Тайное письмо в руках дрожит,
Цирк зовет, где страх царит.
За кулисами ужас бродит,
И разум твой там пропадет.
Пак Чимин выпрыгивает из своего старого Шевроле Импала, направляясь к подъезду многоквартирного дома. Мягкая улыбка искрится на его довольном лице. Причиной хорошего настроения может быть одно: Юнги удалось организовать для них тур по Европе. Наконец мечта Чимина сбудется и он выпьет чашку кофе на фоне Пизанской башни. Что может быть прекраснее отсутствия работы, присутствия любимого человека рядом и их совместного путешествия?
С этими радостными мыслями мужчина взлетает на третий этаж, подходя к железной двери, ведущей в его квартиру. Взгляд утыкается на белый конверт, просунутый в щель. Чуйка детектива больно кусает за сердце, прогоняя прежнее настроение.
Письмо? От кого?
Чимин вытаскивает находку и, отворив ключами дверь, входит в квартиру, на ходу скидывая черные лоферы. Он не помнит то, как нервно разрывает конверт, не помнит и то, как разворачивает сложенный в трое лист бумаги.
Возникает пауза. В легких. В голове. Руки мелко дрожат, держа клочок бумаги. Легкий ветер августовского дня, залетающий с приоткрытой форточки, гоняет посреди коридора разорванный конверт без обратного адреса. Глаза пробегают вновь и вновь по строчкам, кажется, парень пытается вызубрить каждое слово, каждое предложение, написанное на бумаге, наизусть. Прямой каллиграфический почерк гласит:
Я пишу тебе это, надеясь, что письмо все-таки дойдет до тебя, и твои руки не выкинут его в урну. Я отправляю его тебе на домашний адрес, чтобы твои коллеги не смогли прочитать первыми. Я нашел всю информацию о тебе, это было не сложно. Детектив, звезда следственного отдела, у которого все преступления имеют пометку «дело закрыто», — мой выбор пал именно на тебя, когда я понял, что мне крышка. Да-да, если ты читаешь это, то значит я уже повешен на дереве у себя на заднем дворе. Мое тело бесхозно висит на канатной веревке, которую я купил утром того же дня в ближайшем строительном магазине. Вокруг меня бегают полицейские овчарки, а твои коллеги уже оцепили периметр желтой лентой. Тебе нужно забрать это дело себе. Знаешь, почему? Потому что оно связано с Миракулом, с тем самым цирком. Что, мурашки пробежались по коже, да?
Призраки прошлого не дремлят, детектив Пак. Они пищат своими тоненькими голосочками и просят, чтобы ты всковырнул свои старые зажившие раны и закрыл к чертям собачьим адское место, прикрыл этот чертов цирк уродов…
У меня нет больше времени, они следят за мной, все они. Ходят по пятам весь день, а ночью заглядывают в окна. Мистер Пак, вы должны обязаны взять это дело под свое крыло. Только вы сможете покончить с этим.
Что за дьявол?
Чимин еще раз, не веря собственным глазам, крутит письмо, выискивая хотя бы намек на имя отправителя. Он включает настольную лампу и подставляет его под мягкий свет, надеясь обнаружить какой-нибудь водяной знак, малейшую зацепку. Что-нибудь, что помогло бы ему сейчас разобраться в произошедшем.
Тщетно. Обычное письмо на обычной бумаге. Разорвать, выкинуть и забыть.
Слышится скрип открываемой входной двери.
— Какого черта, скажи мне, дверь открыта нараспашку? — Юнги шипит, держа руку на кобуре, что опоясывала его торс. Служебная привычка, только и всего. — Эй, ты чего стоишь? Все в порядке, кот? — Он подходит ближе к Паку, стоящему словно каменное изваяние в уличной одежде. Он заглядывает тому за плечо, глаза натыкаются на записку в руках. — Что это?
— Кто-то прислал анонимное письмо, — хрипло и как-то отчужденно произносит Чимин, вновь начиная читать письмо с самого начала, шевеля одними лишь губами.
