Миракулум

В цирке мрака, тайны мглистой,

Дело дали — ночь полна.

Детектив согласен тайно

Проклясть душеньку для зла.

Чимин опирается руками на кухонную тумбу, ждет, когда вскипит вода в чайнике. Он сбежал с работы, оставив бедную помощницу доделать за него отчет. Бедняжка провожала его глазами полными боли и страданий. Надо будет завтра купить ей что-нибудь сладкое. Пак протирает костяшками пальцев уставшие глаза. Наконец-то вечер пятницы. Наконец-то можно выдохнуть и даже нерешенные дела отложить на потом. Он обещает себе ни о чем не думать вплоть до утра понедельника. Пусть все горит синим пламенем, он устал. Неделя и так была нелегкой, плотно забитой совещаниями и оформлением различных документов, от которых глаза косились, так под конец еще и это письмо. Он поднимает взгляд на настенные часы. Юнги опаздывает. Мужчина сказал Чимину ехать домой самому, у того были какие-то нерешенные дела на работе. Может, ему не удалось ни на кого перевесить бумажную волокиту и пришлось все делать самому? Чайник принимается дрожать и утробно урчать, испуская тонкую струйку горячего пара. Щелчок. Пак наливает в фарфоровую чашку кипяток, кидает дольку лимона и чайную ложку сахара. Он хватается за маленькое ушко и идет в гостиную. Это его самый любимый напиток в конце рабочего дня. Не чай, не кофе и даже не коньяк, которым балуется по вечерам Юнги. Просто подслащенная горячая вода с лимоном. Она расслабляет нервную систему и помогает подготовиться ко сну. Реально работает. Или на Чимина действует эффект плацебо и все это, как говорит Юнги, «херь собачья»? Но пока он в этом не разубедился, надо этим пользоваться. Мужчина аккуратно присаживается на мягкое кресло и, закинув ногу на ногу, делает первый глоток. Пальцем медленно поглаживает выпуклый синий орнамент на чашечке. Ее ему подарила мама в честь начала самостоятельной жизни, когда он впервые вылетел из родительского гнезда и гордо расправил крылья, улетев на первую съемную квартиру. С тех пор эта маленькая чашка слоновой кости с витиеватыми узорами морского цвета всегда кочует из квартиры в квартиру вместе с ним и Юнги. Еще один щелчок. Теперь уже звук доносится с коридора. — Прости, я припозднился. Юнги заходит в гостиную, небрежно откидывая черную кожаную сумку в угол. Встает перед мужчиной. Чимин поднимает на него глаза. У того в руке небольшая картонная коробка, перевязанная красной лентой. Юнги заговорщически улыбается, протягивая ее. — Причина моего опоздания домой. Пак ставит напиток на журнальный столик и принимает коробку. Развязывает шелковую ленту и раскрывает ее. — Мои любимые, — он поднимает радостные глаза на Юнги, вставая с кресла и держа коробку на уровне груди. В ней аккуратным рядком лежат берлинеры. Пухлое румяное тесто, припорошенное сахарной пудрой, так и манит сделать первый укус. — Я взял с вишневым джемом и шоколадным кремом, — Мин довольно улыбается и наблюдает за мужчиной. Тот, словно ребенок, получивший желаемую игрушку на Рождество, разглядывает выпечку. Он, не удержавшись, берет булочку и откусывает приличный кусок, пачкая пальцы и губы сахарной пудрой. Вот за что Юнги любит Чимина. За детскую восторженность, которую Пак смог сохранить в себе не смотря на суровые годы службы. — А знаешь, что еще я принес нам на вечер? — Мин притягивает мужчину за шлевку брюк так, что коробка между ними слегка сминается. — Боже, Юнги, только не говори, что ты снова взял те вонючие крекеры с беконом. — Чимин морщится, кладя