candy

              Феликс любит розовый. Золотистые рассветы и янтарные закаты, когда солнечные лучи блестящими нитями пробиваются сквозь серебристые облака. Он любит нежную весну и настойчивое лето, тоскливую осень и сонную зиму. Он любит жизнь в каждом её проявлении и с благодарностью принимает все её дары. Феликс берёт от жизни всё. Он часами ходит по длинным рядам книжных магазинов, застывает в отделах с романами о ветреных француженках, скупает все детективы Агаты Кристи, каждый раз перед покупкой таинственно прочитывая выдержку из книги на задней стороне обложки, раз в месяц ищет новый ежедневник из своей любви выписывать в нём всё произошедшее за день. Он любит рисовать цветы и бабочек на полях, клеить наклейки с котятами в конце каждой страницы, выделять и подчёркивать важное нежно-розовым текстовыделителем. Феликс любит фильмы о плохих парнях, в конце обязательно оказывающихся самыми милыми и хорошими, любит смотреть шаблонные мелодрамы в компании дешёвого вишнёвого сидра. Он любит лежать в постели по утрам, по долгу собираясь с мыслями перед тяжёлым днём, любит слушать музыку перед сном через свой старенький плеер, потому что так музыка звучит намного лучше. В спокойные нежные вечера после банных процедур он любит томный и тоскливый голос Ланы Дель Рэй, печаль Митски и мечтательность «girl in red»; в возбуждённые ночи, когда сердце всё ещё сильно-сильно бьётся после жаркого рейва в клубе, когда пот застывает на коже липкими нитями и косметика по-своему привлекательно отпечатывается под нижним веком, он стирает макияж под уверенную Рианну, тщательно расчёсывает спутавшиеся от диких танцев волосы, подпевая мелодичным «Muse», и смывает под горячим душем грязь и усталость под размеренные ритмы «The Weeknd». Феликс любит чувствовать себя красивым. Носить одежду, которая олицетворяет его внутренний мир. Он любит банты, пышные рюши, колючую мягкость кардиганов. Красную помаду, малиновый блеск для губ, сиреневые блёстки на веках и жемчужное сияние на скулах. Береты, свободные рубашки, шерстяные жилеты и аккуратные строгие туфли на застёжке. Он любит широкие джинсы, ботинки на высокой подошве, безразмерные рубашки и толстовки. Кожанки и худи, огромные футболки, скинни джинсы с высокой посадкой, кепки, звенящие цепи, тугие напульсники. Феликс любит клетчатые юбки, едва ли достающие до середины бедра. Белые ажурные чулки, мягко обтягивающие его кожу. Туфли на высоком каблуке. Кроп-топы, открывающие вид на его подтянутый плоский живот. Длинные юбки, струящиеся вдоль его ног. Кружевные бра, смотрящиеся так аккуратно и изящно на его узкой грудной клетке. Он любит сладкие ароматы, от которых ему самому кружит голову, лёгкие кудри, рассыпающиеся по ключицам, тонкие чокеры с милыми кулонами, подвески на тонких цепочках, длинные серьги и клипсы, обхватывающие весь ушной хрящ. А ещё Феликс любит Хёнджина. Хёнджина, который терпеливо ждёт его перед каждой прогулкой, развалившись на водительском сиденье, слушая с открытыми окнами ленивого Дрейка. Который кладёт свою ладонь на его бедро, пока они не торопясь едут к месту назначения. Который бросает на него взгляды украдкой во время движения и смотрит, не отрываясь, пока ждёт зелёного сигнала светофора на перекрёстке. Хёнджина, который всегда одевается, подражая фронтменам известных рок-групп: сочетает несочетаемое, надевает грубые кожаные ботинки и куртки, часто расхаживает в безрукавках или лонгсливах с дырками, носит, не снимая, тяжёлые цепи и много колец. Который красит ногти на своих длинных пальцах в глянцевый чёрный и рисует на них черепа, цепи и четырёхконечные звёзды кровавым красным. Который часто выглядит небрежно, но до безумия привлекательно. Который пахнет, как мечта, как уют, как самое безопасное место на свете. Который, несмотря на всю