто дожидаясь, пока Доума насмотрится на это чудо природы, как на зверушку или новую игрушку, и уйдёт.       Но это, по всей видимости, случаться не собиралось. Доума, словно заворожённый, продолжал стоять и смотреть. Казалось, что этот парень был одним из тех нежных фарфоровых статуй, которые он встречал тут, в лесу, и не только. Красивых, таких хрупких. В мягких нарядных одеждах и с мягкими улыбками на молодых лицах. Доума не знал, как выглядит лицо незнакомца, но он точно знал, что оно точно божественной красоты. Он не понимал, откуда взялась эта мысль, но он полностью был в этом уверен. Щёки подростка порозовели, словно спелые краснобокие яблоки ,которые выращивала бабушка. Он не знал, чего так смущается и краснеет, но что-то в этом было… Будто он только что поддался уговорам и попробовал запретный плод, как Адам. А возможно, это в нём так сыграло хорошее воспитание… Ведь нельзя пялиться на незнакомцев, — говорила ему бабушка. И мама, когда ещё была нормальной.       В какой-то момент со стороны розоволосого раздался усталый и громкий вздох, будто специально выдавленный на публику. Он неспеша повернулся в сторону блондина, смотря на него спокойным, но в то же время очень недовольным взглядом. Доума почти не успел испугаться от такой реакции. Его наблюдения действительно были замечены, и стоило бы теперь извиниться, перестать смотреть, но он не мог. Блондин вдруг отвлекся на само лицо незнакомца, на котором не было ни одного пятнышка. Красивые голубые глаза, розовые густые ресницы, аккуратные и точные, ровные пропорции лица, заставляли бедного ребёнка краснеть ещё сильнее, не понимая, куда прятать взгляд.       — Насмотрелся? — вдруг задал вопрос голубоглазый, складывая руки на груди и пачкая ими свою жёлтую футболку.       — А? — почти неслышно произнёс блондин, виновато отводя взгляд в попытках успокоиться, которые ранее были тщетными. Он ведь залез в личное пространство этого божества.       — Я спрашиваю, ты насмотрелся? Я похож на зверька в клетке? — фыркнул незнакомец, подходя ближе к блондину и начиная ответно его рассматривать, без стыда и совести щуря свои прекрасные, как считал Доума, голубые глаза.       Парень чуть нахмурился, цепляясь взглядом за лицо, а после и за тело одногодки, рассматривая его и с каждой секундой всё больше хмурясь и темнея как дождевая туча. В конце концов уже начиная принюхиваться.       — Прости!.. Я удивился встретив тут кого-то… Просто я не заходил так далеко в лес, и не думал что найду тут человека. Тебе нужна помо… — Не успел блондин и договорить, как его резко прервали. Незнакомец фыркнул, отступая на два шага назад, смотря на Доуму с нескрываемым отвращением.       — Ты что, человек? — нахмурился розоволосый, удивлённо и всё так же недовольно смотря на озадаченного его словами подростка.       Блондин не понимающе вскинул брови, подходя сделав два шага вперёд, заходя в воду по щиколотки как и его собеседник.       — Да. А ты что, нет? — непонимающе переспросил подросток, хлопая ресницами. Он смотрел на голубоглазого слишком искренне и невинно, и от этого, наверное, у кого-то другого вызвалась бы жалость. Но у существа, имени которого он так и не узнал, это вызвало только негодование.       — Да как ты только сюда забрёл? Лес оберегается от таких, как ты… А ты забрался так глубоко… Что за дерзость?! — снова фыркнул старший, подхватывая подростка под локоть и потащив в неизвестном для Доумы направлении. Парень выглядел недовольно, но всё равно куда-то тащил блондина с крайней степенью настойчивости.       — Что ты делаешь? Я не понимаю! — Доума дёргался, пытаясь вырвать руку из ужасно сильной хватки… Нечеловеческая сила пугала, а незнакомец даже не шелохнулся. Он продолжил быстро тянуть его за руку в непонятном направлении. Ладно, теперь он не был похож ни на одну из тех фарфоровых статуй, которые разбросаны по лесу. Незнакомец был совсем не нежным. Злость искрами вылетала из глаз розоволосого, заставляя замолчать любого. Вокруг них теперь даже листик не пролетал, будто всё затихло от одного только присутствия этого прекрасного создания.       — Ты меня, между прочим, поблагодарить должен! Пока тебя не заметил никто из старших, лучше тебя вывести отсюда. Или век к своей семье не вернёшься! — кричал на блондина тот же парень, кровь с одежды которого перешла и на Доуму, пачкая его белую футболку в хлам.       Подростка малость озадачило поведение дивного, но до боли красивого одногодки. Розоволосый шёл с ним в незнакомом направлении, с какой-то небрежностью пробегая мимо тех красивых статуй, будто они были ему противны. В какой-то момент ноги блондина заболели и одна из них споткнулась о другую, заставляя ребёнка больно упасть, проехавшись носом по земле и утягивая следом незнакомца, что более удачно приземлился на землю пятой точкой.       Доума больно ударился. Странное и неприятно-тёплое чувство наполнило нос, сильная боль отдалась в голове и зубах, неприятно зудя. От непривычного и противного чувства влаги он начал быстро шмыгать, стараясь остановить противно льющийся поток бордовой жидкости, но из-за этого только подавился ею, закашлявшись и наблюдая как она потекла ещё сильнее от бестолковых попыток. В глазах подростка выступили слёзы, и он кое-как поднялся с земли на локтях, тихо всхлипывая от противного чувства.       