пончик в коробку и вспоминая ужасный копченый запах, больше напоминающий запах тухлой колбасы. — Тебе понравится. Юнги с дьявольской ухмылкой достает из кармана задних брюк наручники, демонстрирует их, крутя одно из металлических колец перед глазами. Два черных уголька смотрят пошло, вызывающе, намекая какой конкретно будет их вечер пятницы. — Юнги, у кого ты их взял? — Чимин недовольно хмурится, откладывая коробку в сторону и отряхивая руки. — Только не говори, что просто украл у кого-то из шкафчика. — Тогда я молчу. — Юнги! Юнги хватает Чимина за запястье, притягивая к себе, и впивается ему в губы. Он сминает их, покусывает, но тот не отвечает, недовольный поступком. — Ну же, кот, я же скучал по тебе. Ты разве нет? — Мин отрывается от Чимина, заглядывает помутневшими от желания глазами и тянет за собой в спальню. — А если тот, у кого ты их украл, обнаружит пропажу раньше, чем ты ее успеешь вернуть? — Последний вопрос перед полным отключением сознания. Чимин тоже скучал. И всю неделю хотел Юнги до одури. — Не успеет: на выходных у этого чувака нет дежурства, а в понедельник я уеду на работу еще на рассвете. Все. Мозг отключается. Чимин падает на кровать, локтями продвигается к середине. Он на выдохе запрокидывает голову назад, когда Юнги наваливается сверху и запускает руки в копну белокурых волос, оттягивая назад. Он покрывает тонкую чувствительную шею поцелуями, прикусывая зубами нежную кожу и тут же зализывая. Пак шипит, борется с чужой пряжкой ремня. Пальцы путаются между собой, отказываясь слушаться и подчиняться. Они наливаются свинцом. Свинцом неопределимого желания почувствовать Юнги. Всего. Без гребаного остатка. Возбуждение в воздухе наэлектризованное. Они оба оголенные провода, которые при соприкосновении друг с другом коротят и искрятся. Им жарко. Горячо. Больно от тесноты в брюках. Это заводит до головокружения. До белых вспышек перед глазами. Чимин смотрит на Юнги из-под опущенных ресниц, покрываясь мурашками от этого знойного пронзительного взгляда. Мин ест его. Ест без стыда и совести большими ложками. Мужской взгляд повсюду. Он ошпаривает фарфоровую кожу напротив. Проникает под кожу, вспарывая ее. Ворох ненужной, раздражающей одежды летит на пол. — Руки, — поставленным командным голосом произносит Юнги. Чимин послушно сводит запястья вместе над головой. Мин продевает цепь наручников между кованой перекладиной у изголовья и надевает металлические браслеты на тонкие запястья. Слышится холодный лязг механизма. Господи. Юнги нависает над мужским телом, ставит руки по обе стороны от головы Чимина. Чувство превосходства заполняет комнату, заставляя Чимина дрожать от ощущения чужого доминирования. Юнги нагибается, кусает в плечо так сильно, что Пак жмурится, выпуская тихий протяжный стон. Руки скользят по стройному мускулистому телу, сминают бедра, вырисовывают подушечками пальцев затейливые узоры. Юнги обхватывает чужой твердый член, проводит рукой вверх и вниз, дразня, оттягивая удовольствие. Он его. Полностью в его власти. И это осознание атомным взрывом в мозгу. В щепки. Хриплое дыхание прямо в ухо. — Я так хочу тебя… Хочу до пиздеца, Чимин. Мужчина тянется к прикроватной тумбе, открывает ее и достает лубрикант с презервативами. Кладет их рядом. Он хватает мужские ноги под коленями и широко разводит их в стороны. Чимин прикрывает глаза. Выдыхает. Он стоит на обрыве. На обрыве чувств и эмоций. Пусть Юнги столкнет его в эту пропасть. Пожалуйста. Пусть… Слышится