Семнадцать тысяч галлеонов

Джинни Уизли никогда не думала, что это может произойти с ней. И сейчас, стоя в одной лишь мантии на голое тело, с низко надвинутым на голову капюшоном, она всё ещё не верила, что это действительно реальность, а не страшный сон. Она чувствовала на себе десятки жадных взглядов, слышала неясный гул и ощущала, как покрывается мурашками тело. Но виной тому был не холодный воздух, безжалостно облизывающий голые ступни. Огромное помещение, напоминавшее античный амфитеатр, с овальной ареной внизу и возвышающимися рядами сидений, раньше использовалось для заседаний Визенгамота. После того как пало Министерство, залу нашли другое применение. Прямо сейчас тут проходил аукцион, и Джинни являлась товаром. Ценным или нет, она не знала и не хотела знать. Когда-то давно Джинни читала историю Древнего Рима. Почему-то именно сейчас ей пришло на ум, что всё происходящее напоминает античные игры. Только публика не требовала хлеба, вполне довольствуясь зрелищем. Можно было бы сказать, что она вышла на импровизированную сцену с гордо поднятой головой, как бесстрашный гладиатор, готовый сражаться за свою свободу. Если бы у Джинни в руке был меч, а на другой стороне арены — противник, она бы приняла условия боя и вступила бы в борьбу за жизнь. Но меч, из-за которого она сюда попала, так и остался в кабинете Снейпа. Таким образом, в её арсенале имелась лишь красота, а такое оружие в сложившихся обстоятельствах было весьма сомнительным. Если бы она имела возможность поднять два пальца вверх, остановить бой и призвать императора решить её участь, то, бесспорно, у неё был бы шанс получить помилование за проявленную во время сражения отвагу. Но никто из присутствующих не вскинул бы кулак с зажатым в нём большим пальцем в жесте, символизирующем «жизнь». Здесь не было патрициев и сенаторов, способных по достоинству оценить отчаянную смелость Уизли. Жизнь Джинни не принадлежала ей, а лже-Министерство, действующее на правах «императора», поступило даже безжалостнее, чем если бы выпустило на арену голодную мантикору. Её противником являлась публика в масках Пожирателей Смерти, и именно им предстояло сразиться за право владеть Джинни Уизли. Как во сне она услышала голос, усиленный Сонорусом, объявивший «лот»: предательница крови Джиневра Молли Уизли. Шум нарастал, но оставался неясным. Пожиратели приценивались, с сомнением глядя на одинокую фигурку, застывшую в центре зала. Внезапно порыв ветра, словно бы случайно, скинул капюшон с её головы, а волосы, закрученные в большой узел, рассыпались по плечам. Непроизвольным движением женщины, у которой распустилась причёска, Джинни вскинула руки и тем самым позволила мантии немного распахнуться. По залу прошёлся восхищённый вздох. — Три тысячи галлеонов! — завопил кто-то, напомнив всем, ради чего они здесь собрались. Публика резко всколыхнулась. После паузы цены выстреливали, как проклятия на дуэли. Цифры, выкрикиваемые зрителями, путались и сливались, и Джинни думала, что никогда раньше не слышала столько огромных чисел сразу. Она невидящим взглядом смотрела в зал, на тусклые серебристые маски. А в их прорезях горели глаза, жадно ощупывали её лицо и отливающие золотом волосы. Ещё один порыв воздуха заставил мантию сползти с плеч, обнажая грудь. Одобрительные шепотки прокатились волной по залу. Руки сжали полы ткани, пытаясь натянуть одежду обратно, но невидимая магия не давала этого сделать. Тогда Джинни тряхнула головой, и длинные волосы упали вперёд, прикрыв напрягшиеся от