Одарённость.

      Доума был похож на напуганного котёнка, сидящего на мягком кресле за небольшим круглым столом в просторном саду и смотрящего на непонятного… Наверное, даже не человека.       Он смотрел на фигуру перед собой — на этого… слугу? Существо? Оно было похоже на очертания человека, только собранного не из плоти, а из воды — прозрачной и чуть голубоватой.       Вместо человека перед ним стояла водяная оболочка — пустая форма, ровная, гладкая. Голубоватая прозрачность её поверхности слегка колыхалась, словно внутри происходило тихое движение волн. Он напоминал манекен — без черт, без волос, без дыхания — и всё же двигался с осторожной, отточённой плавностью. На бесчертых плечах лежал идеально выглаженный костюм дворецкого. Ни лица, ни глаз, ни дыхания — и всё же присутствие этой фигуры ощущалось слишком живым, будто кто-то наблюдал за прозрачной толщей воды — просто предпочитал не показываться.       Таких существ поблизости было трое. Они выглядели странно и завораживающе. Нет, Доума не боялся их, наоборот, это было захватывающе. Они будто бы вышли из сказки, ведь такого рода создания точно не могли принадлежать их миру — простому, человеческому, серому. Хотя в этом лесу не было ничего серого, тут постоянно светило солнце, что ласкало тёплыми лучами и завлекало остаться, не уходить, стать своей частью. Каждая деталь тут не было похожа на буденно серый мир, а значит, и этот лес не принадлежал их миру? Возможно. Доума совершенно теперь ничего не понимал.       Даки и Аказа — он наконец-то узнал имена этих двоих, что правда, не от них же, а из-за того что обращались они друг к другу именно так. Ныне они активно о чём-то спорили, не обращая внимания на забившегося в угол кресла Доуму. Но, как ему показалось, он был не единственным, кто чувствовал себя тут не уютно. Аказа вёл себя так, будто его тоже выдернули из привычной среды, сжавшись и сложив руки на груди, ведь сейчас всё его внимание было занято спором с беловолосой девчонкой.       Они разговаривали на повышенных тонах, смотря друг на друга как на вселенских врагов, а иногда даже срывались на крик. Доуме казалось, что вот-вот, и Аказа перевернёт заботливо оставленную на круглом столе водным «дворецким» тарелку с тортом, который Даки активно пыталась пододвинуть в сторону гостя. Торт выглядел тоже как-то… необычно… Он был красивым, что даже есть было жалко. И не был похож на медовик или другие торты которые ему иногда готовила раньше мама, а скорее был словно из сказки про принцесс… Мама… Доума вновь поджал губы, а в его глазах заблестели слёзы.       И тогда, совсем ненадолго, из-за резкого нахлынувшего на подростка адреналина, он и вовсе забыл о том, насколько вся эта ситуация была ужасающе страшной. Сегодня утром он мог только жить надеждами на то, что весь тот ужас, в котором он жил, закончится. А теперь, когда этот ужас действительно, наверное, закончился, его вдруг с размаху окунули в непонятный и неизведанный ранее мир, со множеством непонятных существ и вещей. И хуже всего было то, что он вроде как бы был в безопасности, но одновременно с этим не понимал ничего из того, что происходит. Даже имена своих спутников он узнал не от них самих, а мимоходом, слушая их диалог.       — И что ты предлагаешь? Хочешь вернуться на окраину?! Что мы сделаем с суккубом такого уровня сами? Поведай мне, Четвёртая! — воскликнул розоволосый, складывая руки на груди и откидываясь спиной на спинку стула. Он пытался выглядеть увереннее, даже можно сказать — независимо. И пока у него это достойно получалось, что сильнее злило Даки.       — А что мы будем делать тут?! Неужели тот суккуб действительно такой сильный? Ну давай, поведай мне, Пятый! — Беловолосая хлопнула раскрытой ладонью по столу. — Или боишься, что ты не справишься? Не бойся, я снизойду, как ты говоришь, до тебя и помогу!       Всё вокруг было непривычно, и в какой-то момент Доуме очень захотелось сбежать отсюда обратно, в свой серый и ничем непримечательный мир. К маме… А была ли теперь мама вообще его матерью? Она ли это? А он сам — это всё ещё он?       