щелчок крышки бутылька и холодный влажный палец аккуратно проникает внутрь. Юнги медленно, не спеша растягивает Чимина, добавляет второй палец, входя чуть туже, вызывая легкий дискомфорт. — Когда мы в последний раз трахались? — горячее хриплое дыхание вибрирует где-то в районе острых ключиц Пака. Юнги целует их, поднимается вверх, облизывает влажным языком адамово яблоко. — Не помню, давно… — Чимин изо всех сил цепляется за ускользающее сознание. Ему хорошо. До неприличия хорошо. — Чувствую. Очень давно. А еще он чувствует, какой Чимин пылающий. Обжигающий. Как гребаная пустыня Сахара. Юнги тонет в этих зыбучих песках, уходя с головой. Блять, он больше не может это терпеть. Юнги вытаскивает мокрые пальцы, приближается к Чимину и целует его. Глубоко и требовательно. Язык Пака идеальный. Податливый. Мягкий. Нежный. Черт возьми, его. Только его. — Ты только мой, слышишь меня? — Юнги срывается на рык, когда прерывает поцелуй. — Повтори. — Твой… Юнги раскатывает презерватив по твердо стоящему члену, держит у основания и пододвигается вплотную к бедрам напротив. — Повтори еще раз. — Я твой. Толчок. Чимин давит вздох. Выгибает поясницу, елозит ногами по упругим бедрам Мина. Еще толчок. Юнги входит до конца и останавливается, давая привыкнуть. Чимину хочется прикоснуться к мужчине, протянуть к нему руки, запустить пальцы в шелковые черные волосы. Уткнуться в них, вдыхая такой родной запах. Но наручники крепко держат их заведенными над головой. Юнги по-волчьи скалится, проводит ладонью вниз по мужской шее, медленно приближаясь к груди, едва касаясь пальцами соска. Пак стонет, дергает бедрами вверх, немо требуя продолжить. Юнги не стоит просить дважды. Он начинает ритмично вбиваться в него, выбивая из собственной головы все чертовы мысли. В пекло их. Сейчас только он и Чимин. Только они вдвоем на их кровати. Стонущие, задыхающиеся, любящие друг друга. Мин морщится от наслаждения. Внутри Чимина узко и горячо. Он руками скользит по мускулистому торсу, очерчивает тонкую волосяную дорожку ниже пупка, спускается ниже. Эти громкие пошлые стоны под ним от каждого грубого толчка, эти ноги, что обхватывают его и сжимают все крепче и крепче, требуя заполнить его до конца — все это сводит его с ума. Юнги словно скатывается по наклонной, теряя рассудок с каждой секундой. — Господи! — Чимин задыхается, пока Мин трахает его. Уничтожает. Сжигает дотла. — Не упоминай бога, пока ты подо мной. Юнги тянет руку к светлым волосам, сминает и дергает их вбок. Чимин ахает и морщится. Эта боль. Граничащая с больным удовольствием. Сладостная, тягучая, как потока. Она облепляет мужские тела, размазывается по смятым мокрым простыням. Липко. Потно. По-настоящему. Мин наотмашь шлепает рукой по чужому бедру. Еще. Еще раз. Так, чтобы на утро остались красные следы. Их никто не увидит. Они принадлежат только ему. Чимин извивается, корчится, чувствует, как колом стоящий член Юнги стимулирует его чувствительную точку глубоко внутри. — Юнги, я скоро… Этого достаточно, чтобы Мин начал ускоряться, вгоняясь в него по самые яйца. По спальне разносятся мокрые шлепки, стоны и хриплое дыхание. Одно на двоих. — Хочешь, помогу? — он дразнит Пака. Неужели у него еще хватает на это сил? — Да… — Чимин исступленно кусает нижнюю губу. Еще чуть-чуть и он сойдет с ума. — Попроси меня. — Ну, Юнги… — Пак конючит, мотая головой по подушке. Запястья ноют от металла, что давит бархатную кожу. — Попроси меня, — тон Юнги непреклонен. Он цедит