прохлады острые соски. Больше она не чувствовала холода. Взгляды жгли её грудь, лицо, заставляли гореть щёки, впивались, словно кинжалами, в обнажённую спину с восхитительным изгибом позвоночника и острыми лопатками. Джинни переступила с ноги на ногу, ощущая, как отчаяние пополам с липким страхом охватывают её. Вот так и сожрёт её мантикора — прямо на арене амфитеатра, под возбуждённое улюлюканье толпы. И всё потому, что её единственное оружие непригодно для боя, а другого ей не дали. Джинни закрыла глаза, желая ослепнуть и оглохнуть. Ничего этого нет. Ни похотливых взглядов, ни голосов, выкрикивающих уже поистине астрономические суммы. Время тянулось, и она словно бы застыла между двумя мирами, безвольная и придавленная стыдом. Внезапно Джинни поняла, что в зале воцарилась тишина. «Разъярённая мантикора», которой были зрители, замерла, перестав терзать поверженного гладиатора. — Двенадцать тысяч галлеонов, — громко произнёс глубокий голос. У Джинни вдруг что-то внутри перевернулось. Она распахнула глаза, но маски расплывались, скалились и множились, как в трубе магловского калейдоскопа. — Двенадцать тысяч галлеонов предложил господин в пятом ряду. Кто больше, джентльмены? В горле пересохло, а в голове ярко полыхнула надежда. Ладони, сжимающие ткань мантии, увлажнились. Кажется, сейчас мантикору загонят в клетку, а гладиатору даруют жизнь. Зрители возбуждённо переговаривались, как вдруг шум разрезал холодный голос, растягивающий слова: — Четырнадцать тысяч галлеонов. Кто-то восхищённо ругнулся. Джинни обдало холодом. Нет. Она была так близка к тому, чтобы получить «помилование». — Кто больше, джентльмены? — Пятнадцать тысяч, — произнёс тот самый первый голос. — Семнадцать, — не сдавался второй, с лениво-скучающей интонацией. Публика заволновалась. Возбуждённый гомон поднялся и почти сразу же улёгся. Воображаемый «император» опустил большой палец в жесте, означающем «смерть». Стук молотка эхом разнёсся по залу, затерявшись где-то под высокими сводами потолка. — Семнадцать тысяч галлеонов. Продано. Сковывающая магия растаяла, но Джинни продолжала заторможенно стоять, не шевелясь. Очнувшись, она медленно натянула мантию на плечи и запахнула её плотнее. Что ж, ей хотя бы не пришлось абсолютно голой красоваться перед этим сбродом, как это было с Ромильдой Вейн. Джинни позволила увести себя с арены. Какой-то эльф молча аппарировал её в тёмную спальню и оставил одну. Кровать, пара стульев, стол и туалетный столик с зеркалом — вот и всё убранство комнаты. Тишина давила на перепонки, и в воздухе висело напряжённое ожидание. Джинни стояла, глядя в зарешеченное окно. Далёкий горизонт, окрашенный в розовые тона, мягко растворялся за чёрным лесом. С ним словно гасла сама Джинни Уизли. А на пепелище возникнет что-то другое. Пока неизвестно, что именно — угли ещё не догорели. Можно было бы начать метаться по комнате, пытаться найти лазейку, но Джинни не видела смысла растрачивать силы попросту. Если её сюда привели, значит, место надёжное, и сбежать так просто не выйдет. А искать оружие, которое поможет против волшебной палочки, — и того нелепее. Звук далёких шагов заставил сознание проясниться. Усилием воли Джинни заставила себя не встрепенуться, не спрятаться за занавеску или под кровать. Это глупо и унизительно. Внезапно она снова ощутила себя гладиатором. Сейчас со скрежетом распахнутся тяжёлые ворота, и придётся принять новый бой. Долго ли она продержится? Звук открывшейся двери стал своеобразным ударом в гонг, объявившим