любовь к гранжу, наденет свой лучший костюм для похода на премьеру нового фильма или для романтического ужина в ресторане. Хёнджина, который трепетно переплетает их пальцы всякий раз, когда есть возможность, словно он не может жить без этого. Который с аккуратностью смахивает пряди с его лица и заправляет их за ухо. Который с восторгом расчёсывает его волосы, перед этим медленно развязывая атласные ленты, искусно вплетённые между прядями. Который относится к нему как к хрупкой фарфоровой кукле, которую тронь пальцем — и рассыпется. Хёнджина, который всегда говорит, какой он красивый. Который всегда называет его ангелом или принцессой. Который каждый раз отправляет несколько стикеров с сердечками, когда он скидывает ему фото своего наряда на грядущий день. Который постоянно показывает на одежду в магазинах и говорит, что она хорошо бы подошла ему. Который мягко водит подушечками пальцев по его лицу, очерчивая нос, скулы и губы, и нежно называет его куколкой. Который будит его по утрам, осыпая лицо поцелуями, и задумчиво называет его, укутанного в мягкое белое одеяло, Афродитой в пене морской. Хёнджина, который чувственно обнимает его за талию, крепко прижимая к себе. Который горячо и влажно целует его в шею, потому что он не может противостоять её необъяснимой силе притяжения. Который переносит его, уснувшего во время поездки домой, из машины до дома и осторожно укладывает на кровать, аккуратно разувая его и снимая украшения. Который нежно обхватывает его лицо ладонями и страстно целует его в губы, слизывая с них весь блеск. Который, щекоча, целует его за ухом, вырывая из него очаровательное хихиканье. Который горячо шепчет на ухо уже по возвращении домой обещания прижать к кровати и истязать до тех пор, пока он не сможет говорить. Который внимательно слушает о том, как прошёл его день, или выслушивает впечатления от последней прочитанной книги. Который бесцеремонно кидает его на кровать, сметая с неё всё, и нависает над ним голодным волком. Который старательно разделяет его увлечения и интересы, чтобы поддержать его восторги или недовольства. Хёнджина, что беззастенчиво кусает губы и облизывается, когда осматривает его с головы до ног в людных местах. Хёнджина, что зажимает его в своих крепких объятиях, когда он выбирает мягкие худи и мешковатые джинсы и выглядит в них меньше, чем он есть на самом деле. Хёнджина, что забывает о том, как дышать, когда Феликс предстаёт перед ним в самом уязвимом обличии. Хёнджина, что становится настоящим слабаком, когда Феликс показывается из-за дверей ванной в своём убийственном наряде. Весь вечер Феликс мозолил ему глаза: в рубашке с парой растёгнутых пуговиц, в короткой клетчатой юбке, в чулках и лоферах. Он выглядел как мечта, как героиня фильма о неразделённой любви, как то, что хотелось забрать себе и больше никому не отдавать. Феликс ступает к нему медленным шагом; он как кошка с заинтересованно поднятым хвостом и обольстительным взглядом из-под ресниц. — Иди сюда скорее, ангел, — Хёнджин не может оторвать взгляда от его бёдер, что выглядели особенно притягательно в этой юбке, от его длинных ног в тонких чулках, от маленьких стоп, что казались до опасного хрупкими. Феликс будто бы специально замедляет шаг и с вызовом смотрит на изнывающего Хёнджина. Тот кусает губы и нетерпеливо сжимает в руках покрывало за спиной. Хёнджин молчит и внимательно его рассматривает, когда Феликс подходит к нему и встаёт прямо между ног, зарываясь руками в его волосах. — Ты бесподобен, Феликс, ты знал об этом? — Хёнджин ведёт ладонями по его бёдрам вниз, ощупывает их, подцепляет резинку чулок, желая почувствовать больше кожи. — Мокрый сон наяву. Феликс хихикает, опускает одну из рук ему на подбородок и поднимает за него голову, наклоняясь. Он шепчет ему прямо в губы: — Говори