сквозь зубы, разглядывая лежащего, стонущего под ним мужчину потемневшими от похоти глазами. — Пожалуйста… Прошу тебя… — Пак всхлипывает. Юнги сжимает пульсирующий член в руках, ритмично работая рукой. — Давай, — он низко хрипит, — давай же! И Чимин падает в обрыв. Разваливается под Юнги на ничтожные куски. На невидимые молекулы. Рассыпается под ним, обильно кончая, пачкая руку, сжатую в кулак. Мин чувствует, как ритмично сокращаются мышцы, как они пульсируют вокруг его члена. Чувствует его. Тело начинает трясти от невыносимого наслаждения. Оргазм резкий, выкручивающий мышцы в ногах. Переламывает его всего пополам. Он запрокидывает голову, хаотично машет бедрами, кончая. До талого. До последней капли. Выдох. Тишина. Только два гулко бьющихся сердца в унисон. Юнги выходит из мужчины, снимает презерватив и кидает в угол комнаты. Он тянется к прикроватной тумбе, а потом к наручникам, ключами открывая браслеты и высвобождая Чимина. Падает рядом. — Я люблю тебя, — Пак переворачивается набок, разглядывая мужчину напротив. — А я тебя, кот. Они оба замолкают. Каждый думая о своем. Мин разглядывает белый потолок, вытирает чистой рукой со лба выступивший пот. — Кстати, не хотел тебе говорить перед сексом. — Что? — Дело с Миракулумом твое. — Мое? — неверяще шепчет Чимин, кладя голову на грудь Юнги. Затуманенное сознание не дает полностью впитать смысл сказанного. Оно еще находится где-то в зазеркалье, где чужие властные руки сминают его бедра. Нега спадает после нескольких взмахов ресниц. — Стоп. Мое?     — Твое, кот, — тихий рокот разносится у уха. Мин кладет руку на Чимина и поглаживает кожу большим пальцем. — С понедельника начнешь вести его, я тоже постараюсь подключиться по мере возможности.     Пака одолевают противоречивые эмоции. Такое знакомое профессиональное чувство, когда кончики пальцев начинает покалывать от предвкушения, граничит с противоречивым чувством неуверенности. Нет, не в себе. Чимин в большинстве случаев достаточно уверенный в себе мужчина, знающий потолок своих возможностей. Неуверенность в желании вести это дело. Какое-то непонятное гадкое чувство скребет его изнутри, оставляя щиплющие ссадины. Что-то подсказывает ему, что не стоит соваться в дело отца. Но… Юнги с самого утра зубами выдирал это расследование. Отказавшись, он просто выставит свою половинку в дурном свете перед начальством.     Только Чимин не понимает, что это не он принимает данное расследование. Это расследование само прыгает ему в руки в виде того самого злополучного письма.      Шуршание простыней и вздох. Пак приподнимается на локте, мягко заглядывая в глаза напротив. Смотрит с извиняющимся блеском в глазах. Всегда так смотрит, когда нужно сказать что-то, что наверняка не понравится Юнги.     — Давай уже, говори.     — Завтра мама пригласила меня на обед, — Чимин смотрит на то, как каменеет и покрывается слоем недовольства лицо напротив. — Я сказал, что приеду не один. С коллегой.     — И этот коллега – я, все верно? — спокойно спрашивает мужчина, остро вздергивая бровь.     Вместо ответа Пак обреченно кивает головой, как бы говоря: «У тебя нет других вариантов».     — Ладно, съездим. Я не оставлю тебя наедине с твоей матерью. — Юнги широко зевает, прикрыв рот кулаком. Приятная тяжесть наваливается на веки, заставляя их закрыться.     — Спасибо тебе. — Чимин выключает свет, погружая комнату в долгожданную темноту.     Спасибо Юнги. Сегодня он подписывает ему контракт с самим дьяволом.  