Первым — то что Доуму начало заносить, и тот явно уже даже не слушал, или не пытался слушать их разговор — понял Аказа. В силу возраста и воспитания, розововолосый, может быть, и не был особо проницателен — чувствительнее него была та же Даки, сейчас увеличенная их спором, — но догадливый ум имел, это уж точно.       Девчонка же активно жестикулировала руками, наверное, пытаясь таким замысловатым образом выглядеть более убедительной и уверенной в своих словах, иногда высокомерно задирая подбородок или с размаху заправляя волосы за плечо. Но внимание Аказы теперь уже всецело перешло к человеческому ребенку и тратить время на споры с капризной, по его мнению, Даки, он не собирался. Розововолосый, возможно, не был экспертом в чувствах людей и в том, как они их выражают — даже больше, он их не понимал! Но было одно чувство которое — что у людей, что у одарённых, — выражалось одинаково — страх. Скользкий, горький, опьяняющий — тот, который тягуче и неотступно лезет под кожу, скребясь об органы и кости.       Аказа когда-то боялся так же: до искусанных в кровь губ и кровавых царапин от собственных ногтей на руках и предплечьях.       На плечо Доумы — как-то непривычно за последнее время — аккуратно легла чья-то ладонь, мягко поглаживая плечо и предплечье человеческого ребёнка. Аказа не умел успокаивать. Точно так же, как он не умел и сопереживать. Это не было природой одарённых, нет. Просто Аказу этому не научили. Его пытались учить старшие, Девятая или Шестой, но розоволосый от таких «уроков» шугался. Ему казалось, что данное качество не было ему так уж и нужным — у него ведь нет близких, чтобы их успокаивать. А сейчас он об этом жалел. Ему совсем не помешала бы подсказка.       Доума, от страха и неожиданности, всхлипнул в голос, ещё больше сжимаясь, будто старался слиться с креслом, чем и привлёк внимание до этого что-то оживлённо доказывающей Даки. Она несколько раз хлопнула своими большими зелёными глазами с белоснежными ресницами, смотря то на обычно злого и безразличного ко всему Аказу, то на испуганного и плачущего Доуму. Для обработки ситуации девчонке хватило пары секунд, прежде чем она подорвалась с места — случайно перекидывая своё кресло на мягкую, будто из сказки, траву — и, рванув к плачущему блондину, заключила того в объятья.       Даки, была намного более чувствительной, чем Аказа. Беловолосая мягко обнимала Доуму за плечи, растерянно поглаживая того по непослушным блондинистым волосам, шепча что-то невпопад с самым, что ни на есть, растерянным в мире лицом.       Для неё Доума был как котёнок, который замучен злыми людьми и выброшен. Ей, пожалуй, никогда не доводилось смотреть на то, как кто-то плачет от страха. Странно и страшно было наблюдать за тем, как человек — даже не полукровка, — плачет. Она сама прямо сейчас была готова расплакаться из-за этого. Это выглядело неправильно и пугающе. Её растил брат в куда большей любви и заботе, и этой заботой, при надобности, она была готова делиться.       Блондин в её объятьях застыл как громом поражённый. Его уже очень давно никто даже просто не обнимал. В последний раз это была мама. До их переезда.       Аказа старался выглядит непринуждённо и спокойно, но растерянность в чистых голубых глазах выдавала его с потрохами. Если бы Доума знал, каким оружием массового поражения действуют на одарённых его слёзы… Розововолосый устало вздохнул, стараясь незаметно, сам не глядя, пододвинуть тыльной стороной ладони к Даки пустой стакан с красивым белым рисунком и падающими листьями на нём.       Та пару раз удивлённо моргнула, запустив процесс обработки данных, но сразу же с тихим звуком «А!», кивнула Аказе. Даки заторможено отстранилась от блондина и потянулась к пустому стакану свободной рукой.       Прямо из ладони девочки плавным потом в стакан хлынула зеркально чистая вода. Даки, видимо, это не особо интересовало, ведь всё её внимание было сосредоточено на застывшем в изумлении Доуме. Блондин едва успел успокоиться, как нервничать и удивляться ему пришлось вновь, тупо смотря на стакан, который теперь плавно наполняла вода, хлынувшая из ладони беловолосой.       