об этом почаще, малыш. Глаза Хёнджина большие, круглые и блестящие, почти щенячьи, и Феликс нетерпеливо облизывается. — Ты бесподобен, ангел. Кроткая улыбка, и Феликс целует его в губы, легко и ненавязчиво. Хёнджин стремится углубить поцелуй, но Феликс оттягивает его за волосы, улыбаясь в опьневшие глаза напротив. — Бесподобен, — Хёнджин шепчет, как заворожённый, сжимает и разжимает пальцы на его бёдрах, желая почувствовать его как можно больше. Феликс падает перед ним на колени, кладёт ладони на его бёдра. Руки Хёнджина висят в воздухе: он сидит поражённый, не успевший понять, что произошло. Лишь тогда, когда Феликс кладёт ладонь на его бугорок в штанах и легко его сжимает, Хёнджин резко втягивает воздух через нос и опускает их ему на волосы. — Ты как из мокрого сна, боже. Феликс усмехается. — Был ли я в твоих мокрых снах, Джинни? — Конечно, принцесса, — Хёнджин гладит его по волосам и смотрит на него, как на сокровище. — Каждый раз. И каждый раз ты делал что-то невероятное. — Да? Например? Руки Феликса блуждают по его объятым джинсой бёдрам, каждый раз намеренно касаются бугорка, вырывая вздохи из Хёнджина, внимательно наблюдающего за ним. Он смотрит на него снизу вверх, прикусив губу. Хёнджин ругается на выдохе и заметно краснеет. — Очень часто ты седлал меня спиной ко мне. Соблазнительно выгибался в пояснице и не разрешал до себя дотронуться, — Феликс хмыкает. — Сидел передо мной на коленях, шептал сущие безумства и сводил меня с ума одной рукой. Феликс улыбается широко, показывая клычки, и вновь шепчет, принимаясь медленно расстёгивать пуговицу и ширинку. — Что я шептал тебе, Джинни? Хёнджин гулко сглатывает, смотрит в тёмные глаза напротив и чувствует, как напряжение стремительно растёт в его паху. — Обещал связать мне руки и делать всю работу самому, — Феликс усмехается. — Однажды и вовсе пообещал занять позицию верхнего. Вжимать в постель, не позволять отводить взгляда от тебя и не давать кончать до тех пор, пока я не начну умолять тебя об этом. — Оу? — Феликс достаёт прилично затвердевший член, сплёвывает на него капельку слюны и принимается лениво водить по нему ладонью верх-вниз. — И как ты себя чувствовал после этого сна, малыш? Хёнджин тяжело вздыхает на грани стона, когда Феликс проводит большим пальцем по головке. — Тогда я проснулся и был возбуждён до боли, — Хёнджин смотрит на него, сведя брови на переносице и глубоко дыша. — Я действительно хотел, чтобы ты сделал всё, что пообещал мне. Феликс царапает ногтем по уздечке, и Хёнджин вскидывает бёдрами, резко закинув голову назад. — Почему ты не рассказывал мне об этом? Хёнджин хнычет. — Мне было стыдно. — Стыдно? За свои собственные желания? — Феликс сжимает член у основания, и слышится спёртый вздох. — Ты принцесса, о которой нужно заботиться. — А разве принцы не заслуживают заботы? Хёнджин краснеет гуще — даже кончики ушей покрываются алым — и отворачивается. Феликс ускоряет свои движения рукой, подключает вторую, ощупывающую яички сквозь ткань. Судорожный вздох. — Заслуживают, но… — Вот и всё. — …я боялся, что ты откажешь мне. — Глупый Джинни, — Феликс воркует, крутит ладонью по покрасневшей головке, слышит шипение и довольно улыбается. — Так ответственно подходит к своим обязанностям, что совсем забывает про себя самого. Хёнджин лишь хнычет в ответ. — Ты действительно хочешь этого, малыш? Хёнджин кивает судорожно и переводит влажный взгляд на Феликса. — Да. Чёрт, да. Феликс улыбается, в крайний раз проводит по его члену и разжимает ладонь, поднимаясь на ноги. Взгляд Хёнджина снова падает на юбку, и ему становится необъяснимо жарко. — Встанешь на четвереньки ко мне спиной, милый? Хёнджин смотрит на него с бескрайним обожанием и доверием, сразу же слушается и упирается трясущимися конечностями в постель. Феликс тянет за его