   🎪🎪🎪

   Над поместьем семейства Пак, что возвышается на небольшой вершине холма, угрюмо надвигаются грозовые тучи. Дорога, ведущая к главному входу, вымощена гладкими каменными плитами темного цвета, на которых расползаются уродливые лужи. Кованые железные ворота бесшумно открываются, как только подъезжает машина.     Сам дом представляет собой трехэтажное строение из бежевого камня, с высокими колоннами и резными балюстрадами. По периметру тянется высокий забор из густого кустарника, а сзади дома прячется уютный небольшой сад. Он – настоящий живой лабиринт из зелени, с ухоженными газонами и большим фонтаном по середине. Дорого, изящно, на грани помпезности. Все так, как есть всегда, ничего не меняется с того дня, как Чимин покидает отчий дом.     — Ох, солнышко, я так рада, что у тебя получилось выкроить время на выходных, чтобы навестить меня. Ты так давно не заезжал ко мне…    Миссис Пак сидит во главе длинного овального стола. Она слегка трясущимися руками держит столовые приборы, нарезая сочный бифштекс. На тонких морщинистых губах виднеются остатки розовой помады. Волосы, собранные в высокую ажурную прическу, переливаются серебром под мягким освещением большой люстры на потолке. В своем изумрудном коктейльном платье женщина выглядит так, словно сошла с полотна старинного портрета.     — Прости, мам, очень много бумажной волокиты, ты же знаешь, — Чимин откладывает вилку и кладет свою ладонь поверх женской, сминая ее. Он заглядывает ей в глаза, подмечая то, как сильно сдала мама за последний год. Время неумолимо берет свое, и тот прежний озорной блеск, с которым женщина смотрела на мир, уже давным-давно потух.     Миссис Пак отзывается на касание, понимающе кивая и разжевывая горошек под ритмичный стук дождя по оконным стеклам. Она скучает по нему.     Начало сентября приносит за собой череду дождей, прогоняя буйство летнего солнца. Серые тучи заглядывают в панорамные окна, угрожающе демонстрируя внутри себя намечающиеся молнии. Просто «замечательное» начало выходных.     — А как вы поживаете? Юнги, верно? — женщина по-доброму щурит глаза, отчего гусиные лапки становятся весьма заметнее. Она склоняет голову немного вбок, чтобы взглянуть на мужское лицо, спрятанное за длинной хрустальной вазой, в которой сейчас лежит пышный букет пионов, подаренный Чимином.     — Спасибо, миссис Пак. — Юнги, прожевав еду, протирает рот накрахмаленной салфеткой. — Только и успеваем одевать в наручники плохих парней.     Пак сдержанно улыбается матери, нащупывая под столом мужскую ногу и больно наступая на нее. Тот лишь нагло давит ухмылку, довольный собственной острой фразой.     — Опасная, очень опасная у вас работа, молодые люди. — Миссис Пак качает головой, орудуя ножом, не замечая бессловесную борьбу под столом. — Вам нужно беречь себя, побольше кушать и побольше спать. А то посмотрите на себя. — Она указывает рукой на своих гостей. — Такие худые и уставшие. Лиц на вас нет.     — Не волнуйтесь, миссис Пак, наш Чимин в надежных руках, — Мин улыбается самой озорной улыбкой, что есть в его арсенале. Мужчина просто забавляется неведением старой женщины и пунцовым лицом Пака. Можно ведь хоть как-то скрасить свои выходные?    Некоторое время слышится лишь тихий звон приборов о тарелки и короткие просьбы передать что-либо.     — Юнги, — скрипучим голосом начинает миссис Пак, когда расправляется со своим обедом. Она нагибается вперед, заговорщически смотря на мужчину. — У меня будет к вам небольшая просьба, если вы позволите.     — Все что угодно, миссис Пак. — Юнги повторяет за ней, так же нагибаясь, не обращая никакого внимания на предостерегающий взгляд Чимина.     В обеденную комнату заходят несколько служанок. Они бесшумно меняют грязную посуду на новую, убирая со стола остывшие блюда. Как только дверь за ними закрывается, женщина продолжает:    — Я так понимаю, вы – его единственный и верный друг, Юнги. Пожалуйста, я вас очень прошу… Поспособствуйте мне и найдите моему сыну невесту.     — Мама!    