начало античной игры. Джинни развернулась, чтобы встретить противника лицом к лицу. Сердце заколотилось с удвоенной силой. Драко Малфой в чёрном одеянии Пожирателя Смерти бесстыдно оглядывал своё «приобретение». — Ждала? — он ухмыльнулся и бросил маску на столик. — Нет, — отрезала она, напряжённо следя за его расслабленными движениями. А он привалился к дверному косяку и, прищурившись, изучал её. Казалось, тонкая ткань дешёвой школьной мантии не может защитить от его пристального взгляда. — Зачем ты купил меня? — выпалила Джинни. Малфой медленно поднял глаза, и уголок его рта скривился в усмешке. Он оттолкнулся от косяка и неторопливо принялся обходить вокруг Джинни. — Купил, потому что могу это сделать, — услышала она его самодовольный голос позади и развернулась. Подставлять спину хищнику глупо. — Думаю, ты можешь пригодиться. — Надо же. Ещё немного, и я решу, что ты тайно влюблён, — с сарказмом сказала Джинни. — Собрал все свои сбережения, занял деньги у тётушки и влез в долги ради того, чтобы спасти меня. Малфой остановился и с удивлением посмотрел ей в глаза. Рассмеялся. — Не льсти себе, Уизли. Влюбиться в поттеровскую подстилку? Ещё чего. А семнадцать тысяч галлеонов не такая уж большая сумма, чтобы я влез в долги. Или занимал у тётушки, — с издёвкой передразнил он. — Я больше в карты проиграл на прошлой неделе. Но, — Малфой с деланным сочувствием покачал головой, — понимаю, для твоей семейки это целое состояние. — Не твоё дело, — огрызнулась Джинни. — Не трогай мою семью. Он тонко улыбнулся, давая понять, что будет делать то, что хочет. И это была правда. Джинни ощущала себя так, словно её связали верёвками и она не в силах пошевелиться. Малфой может пытать ее, насиловать, и никто ей не поможет. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Как глупо ты попалась, — заговорил вдруг Малфой. — Зачем сунулась в кабинет Снейпа? — Не твоё дело. Он спрятал руки в карманы мантии и склонил голову. — Ладно, Уизли, не делай вид, что я тебе противен. Мы оба знаем, что это не так, — Малфой чуть улыбнулся и отбросил волосы со лба, точно красуясь. — Ты мне не противен, — согласилась Джинни. — Я тебя ненавижу. — Брось, — пожал он плечами. — Уверен, ты счастлива, что тебя купил именно я. — Свечусь от счастья. Видишь? Малфой, не спуская с неё взгляда, стянул перчатки с рук и щёлкнул застёжкой мантии. Бросил одежду на стул и подошёл к кровати. Вальяжно развалился на ней и закинул руки за голову, устраиваясь поудобнее. — Снимай, — кивнул он на её одеяние. — Хочу посмотреть, стоишь ли ты тех денег, что я на тебя потратил. Что лучше, подчиниться или нарваться на грубость? Сомнительно, что Малфой благородно примет отказ. Древнеримский гладиатор иногда намеренно выбирал обманчиво-слабую стратегию. Джинни посмотрела на Малфоя, от души желая уметь невербально проклинать. Она хорошо помнила свой летучемышиный сглаз. И содрогнулась при мысли о том, что Малфой тоже помнит. А он с интересом наблюдал за ней. — Мне просто любопытно, Уизли, что такого в тебе находят остальные? Этот когтевранец, Поттер, Забини… Сколько их у тебя там было? Хочу увидеть тебя своими глазами. — Думаешь, все меня видели голой? — не удержалась она, и его брови изогнулись. — Нет? — он не удивился, хотя интонация была вопросительной. — Значит, полюбуюсь эксклюзивом. — Мерзкий глизень, — прошипела Джинни с ненавистью. — Следи за языком, — тон Малфоя был опасно спокойным. — Не забывай, что у меня есть волшебная палочка. В подтверждение своих слов он достал древко