джинсы, аккуратно их снимает, избегая резких движений. То же делает с бельём. — Мы не будем делать всего сразу, хорошо? Боюсь всего будет слишком много для тебя. Хёнджин проделывает взглядом дыру в покрывале, дышит тяжело, позволяет снять с себя всю одежду. Он чувствует нежные руки везде, на каждом участке кожи и совсем не замечает своей полной наготы. — А что тогда?.. Сбоку слышится копошение: приглушённый звук ящика, бульканье бутылочки, шорох ткани. Хёнджин замечает, что Феликс всё ещё полностью одет, и юбка, попавшая в его поле зрения, снова делает с ним что-то невероятное: член дёргается, по позвоночнику бежит лёгкая дрожь, голова набивается ватой. — Раскроем тебя, м? — Феликс пристраивается сзади, оглаживает его ягодицы и легонько хлопает по ним. Хёнджин, не ожидавший этого, резко вздыхает. — Почувствуешь, каково это. Поймёшь, нравится ли тебе это. Дашь мне позаботиться о тебе. — Чёрт, — Хёнджин падает на локти и шумно выдыхает. — Пожалуйста. Феликс снова шлёпает его по ягодицам, улыбается тому, как они трясутся, и гладит их, успокаивая. Его ладони скользят выше, минуют ямочки на спине, поясницу и возвращаются обратно, раскрывая ягодицы в стороны и показывая сжатую дырочку. — Ты такой милый, — Феликс ведёт подушечкой указательного пальца по расщелине, задевая колечко мышц, и Хёнджин вздрагивает. — Мне нужно, чтобы ты расслабился, малыш. — Я понимаю, — голос Хёнджина приглушённый и жалобный — он уткнулся лицом в постель между предплечьями. — Очень непривычно. — Немудрено, — в его словах слышна улыбка. — Но доверься мне, милый. Я буду осторожен и не причиню тебе вреда, — Феликс наклоняется, прижимаясь грудью к его спине и вжимаясь пахом в задницу, и шепчет горячо точно на ухо: — Только удовольствие, Джинни. Обещаю. Хёнджин стонет, не сдерживаясь, толкается бёдрами назад, чувствует непривычное, но безумно возбуждающее давление чужого члена прямо напротив входа. Он совершенно упускает момент, когда Феликс тянется к смазке и выдавливает её на пальцы. Хёнджин удивлённо охает: один палец легонько кружит по колечку мышц, покрывая его смазкой. Феликс мягко и влажно касается губами его кожи, его свободная ладонь вскоре вновь оборачивается вокруг истекающего естественной смазкой члена, и Хёнджин чувствует, что уже теряет голову. — Не могу поверить, что и правда делаю это, — голос Феликса тихий, низкий от возбуждения, бархатный и из-за этого приятный до очередного прилива тепла в низу живота. — Если бы ты только знал, что я тоже думал об этом. Представлял, как втрахивал бы тебя в эту постель в юбке, продолжал бы безжалостно вбиваться в тебя даже после того, как ты кончил, не обращая внимания на твои протесты, использовал бы тебя снова и снова до тех пор, пока бы ты не терял сознание от усталости, — Хёнджин жалобно стонет в одеяло, его член заметно дёргается в интересе. — Если бы ты только знал, Джинни. Палец уверенно погружается внутрь сразу до последней фаланги, и Хёнджин судорожно заглатывает воздух. — Расслабься, малыш, — Хёнджин глубоко дышит, позволяет своему телу обмякнуть во власти нежных рук, и Феликс одобрительно мычит. — Вот так. Умница, милый. Феликс начинает медленно двигать пальцем внутри, позволяя прочувствовать его каждой клеточкой. Одновременно он водит ладонью по члену так же неторопливо и осторожно, в такт толчкам. Хёнджин прислушивается к ощущениям, находит их странными, но не неприятными. С каждым погружением пальца внутрь он расслабляется всё больше и больше — он спокойно лежит на груди, повернув голову набок, руки расслабленно лежат рядом. — Поговори со мной, малыш. Хёнджин краем глаза видит покачивания подола юбки, краснеет до самой шеи и закусывает губу. — Это странно. Феликс хихикает. — И это только начало. Сразу же после этого Хёнджин чувствует у края входа второй палец; он