Уголки губ Юнги дергаются в конвульсиях, силясь расплыться в улыбке. Смех внутри закипает, рвется наружу. У мужчины начинает от этого чесаться грудь. Его распирает от неконтролируемой эмоции. Но Мин лишь прижимает салфетку к чистому рту, делая вид, что вытирает его.     Только один бог знает сколько сил ему требуется собрать, чтобы не расхохотаться прямо в лицо этой милой наивной старушке.     Субботний каламбур. Так про себя называет сегодняшний день Чимин. Он до боли прикусывает язык, чтобы не сорваться на грубость. Мама ни в чем не виновата. Мама просто хочет, чтобы ее сын обзавелся семьей, детьми, а она – услужливой, послушной невесткой и внуками. Мама просто не знает, что Чимин давно и глубоко влюблен в Юнги. В Юнги, в того самого коллегу, что иногда приезжает вместе с ним, якобы напрашиваясь на то, чтобы вновь отведать мамин фирменный яблочный пудинг. Мама просто не знает, что она никогда не дождется свадьбы сына и продолжения их рода. Маме не нужно об этом знать.      — Сынок, прости, но тебе скоро сорок лет, а ты так и не нашел свою суженую, — миссис Пак плещет руками, осуждающе качает головой, поддаваясь нахлынувшим чувства. Аппетит совсем пропадает.     Неоправданные ожидания. Слышали о таком?     — Мама, прошу тебя, давай не будем портить друг другу настроение, — Чимин быстрым движением убирает прядь волос назад, стараясь собрать все свое ангельское терпение и воспитание в одну кучу. Он катает на кончике языка горящий комок раздражения и проглатывает его. Как и всегда. — У меня долгая интересная жизнь. Все будет хорошо, не переживай за меня.     Миссис Пак недовольно поджимает губы, явно намереваясь что-то сказать, но вместо этого кротко кивает и вздыхает. Смирится. Как и всегда.     — Миссис Пак, подавать ли к столу пудинг? — одна из служанок заглядывает в проем высоких дверей. И получив положительный ответ, скрывается из виду.     Оставшееся обеденное время проходит в миролюбивом настрое. Прошлый разговор немного стирается, оставляя лишь неприятное послевкусие. Одна тема разговора плавно сменяется и перетекает в другую. Погода, новые постановки спектаклей, состав той или иной балетной трупы. Все, что пожелает его матушка, лишь бы не разговоры о семейной жизни. Она у него есть. Просто скрытая от всех. Доступ только у Юнги.     После того, как все вкусно поели и попили чай, миссис Пак играет своим гостям несколько классических композиций на белом рояле, что стоит в центре просторного холла. После Чимин вместе с матерью, прихватив зонт, отправляются на прогулку по внутреннему саду, вдыхая яркий аромат роз и гортензий, пока Юнги курит в стороне, втихаря сбрасывая пепел в фонтан. Их встречи вынужденные, чаще сподвигаемые чувством долга и какой-то непонятной вины, что ест Чимина изнутри с того самого дня, как погиб отец. Это горькое чувство лишь усилилось, когда у мужчины началась самостоятельная жизнь. Он честно, искренне старается навещать свою маму, привозить ее любимые шоколадные конфеты с ликером и слушать светские сплетни. Он старается. Правда. Просто с каждым разом материнские вопросы все больнее режут по ушным перепонкам, а осадок, что остается в душе после таких встреч, все тяжелее.     — Рада была тебя увидеть, мой мальчик, — женщина со слезами на глазах прощается с сыном, стоя у распахнутых ворот. По черному зонту звонко тарабанит дождь. — Пожалуйста, приезжай почаще. И бери своего друга Юнги, мне так нравится, как он ест. У парня хороший аппетит.     — Заходи в дом, мам, промокнешь. — Чимин спешно садится в машину, заводя двигатель.     — Юнги, вы помните о моей просьбе? — миссис Пак подходит ближе к машине, заглядывая внутрь. — Я буду ждать достойную кандидатку.     — Я буду очень строг, обещаю выискивать и отсеивать все самые слабые звенья, — Мин перегибается через недовольного Чимина, посылая той воздушный поцелуй. Он еле слышно произносит мужчине «газуй», и машина выезжает с территории.     — Будешь отсеивать, значит? — Пак выгибает одну бровь, лукаво поглядывая на Юнги, когда машина выезжает на пустое шоссе.     — Всех отсею, никому не достанешься, — одновременно шутливо и грозно обещает Юнги.