— Есть какие-либо угрозы? — Юнги нависает над мужчиной, вчитываясь в строки сквозь прищуренные глаза. Бежевый вязаный кардиган летит на кресло в углу.
Внезапные рыхлые тучи загораживают солнце, затемняя гостиную. Конец августа приносит череду дождей в их Сеул.
— Если бы это были лишь угрозы. — Впервые за все время Чимин поднимает голову, чувствуя, как шея забетонировалось от длительного напряженного положения. Колючий взгляд темных глаз буравит ни в чем неповинную стену, будто стараясь проделать в ней дыру.
— Не могу ничего разобрать без очков, черт возьми, — Юнги недовольно бурчит, подлетает к своей черной сумке, брошенной у двери, и достает кожаный черный футляр. — Тебе что, впервые в жизни присылают анонимку? Сколько таких писем приходило тебе на почту за всю историю службы?
— Это не просто анонимка. — Чимин хмурит брови, оборачиваясь в сторону мужчины. Сейчас он оголенный провод. Нерв, корчащийся от любого еле ощутимого движения. Он резко вытягивает руку вперед, немо предлагая прочитать написанное.
Юнги мажет взглядом по лицу напротив, подмечая бледный оттенок. Он поджимает губы, понимая, что дела обстоят куда серьезнее, чем он предполагал минуту назад. Чимин, обладающий канатными нервами и уравновешенным темпераментом по долгу службы, сейчас стоит перед ним, словно сквозь него пролетел призрак и забрал с собой все светлое и хорошее. Двумя пальцами он забирает письмо, поправляет очки в тонкой золотой оправе и садится на диван, начиная читать.
Юнги медленно вчитывается в каждую строчку, стараясь уловить подвох, подметить абсурдность ситуации, чтобы успокоить и доказать Чимину, что все написанное — бред воспаленного сознания. Они ведь это уже проходили. Юнги на пальцах обеих рук не сосчитает то количество анонимных писем, что приходило на почту детективу. И маниакальные признания в любви, и смешные, глупые угрозы, и просьбы подловить свою вторую половину на измене — все они летели в урну, сопровождаясь фырканьем и подтруниванием со стороны Юнги. Он уже давно привык к некому подобию славы, исходящей от Чимина. Его знала в городе каждая собака, за его плечами несколько завершенных громких дел. Конечно, он будет лакомым кусочком для анонимных психопатов. Приманкой для людей, собственная жизнь которых уже давным-давно не интересует. Но что-то в Юнги не дает назвать автора этого письма «анонимным психопатом». Следователь поднимает тяжелый взгляд вверх, смотрит на Чимина поверх очков.
— Думаешь, все правда серьезно? — спустя минуту раздается тихий голос. Его вопрос — якорь, старающийся удержать собственную хилую теорию об обычном скучающем анониме.
— Определенно, — мужчина садится рядом, стараясь не смотреть в сторону письма. Его уже тошнит от него. — На конверте не указан адрес отправителя, в письме нет никаких инициалов или чего-нибудь, что могло указывать на имя. — Он загибает тонкие длинные пальцы, держа их на колене. — Тот, кто писал, был спокоен и сосредоточен: это видно по почерку. Он все продумал заранее. Ничего не указывает на розыгрыш. Письмо должно было попасть в руки именно мне.
— И оно таки попало… — Юнги подносит руку с письмом ко рту, задумчиво прикусывая тыльную сторону ладони. — Аноним указывает на цирк. Тот самый… Ты ведь возьмешься за это дело?
— Да. Даже если следственный отдел будет против этого. — Мужчина поворачивает голову в сторону Юнги. Тон голоса сочится уверенностью, хотя внутри он ее не ощущает. Все, что он чувствует это грустное разочарование, что об их поездке можно позабыть. Их путешествию, которое они планировали еще с зимы, не суждено осуществиться.
— Я с тобой. — Юнги кладет свою руку поверх руки Чимина, крепко сжимая ее. — Я с тобой, впрочем, как и всегда.