и небрежно крутанул между пальцами. Джинни уставилась на его руки, как заворожённая. — Кстати, на палочке имеются чары, — сказал он, правильно истолковав её взгляд, — ты не сможешь до неё дотронуться. Так что, Уизли, сбрасывай одежду. Пока я ещё в настроении с тобой миндальничать. — Ты убьёшь меня? — вырвалось почти с отчаянием. Малфой поднял голову. — Нет, — с явным удовольствием ответил он. — Только трахну. Жар прошёлся по позвоночнику вверх, будто вся кровь из тела прилила к лицу, заставляя его гореть. — А что, ты всегда платишь так много денег за секс? Бесплатно не дают? Что-то опасное промелькнуло в его глазах, и взгляд заледенел. Палочка в пальцах замерла. — Последнее предупреждение, Уизли. Одним рывком Джинни сорвала с себя мантию, скомкала её и швырнула в сторону. Гордо выпрямилась, пытаясь задвинуть стыд подальше. Ей стесняться нечего. Пусть смотрит. Волосы прикрывали грудь, но нижняя часть тела была обнажена. — Убери волосы. Джинни тряхнула головой, отбрасывая рыжие пряди за спину. Глаза защипало от унижения. Но она не доставит ему такого удовольствия — не разревётся. — Ты ведь не девственница? — задумчиво спросил Малфой, разглядывая её. — Это что-то изменит? — с раздражением бросила Джинни. Малфой не ответил сразу. Джинни даже подумала, что он вообще не услышал вопроса, ощупывая взглядом её тело: стройные икры, плоский живот, вздымающуюся от дыхания грудь и соски, которые снова предательски затвердели от прохлады. — И да, и нет, — произнёс он наконец, посмотрев ей в лицо. — Если ты девственница, то мне будет приятно трахнуть тебя первым. Если же нет, то… — он немного брезгливо поморщился, — посмотрю на тебя в деле. — Ты осознаёшь, что ты сейчас делаешь, Малфой? — тихо спросила Джинни. — Ты ведь знаешь о пророчестве. Оно непременно сбудется, и вашего Лорда убьют. Начнутся суды, и ты отправишься в Азкабан. — И? — равнодушно произнёс он. Джинни, утомившись стоять, сделала шаг вперёд и села на противоположную сторону кровати. Неуловимо быстро провела руками по волосам, позволяя им прикрыть грудь. — Если ты не… — она замялась на мгновение. — Если ты не будешь принуждать меня к сексу, то я встану на твою защиту после войны. — Как это мило, — усмехнулся Малфой. — А если я не доживу до того времени, как пророчество сбудется? — Поэтому надо непременно насиловать? — прямо посмотрела она в холодные серые глаза. — О, не драматизируй. Мы, кажется, ещё в школе выяснили, что я совсем тебе не противен, — пожал он плечами. — Я могу использовать Империус, и ты радостно будешь меня ублажать, если какие-то убеждения мешают тебе сделать это добровольно. А можно, — он чуть улыбнулся ей, — договориться полюбовно. Понимаешь, Уизли, иногда мне нужна разрядка. В моей жизни сейчас так мало приятного. Каждый раз искать милые приключения нет времени, да и не в моём стиле. Поэтому я купил тебя. Ты симпатичная, — и взгляд снова скользнул вниз, к её груди, — у тебя красивая фигура. Люблю спортивных ведьмочек. — Почему ты не дал Блейзу купить меня? — игнорируя его слова, задала вопрос Джинни. Малфой отвлёкся от созерцания её наготы и негромко рассмеялся. — Мне доставило удовольствие увести тебя из-под его носа. Этот придурок устроил маскарад: добыл где-то пожирательские шмотки, нацепил маску и явился за тобой. Вот кто занял денег у своего нового отчима, точно тебе говорю, — фыркнул Малфой. — А теперь отвечай: ты девственница или нет? — Нет! — выплюнула Джинни, отвернувшись. За окном давно стемнело, и в настенных светильниках загорелись