Доума застыл в неверии, смотря то на стакан, то на Даки, которая сама обратила на это внимание только тогда, когда вода из стакана уже начала выливаться на стол из-за перенаполнения. Девчонка растерянно ойкнула и сразу же убрала свою ладонь от стакана, одним рывком впитывая лишнюю воду обратно в свою длань. Даки со смущением что-то пробубнила себе под нос — в ответ на насмешливый взгляд Аказы, — пододвигая стакан с водой поближе к блондину.       — Пей, она чистая. — Беловолосая смущённо раскраснелась, отворачиваясь и гордо задирая подбородок. Теперь, когда слёзы Доумы наконец отступили, она потерпела серьёзный удар по своей гордости.       А Аказа не собирался себя лишать столь редкого, но от того и сладкого повода ткнуть младшую носом в её же ошибку. Только вот сказать подросток ничего не успел. Блондин издал тихим напуганным голоском:       — А… А как ты?.. — только и пискнул Доума, с недоверием смотря на воду в стакане с красивым рисунком.       Оба одарённых удивлённо переглянулись, забыв на секунду о споре, пытаясь понять, что именно так сильно удивило человека. Аказа непонятливо нахмурился, смотря на Доуму сверху вниз, а Даки смотрела на розоволосого, пытаясь по его лицу сообразить, что такого может быть удивительного для человека, что обыденно для них…       Обоих одарённых в тот же момент словно током прошибло:       — А… Точно. Совсем забыли рассказать.

***

       Даки сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и с самодовольным выражением лица которое только может быть. В тонких и изящных руках девочки была миниатюрная чашечка с чаем, которую она иногда так же элегантно подносила к губам. Манерам Даки в определённые моменты, можно было только позавидовать. Она, словно принцесса из книжки, знала все правила чайного этикета и манеры с гостями за столом. Но кажется, на Аказу это совершенно не распространялось. Так вежливо она старалась себя вести только с Другой, на Аказу же то и дело кидалась с криками или сарказмом.       Созданный из воды дворецкий — в идеально выгляженной одежде, без глаз, носа и рта — стоял рядом с ней, держа тарелку с круглыми пирожными на весу. Они сидели в просторном дворе, за круглым столом, в тени под огромным деревом, раскинувшим над ними свои ветви, перед большим, тоже будто бы из книжки, домом. Мягкое вечернее солнце приятно согревало и ласкало лучами тело, успокаивая от недавно нахлынувших на Доуму эмоций.       Аказа сидел ближе к Доуме, то и дело раздражённо фыркая в сторону Даки. Розововолосый сдерживал гневные порывы только из-за сидящего рядом с ним человеческого ребёнка.       — Так значит, тебя зовут Доума? — фальшиво мягко лепетала Даки, заправляя прядь белоснежных волос себе за ухо. — А я Даки. А тот недовольный грубиян, это Хакуджи.       — Аказа. Не смей называть меня по первому имени, для тебя я Аказа, Умэ. — В чистых голубых глазах розововолосого опасно мелькнула красная искра, отчего Даки, против своей воли, вздрогнула и, словно оскорблённая, уставилась на старшего.       И хоть этот полный злости взгляд и слова явно были обращены не в сторону Доумы, но спина блондина покрылась мурашками, а к горлу подступил ком. Так, человек не мог на кого-либо смотреть. Но Аказа человеком и не был.       До этого розововолосый не смотрел на Даки с такой яростью. До этого он, может, и бросал на девчонку раздраженые взгляды, но относился к ней более, чем снисходительно, закрывая глаза на все детские колкости беловолосой. Теперь она, как кажется, нажала на последнюю кнопку его выдержки.       И Даки это прекрасно понимала. Никакой колкости в ответ она не бросила, скорее даже виновато опустила взгляд в чайный сервиз, закусив нижнюю губу. Стыд заставил бледные щёки так явно заалеть. Перегнула палку. Теперь всеми силами она пыталась увести тему разговора в более нужное им всем русло.       — Ах… Собственно… Да, — бессвязно прошептала себе под нос беловолосая, соображая, что можно быстро придумать, чтобы разорвать повисшую между ними подавляющую тишину. — Да! У одарённых есть первое и второе имя! Нам дают оба при рождении, просто, первое имя это для семьи или близких людей, а второе для посторонних. У каждого они разные…       Даки снова расплылась в улыбке, уже раздумывая над тем, как бы ей так же складно продолжить, как вдруг Доума оборвал её мысль, тише обычного спрашивая:       — А кто такие одарённые?       Между Даки и Аказой вновь повисла тишина, но на этот раз она не была такой страшной. Две широко открытых пары глаз уставились на Доуму. Даки, кажется, предприняла попытку что-то сказать с самодовольной улыбкой задрав подбородок, но её перебил Аказа. Он говорил даже меньше блондина в последние полчаса. К таким компаниям розововолосый не привык. Да и так долго общаться с Даки, не завязав с ней драку на ровном месте, для него тоже не было особо привычным делом.       — Это такие как мы, — сухо выпалил Аказа. — Мы не контактируем с людьми. Они нам не интересны. А нам… Мне и Даки, запрещают вообще выходить из леса, пока мы, как говорят Старшие, не «созреем». — Розозоволосый раздражённо скрестил руки на груди и отвернул голову в сторону от Доумы. — Мы похожи на… — Тут его лицо искривилось, будто он собирался говорить о чём-то жалком. — Фу, людей внешне. Мы тоже состоим из плоти и крови, но не все, правда. Зато наши тела куда сильнее и выносливее. Мы отличаемся внешне и наше мышление, восприятие и внутренний мир очень отличается от вашего, людского.        Доума несколько раз удивлённо хлопнул блондинестыми ресницами. Конечно, он понимал до этого, что эти двое никак не могут быть людьми, но услышав это сейчас, из их уст, вживую… Его одолевали странные и смешанные чувства. От вновь возобновившегося желания вжаться в кресло снова, Доума едва не начал себя щипать в надежде на то, что вот, сейчас он проснётся от этого ужасно страшного сна и всё встанет на прежние круги своя.       И, в попытках заглушить оба этих желания, на губах Доумы появилась странная, в некоторой степени глупая, но больше сумасшедшая улыбка, а глаза в растерянности округлились. Блондин тогда ещё не догадывался, что теперь так реагировать он будет почти на всё, что будет случаться с ним тут, в этом лесу и с этими людь… одарёнными.       — А… Вода? — всё с той же улыбкой говорил Доума. На самом деле ему хотелось спросить куда больше, или начать кричать и биться головой о стену.       — Что? — тут же отозвалась беловолосая, будто бы её позвали по её собственному имени.       — Вода… Из твоей руки. — Кажется Доума уже начал привыкать к своей новой эмоции, смотря на Даки совершенно ошарашенно, странно улыбаясь, почти по-сумасшедши.       — А-а-а… Точно… Точно! Это дар! Это мой дар! Тебе рассказать про это? Рассказать же? — Даки застыла только на минуту, а потом, забыв о всех своих манерах из книжек и чайном этикете, расплылась в самой счастливой, что есть на этом свете, улыбке. — Я на самом деле хорошо умею им управлять! Правда! Тогда со стаканом это просто был… Казус! Я и вода — это одно целое!       В этой улыбке не было наигранного высокомерия или попытки самоутвердиться. Только чистая детская радость. В этом они тоже были похожи с человеческими детьми. Они умели радоваться так же чисто и искренне. Только у людей такая искренняя радость пропадала по мере взросления, сменяясь на сдержанную и тихую.       Даки подорвалась с места, подбегая к Доуме и по пути чуть не скинув, на вид дорогой, чайный сервиз с размаху со стола на траву. Посуда была спасена одним из водных человечков (так про себя решил называть существ, полностью созданных из воды и в костюмах дворецких и слуг, Доума), который аккуратно ухватился за ручки чайника и чашки водяными руками, не давая им упасть. И блондину даже показалось, что в этих водных существах не было ничего зловещего. Они были немного неуклюжими, без глаз, но следили за Даки словно за юной госпожой знатной семьи. Нет… Как за собственным ребенком.       Одарённые были словно не взрослеющие дети. Такие же искренние, честные в своих мечтах и желаниях. Они действительно никак не были похожи на людей.