Незнакомец было развернулся чтобы накричать на младшего с таким недовольным выражением лица, будто Доума только что кого-то убил. Но как только он повернул голову и увидел до ужаса испуганного ребенка, любые оскорбления, которые он хотел выкрикнуть, так и застыли на языке. Розоволосый виновато изогнул брови, с силой прикусив свою губу, а сам аккуратно подполз ближе, помогая принять плачущему мальчику сидячее положение. Голубоглазый заставил Доуму открыть рот, чтобы проверить зубы на целостность. И постучал по спине, заставляя выхаркать кровь, которой тот успел наглотаться.       — Вы люди всегда такие… Беспомощные, — обречённо вздохнул розоволосый, перекладывая ладони на щёки блондина и поднимая его лицо с разбитым носом вверх к себе.       Доума хотел было возмутиться, одержимый подростковой гордостью, как вдруг почувствовал, что раны в виде разбитого носа теперь не было. Нос целый, кровь больше не лилась новыми порциями, а вытекала лишь та, что осталась. Юноша сразу же убрал руки от его щёк, тихо что-то пробубнив. Видимо, это его любимое дело.       — Будешь должным, — тихо прошептал тот, уже хмуря брови и наблюдая за нюнями, которые Доума распустил, только больше плача и цепляясь за рукава любимой футболки незнакомца с благодарностью.       — Спасибо! Если бы моя мать это увидела, устроила бы скандал!.. В последнее время она у меня не в себе… Она будто сумасшедшая! — залепетал блондин, слёзно цепляясь за рукава розоволосого, хныкая, как в последний раз. Впервые за два дня он встретил нормального и не сумасшедшего… Правда, не человека, но всё же. Нужно было рассказать что происходит у него дома, возможно тут есть какой-то взрослый, который поможет… Наверное, поможет. Страх вновь пронзил всё тело, пробираясь до самых костей.       Доуму, как оказалось, нисколько не пугало, кем являлся этот юноша. В порыве адреналина и счастья от встречи нормального и разумного существа он откинул эти мысли, смотря прямо на розоволосого. Его не волновало, как он вылечил его сломанный нос и откуда у мальчишки его возраста такая физическая сила. Лишь то, что он не сошёл с ума радовало его гораздо больше.       — Следил бы за языком! Такое про маму говорить… Даже если бы ругала, она же не зла желает, — цыкнул старший, отрывая от себя заплаканного Доуму, который по его мнению, плачет на пустом месте. Люди всегда такие.       А сам блондин вдруг встрепенулся. Он только сильнее вцепился в незнакомца, не обращая внимания на боль в запястьях, чуть тряся его за плечи от безысходности. Ему больше не к кому обратиться. Он не знает, что ему делать. Сейчас это существо единственный, кто, уж наверняка, да сможет хоть как-то его выручить, раз сумел залечил его рану.       — Послушай! Пожалуйста! Мне кажется, моя мама сошла с ума! Я не знаю, кому ещё это рассказать! Ты первый, кого я встретил за всё время, что тут нахожусь! — на одном дыхании выпалил блондин, рыдая ещё больше. Ему нужно, чтобы хоть кто-то ему поверил, или хотя бы вывел к специальным службам.       Незнакомец только больше нахмурил брови, глядя на него скептично. С одной стороны то, как отчаянно плакал этот мальчишка цеплялся за его одежду, выводило на мысль, что у него действительно не всё хорошо… Как кажется, с головой. А возможно, ему и правда нужна помощь… Вот только, что с этим может сделать Аказа? Он не человек, выйти к ним не может. Лес просто так не выпустит его от сюда. Да и вдруг блондин всё выдумывает, дабы заманить его туда после того, как увидел лечение всего одним касанием.       Розоволосый всё хмурился, а потом в его голову пришла неожиданная мысль.       — Подожди… Раз ты гуляешь в лесу, значит ты из того дома, который впритык к лесу? Нет, фигня… Он же заброшен и полуразрушен. А если ты из деревни на другой стороне леса, то как так глубоко зашёл? Не думаю, что кому-то оттуда взбредёт в голову тут бродить. Со стороны той деревни лес ужасно тёмный и жуткий… Тех противных статуй там нет. Сюда и душа не забредёт. — Он нахмурился ещё сильнее, переводя взгляд на заплаканного и в край ошеломлённого подростка, что поджимал губы и плакал ещё сильнее от слов Аказы.       Не было похоже, что тот врал, ведь цеплялся за незнакомца как за спасательный канат, что вёл из ада.       — Ты прав, он и впрямь стоит впритык к лесу… Но он не разрушен, не говори глупостей. Он хорошо обустроен, вот только… — Подросток в который раз всхлипнул, собираясь с мыслями. — Ты ведь вылечил меня, ты сможешь вылечить и мою маму от её безумия? Прошу тебя, я не знаю что мне делать! У нас дома сидит странное существо, оно страшное, а она его в упор не замечает и сходит с ума!       Аказа вдруг напрягся, как только услышал слова о странном существе. Закалённый опытом с подобными тварями, несмотря на свой небольшой возраст, его профессиональная чуйка внутри дёрнулась. Неуж-то в дом этого блондина забрёл суккуб? Почему тогда ещё не съел обоих? Странно, но этот мальчишка не похож на умалишённого, хоть до этого юноша ещё не имел дела с людьми… Но ведь когда-то ему рассказывали, что человеческие дети от детей одарённых не очень отличаются… А на человека, который врёт Доума был не похож. И пусть Аказа не может вылечить от безумия, но он хотя бы поможет расправиться с суккубом. Выбора нет. За сегодня он нарушил уже достаточно правил и хуже быть дальше не могло.       — Показывай дорогу.