свечи, делая полумрак комнаты интимным. Так нелепо и не к месту. — И кто же сорвал твой цветок? — поинтересовался Малфой. — Избранный? — Да, — с неожиданным ядом в голосе проговорила Джинни. — Ты всегда и везде второй, Малфой. В следующую секунду она была опрокинута на спину, а сверху уселся Малфой, впечатав её запястья в матрас. — Не дерзи, Уизли, — низко произнёс он. — Ты в моих руках. Я могу делать с тобой что захочу. — Только с моим телом, — твёрдо сказала Джинни. — Тело — это просто оболочка. А моя душа тебе не принадлежит. — Мне плевать. Зачем мне твоя душа? — Думаю, не очень приятно знать, какое искреннее и огромное чувство ненависти к тебе живёт во мне. — О, Салазар, Уизли, — Малфой поскучнел и отпустил её запястья. — Какой пафос. Скажи честно, ты читаешь женские романы? Там, наверное, любовь до гроба и всё такое? Так вот, забудь. Сейчас война. Я тебя купил за семнадцать тысяч галлеонов и собираюсь использовать так, как считаю нужным. Его ладони сжали её грудь, тиская и разминая. Джинни зажмурилась, чтобы не видеть его лица. — Хочешь, я… — сглотнула она, — отдам тебе деньги, которые ты на меня потратил? Она распахнула глаза, когда кровать затряслась от его смеха. Малфой даже убрал руки с её груди, и прохладный воздух остудил горевшую огнём от его прикосновений кожу. — Уизли, честное слово… — смеялся он, — а ты забавная. Чёрт, — Малфой никак не мог успокоиться. — И как же ты собираешься отдать мне их? — Неважно. Это моё дело. — Слушай, ты, наверное, плохо себе представляешь, что такое семнадцать тысяч, — с наигранной серьёзностью сказал он. — Твой отец за всю жизнь столько не заработал, точно тебе говорю. — Можем заключить Непреложный обет. Я пообещаю, что верну эти деньги, а ты… — А я? — вкрадчиво спросил он, приподняв бровь и, кажется, едва сдерживал рвущееся наружу веселье. — А ты меня отпустишь. Прямо сейчас. Малфой снова расхохотался. Искренне и так по-мальчишески. Когда он расслаблялся, то его лицо смягчалось, и можно было назвать его красивым. — Не пойдёт, — надменно бросил он, отсмеявшись. Продолжая сидеть на ней, Малфой неторопливо принялся расстёгивать рубашку. — Какое тебе удовольствие, если я буду лежать, как бревно? — Х-м-м, я, быть может, скажу сейчас удивительную для тебя вещь, Уизли, но мужчинам достаточно того, что женское тело податливо, а члену горячо и влажно. Бревно ты или нет, мне плевать. Я своё удовольствие точно получу, не переживай, — подмигнул он ей. Малфой отшвырнул рубашку. Мелькнула чёрная метка на предплечье левой руки, а на груди белели шрамы от Сектумсемпры Гарри. Светлая полоска волос уходила под брюки, и Джинни нервозно сглотнула, увидев топорщащуюся ткань ниже. Чтобы стянуть брюки, Малфою пришлось слезть с неё. Джинни тут же отодвинулась к изголовью кровати и обхватила колени руками. Малфой тем временем разделся. Он как-то странно замер, созерцая её. Наверное, зрелище было эстетичным: длинные волосы рассыпались по плечам и спине, едва прикрывая наготу, тонкие руки обхватили острые колени. Все это терялось в глубоких тенях и мягких бликах от дрожащего пламени свечей. Джинни отвела взгляд, когда малфоевский член с налившейся головкой дёрнулся. Драко обхватил его рукой и медленно провёл вверх и вниз. Гладиатор обнажил свой меч, чтобы нанести решающий удар. — Уизли, — хриплым голосом вдруг сказал он. — Я тут придумал, как ты можешь отдать мне семнадцать тысяч галлеонов. Джинни подняла голову. — Давай я буду платить тебе за секс. Пять галлеонов, если я останусь доволен, два — если исполнишь без искры. Как только накопишь всю сумму, можешь быть свободна. Разъярённый раненый зверь показался бы игривым котёнком по сравнению со взбешённой Джинни. Как пантера, она кинулась на него, забыв о наготе, о стеснении, о том, что намеренно играла в смирение, пытаясь облегчить свою участь. С садистским удовольствием она вонзила ногти в его грудь, раздирая белые шрамы, одновременно целясь коленом в пах. Но Малфой оказался проворнее и сильнее физически. Джинни не успела опомниться, как снова оказалась лежащей на спине, а его тело придавило её. Драко зафиксировал её запястья, но она продолжала яростно рычать, извиваться и пытаться скинуть его. — Я тебя ненавижу, упырь! — единственные связные слова, которые она смогла из себя выдавить. — Вот это на тебя похоже, Уизли, — приговаривал Малфой, без труда удерживая её руки и глядя, как она безуспешно пытается изловчиться и укусить его. — Не надо играть в паиньку, это не твоё. Так мне нравится гораздо больше. Мы же помним, что ещё недавно, в школе, ты умела давать отпор. Джинни чувствовала, как пылает лицо. Она тяжело дышала, в гневе глядя на спокойного Малфоя, нависающего над ней. И ощущала, что его каменный стояк упирается ей в живот. — Ну что, по рукам? Соглашайся, у тебя всё равно нет выбора. А так будет какая-то цель. И мне приятно, что ты будешь пободрее, чем бревно. — Мразь! — задохнулась она, растеряв все ругательные слова. — Я не… Я… — Не шлюха, знаю. Не трепыхайся. Если бы мне нужна была шлюха, поверь, мне известно, где искать. — Ты… Малфой вдруг наклонился, вобрал её сосок в рот и принялся посасывать. Ладонь ласкала другую грудь, скользила по телу, вожделённо сжимала и оглаживала. Вспышка гнева схлынула, и на её месте Джинни с ужасом обнаружила возбуждение. Тело предало её, когда Малфой с громким чмоком выпустил грудь и залюбовался блестящим от слюны комочком. Всё ещё удерживая одной рукой её запястья, он запустил ладонь между их телами и провёл по влажной промежности. Вернув руку назад, он рассмотрел блестящие от смазки подушечки пальцев. — М-м, кажется, я начинаю понимать, почему за тобой увивалось так много парней, — проговорил он, раздвигая коленом её трясущиеся ноги. Джинни почувствовала, как между ног ткнулось твёрдое и горячее. — Малфой, стой! — завопила она. Он замер и поднял голову. В его расширенных зрачках плескалось такое понятное и неприкрытое желание, что Джинни на мгновение забыла, что хотела сказать. — Я соврала, — она сглотнула. — У меня никого не было. Головка продолжала упираться между ног. Она как будто бы сделалась даже твёрже. Джинни задержала дыхание: казалось, стоит пошевелиться, как член поршнем скользнёт в неё, не встречая преград на своём пути. — Да ладно? — вскинул он брови. — Хоть где-то я буду первым, а, Уизли? Джинни выдохнула, когда Малфой отпустил её запястья и сместился в сторону. Он спокойно уселся на кровати и призвал эльфа. — Хозяин? — домовик угодливо сложил руки и навострил уши. — Отправляйся в лавку зелий и купи там эликсир для первого секса. Эльф дёрнул ушами и с хлопком исчез. Джинни села на кровати. — Какая забота! — ядовито сказала она. — Никогда бы не подумала. Он обернулся и смерил её насмешливым взглядом. — Если я о ком-то тут забочусь, то только лишь о себе. Приятного мало, если ты будешь зажиматься и реветь от боли. — Ты так плох в сексе? — не удержалась от подкола Джинни. Малфой поднялся и обошёл кровать. Остановился у изножья. На его груди алели следы от её ногтей. — Честно говоря, не могу похвастаться