слегка давит на мышцы, постепенно проходя через ободок. Хёнджин задерживает дыхание, когда он постепенно погружается всё глубже — неожиданно неприятные ощущения захлёстывают его, и он хнычет. — Хёнджин, дыши. Хёнджин дышит и дышит так глубоко, насколько он только может, но легче не становится. Феликс прокручивает ладонь вокруг головки, оставляет смачный мокрый поцелуй на пояснице, посасывая кожу, и палец свободно проскальзывает внутрь до конца. Хёнджин гортанно стонет. — Не зажимайся, малыш, — Феликс продолжает тянуть член, проходится по уздечке и царапает щель, отчего Хёнджин весь изводится. — Ты ведь хочешь, чтобы тебе было приятно, м? Хёнджин хватается руками за одеяло, когда Феликс начинается двигать двумя пальцами. Он чувствует себя заполненным до края, ему кажется, что его распирает изнутри и он вот-вот лопнет. Феликс шепчет ему похвалу и нежности, поглаживает головку, срывая с губ шипения, а с ресниц — слёзы, целует везде, до куда только может дотянуться. Когда пальцы внутри раскрываются на манер ножниц, Хёнджин чувствует, как по всему телу проносится волна осторого наслаждения, и вопросительно стонет. Феликс усмехается, повторяет свои действия, и Хёнджин вновь вздрагивает и стонет куда более непристойно. Он краснеет и подносит к губам ладонь, прикусывая костяшки. Феликс замечает и смеётся. — Очаровательный, — он снова касается подушечками пальцев чувствительного места внутри и открыто наслаждается его реакцией. — Такой чувствительный. Теперь намного приятнее, так ведь, Джинни? Хёнджин может только простонать и беспорядочно закивать в ответ. Ощущений было и правда слишком много. Феликс начинает снова двигать пальцами, заметно ускорив темп, и Хёнджин беспомощно скулит, зарывшись лицом в одеяло. — Как жаль, что я не могу взять тебя уже сейчас. Уверен, что ты бы прекрасно справился, — Феликс смотрит, как пальцы погружаются всё легче и легче, как дырочка с готовностью втягивает их в себя, и низко стонет, выбивая из Хёнджина скулёж. — Ты бы так хорошо принимал мой член, о чёрт. Феликс целится точно в простату, не давая возможности вдохнуть полной грудью, и Хёнджину остаётся только стонать в одеяло и изо всех сил стараться удержаться на дрожащих коленях, что предательски разъезжаются в стороны с каждым попаданием по чувствительному месту. — Если бы я только знал, что ты так хорош в этом… Хёнджин дрожит всем телом, чувствует, как каждая его мышца напрягается до предела, мычит от густого тепла в паху, которое становилось всё горячее. Он дышит загнанно, почти плачет, когда ощущения начинают переполнять его. — Феликс, я- — Давай, малыш. Кончи на моих пальцах. Хёнджин на мгновение застывает, прежде чем начинает извергаться Феликсу в руку. Он насаживается на пальцы, всё ещё двигающиеся в нём, желая продлить оргазм, выбивший из него весь воздух. В его голове зияет пустота, в ушах звенит, конечности совсем потяжелели — колени угрожающе разъезжаются в стороны. Феликс помогает ему спустится с пика, переворачивает его на спину и умиляется картине перед собой: всё ещё подрагивающий, с закрытыми глазами, с дорожкой слюны, стекающей с уголка губ, слабо сжимающий ладони в кулаках, с тяжело вздымающейся грудью. Феликс наклоняется к его паху и принимается слизывать сперму, что осталась на головке и размазалась по животу. Хёнджин слабо стонет, но отзывчиво толкается бёдрами в рот, зарываясь руками в волосах. Феликс посасывает его головку, издавая грязные звуки, и доводит его до состояния болезненного возбуждения. — Принцесса… — Я хочу тебя, Джинни, — Феликс тянется к рубашке, быстро расстёгивает её и сбрасывает с себя. — Внутри. Хочешь я побуду твоим мокрым сном наяву? Оседлаю тебя, выпятив задницу? Хочешь, малыш? Взгляд Феликса тёмный и безумный, выворачивающий наизнанку. Он тянется руками к юбке, но Хёнджин хватает его за запястья останавливая. — Оставь. Феликс фыркает. — Извращенец. — Ты сам меня сделал таким. — Туше, — Феликс поворачивается на коленях к нему спиной, подворачивая подол юбки и демонстрируя отсутствие белья — всё это время? — подхватывает бутылочку со смазкой и спрашивает через плечо: — Растянешь? Хёнджин раскрывает рот в неверии, приподнимается на локтях, дрожащей рукой тянется к бутылочке и, рассматривая профиль Феликса, разогревает между пальцами смазку. Феликс действительно красивый, и это неоспоримая истина. Сколько бы Хёнджин не смотрел на него, он каждый раз поражался идеальным пропорциям его лица, искусной способностью сочетать в себе феминное и маскулинное и делать из него безумного слабака. Рано или поздно он точно сойдёт с ним с ума. Хёнджин кладёт одну ладонь ему на ягодицу, пальцами второй — кружит по его входу; первый, второй и третий пальцы скользят в него с отменной лёгкостью, а Феликс с отменной грациозностью выгибается в спине. Хёнджин шлёпает его звонко и размашисто, слышит шумный вздох через зубы и ехидно улыбается. — Как же всё-таки позиция в сексе меняет характер человека, — Феликс соскальзывает с пальцев Хёнджина и хлопает по его ладони, чтобы тот смазал свой член. — Ты нижний и ты верхний — два разных человека. — И какой тебе нравится больше? — Хёнджин смотрит на его голую спину, прикрытую серебром длинных волос, на чётко проглядывающиеся лопатки, позвонки, с крепкими полосками мышц вдоль них и на тонкие плечи. Феликс усмехается, тянется к нему рукой и направляет в себя, не теряя больше ни секунды. Он насаживается по самое основание за раз, закидывает назад голову, испуская нежный звук и, схватившись за бёдра перед собой, начинает двигаться неспеша. — Трудно сказать, — его темп медленный, неторопливый, издевательский. Он хочет растянуть удовольствие, прочувствовать давление на его стенки, ощутить жар члена внутри. — Что тот, что другой, оба хороши по-своему. — А если честно? — дыхание Хёнджина уже сбилось. — Честно? — Феликс искренне смеётся и ускоряется. Хёнджин охает и крепко хватает его за бёдра. — Я всё ещё хочу прижать тебя к кровати и заставить умолять. Хочу, чтобы ты забыл, как говорить, и стонал только моё имя. А лучше — называл меня «принцессой», пока я распираю тебя изнутри. Хёнджин рычит, шлёпает его по обеим ягодицам разом, насаживает на себя с непристойным шлепком и изменяет их положение. Теперь Феликс вжат лицом в покрывало, едва удерживается на коленях и принимает в себя Хёнджина, установившего беспощадно быстрый темп. Он давит между его лопаток, крепко сжимает бедро до красных отметин и толкается в него, выбивая короткие аханья. Феликс беспорядочно водит руками по постели, цепляется за покрывало, поджимает на ногах пальцы. Комнату заполняют неприличные звуки шлепков кожи о кожу и хлюпанья смазки, становится жарко, душно, и пахнет терпко. Оргазм приближается слишком быстро и сбивает его как поезд. Бесцеремонно, выбивая весь воздух из лёгких, поглощая все силы. Он падает на живот, надеясь на то, что Хёнджин покинет его и закончит сам, но он следует за ним, продолжая таранить его и выбивать из него жалобные звуки. — Хотел прижать меня к кровати и заставить умолять? Хотел довести меня до пика, продолжить вбиваться в меня, наплевав на мои протесты, и слышать, как я лепечу только твоё имя? Этого ты хотел, принцесса? Феликс задыхается, когда Хёнджин, казалось, начал вбиваться в него с новыми силами. Размашисто, глубоко, горячо, так, что в животе все органы переворачиваются. — Джинни, ч-чёрт- — Да, принцесса, именно, — Хёнджин прижимается к нему всем телом, от паха до груди, оборачивает руку вокруг его шеи и подцепляет подбородок, поднимая его вверх. Он прижимается губами к его щеке, оставляет на ней мокрые поцелуи, обжигает её жаром своего дыхания. — Всё теперь наоборот. Феликс скулит, Хёнджин кусает его в шею, втягивает аромат его цветочных духов, толкается в него, каждый раз выкручивая бёдра, погружаясь так глубоко, что Феликс был готов развалиться на мелкие кусочки. — Ты пахнешь безумно сладко, принцесса. Я бы съел тебя целиком. Феликс чувствует очередную волну возбуждения, чувствует, как она быстро закручивается в узел в его животе. Он отчаянно хватается руками за бёдра Хёнджина, принимает каждый его укус, поцелуй и толчок, попадающий прямо по простате, и тает, обмякает, становится бесформенным и безвольным. Внезапно Хёнджин выходит, переворачивает его на спину и входит снова, оборачивая его ноги и руки вокруг своего туловища. Их взгляды встречаются, оба затянутые дымкой, потемневшие и опьяневшие. — Красивый, — Хёнджин двигается, приближает их обоих к оргазму, ведёт большим пальцем по пухлым губам и прижимается к ним обжигающим поцелуем. Они целуются горячо и мокро, сплетаются языками, обмениваются укусами. Руки Хёнджина гладят его повсюду, цепляются за соски, сжимают бёдра и талию, царапают рёбра. Их бёдра безудержно двигаются навстречу. Хёнджин отрывается, вытягивается на руках и, продолжая двигаться, не сбавляя темпа, даёт себе насладиться картиной перед собой: покрасневший, покрытый красными пятнами с головы до бёдер, дышащий тяжело и дрожащий, как осиновый лист. С длинными серебристыми волосами, что развеялись вокруг его головы подобно ореолу, с искусанными губами, крохотными жемчужинами слёз в уголках глаз, с пальцами, что беспомощно сжимали в кулаках покрывало. Произведение искусства. — Ты бесподобен, ангел. — Хёнджин, — слёзы скатываются по его щекам, его губы раскрываются в попытке вобрать больше воздуха, пальцы цепляются за руки Хёнджина, царапая вздувшиеся вены. — Ты так хорошо принимаешь меня, принцесса. Так хорошо принимаешь мою заботу, — он принимается надрачивать ему в такт толчкам, и Феликс разваливается на сотни кусочков. — Давай, Ликси. Хёнджин стонет, когда Феликс крепко сжимается вокруг него, и взрывается сам — они кончают в унисон: Феликс — ему в руку, Хёнджин — внутрь. Их стоны вторят друг другу, раздаются всхлипы и хныканье, когда Хёнджин нехотя покидает разогретое нутро. Феликс чувствует себя как в облаках: легко, пусто и удовлетворённо. Хёнджин покрывает его тело лёгкими, ненавязчивыми поцелуями, оглаживает ладонями каждый его изгиб, успокаивающе поглаживает подрагивающий живот. — Как ты себя чувствуешь, принцесса? Феликс лежит с закрытыми глазами, нежится в ласках, позволяет перемещать себя так, как Хёнджину вздумается. — Заёбанным. Хёнджин посмеивается. — Это что за выражения? — По-другому не описать. Они лежат в обнимку, Феликс — на Хёнджине, закинув на него ногу. Оба уставшие, разморенные, довольные. — В душ? — Только если всё сделаешь ты. Хёнджин нежно улыбается и целует его в макушку. — Я только с радостью. Некоторое время они молчат. Уткнувшись в макушку, Хёнджин играет с волосами Феликса, наматывая их на палец, Феликс рисует на его груди ему одному понятные узоры и время от времени невесомо дотрагивается до неё губами. — Однажды я всё равно хочу сделать то, что сказал, — Хёнджин застывает. — Только если ты согласен, конечно же. Хёнджин судорожно сглатывает слюну, опускает глаза вниз на Феликса, который ожидающе глядит на него из-под ресниц. Их взгляды встречаются, и Хёнджин волнительно вздыхает. Сейчас Феликс выглядит уязвимым и маленьким в его руках, и, вспоминая те слова, которые он произнёс в пылу страсти, ему хотелось узнать, сказал ли он правду или приукрасил. Ему действительно интересно. И он действительно хочет этого. — Я согласен, принцесса. Феликс улыбается широко, обнажая зубы, и Хёнджин мгновенно тает. Они целуются лениво и сладко, наплевав на душ и смявшиеся липкие простыни под ними.