внушительным опытом. Но, — он говорил, глядя на неё свысока, — надеюсь постичь эту науку, тренируясь на тебе. — Тебе это дорого обойдётся. — Вот ты уже и торгуешься, — развеселился Малфой. — Но цену тут назначаю я. Сегодня, так уж и быть, в качестве поощрения заплачу пять галлеонов. Будешь стараться, поднимем курс. — Мои братья тебя убьют. — Ну, хоть потрахаюсь всласть перед смертью, — ухмыльнулся Малфой и внезапно обхватил её лодыжки и подтянул к краю кровати. Джинни попыталась его лягнуть, но он ловко подхватил её под колени. — Скажи, Уизли, Поттер отлизывал тебе? — Что-о? — округлила глаза Джинни. Малфой поцокал языком и покачал головой. — Я так и думал. Наверняка вылизывает сейчас свою грязнокровку, вместо того чтобы мир спасать. Джинни задохнулась от возмущения, собираясь сказать что-то резкое, но пристальный взгляд Малфоя, направленный на низ её живота, сбил с толку. Она лежала беззащитная и распахнутая. Щёки пылали, и Джинни опустила глаза: малфоевский член стоял колом. — Это очень удачно, что ты невинна, Уизли, — проговорил он глухо. — Иначе я бы побрезговал. Но раз так, то… Джинни ахнула, когда Малфой опустился на колени на пол перед кроватью, и её ноги оказались на его плечах. Она вскрикнула, когда его ладони придвинули её бёдра ближе. — Мерлин, Малфой! Пожалуйста, не н… Она замерла, ощутив горячее дыхание между ног. Забыла, как дышать, когда его язык лизнул её прямо там. И против воли внизу живота сделалось горячо, а из горла вырвался невнятный звук. Драко Малфой не шутил. Он в самом деле лизал, сосал и всячески ласкал её, и каждое прикосновение его языка пропускало разряды тока через всё тело. — Дракловы тухлые яйца! — выдохнула она и почувствовала, как он фыркнул от смеха. Язык исчез, и его заменили пальцы, размазывая влагу и задевая какую-то важную точку в эпицентре возбуждения. — Вижу, что тебе нравится. Джинни распахнула веки и столкнулась с его прожигающим взглядом. Он жадно смотрел на то, как она вздрагивает и мелко дышит. А потом его голова снова устремилась вниз, и горячий язык запустил волну жара по всему телу. Джинни хватала воздух ртом, как утопающий. Её спина выгибалась дугой, а пальцы исступленно рвали покрывало. Всхлипы срывались с губ, а Малфой стискивал её трясущиеся бёдра, с силой удерживая на месте. С языка слетали отборные ругательства, которые она слышала от братьев, но Малфой будто бы не замечал. Он был так поглощён вылизыванием и посасыванием, что если бы она вдруг запела рождественский гимн, едва ли обратил внимание. Собственный громкий стон испугал Джинни. Из её нутра словно рвалось что-то неистовое, жадное, ненасытное. Она прикусила губу и зажмурилась. Прикосновения внизу тут же прекратились. — Будешь сдерживаться, останешься без оплаты. Я своё удовольствие ценю. Джинни уставилась на него. Голова Малфоя находилась между её разведённых коленей, рот блестел от смазки, а в глазах горело возбуждение. Он медленно провёл языком по губе, слизывая влагу. И даже в таком виде он смотрелся привлекательно, чёрт бы его побрал. — Похотливый упырь! — выдохнула она, и он плотоядно ухмыльнулся. Не разрывая зрительного контакта, Малфой опустил голову и всосал клитор. — А-ах, — Джинни бессильно уронила голову на постель. Её пересохшие губы дрожали, а жар неумолимо стягивался к тому месту, где Малфой бесстыдно ласкал её. Её стоны сделались громче, дрожь то и дело прошивала тело насквозь, а огромный пузырь внутри мучительно распирал, давил и грозил прорваться. Перед глазами всё расплывалось, а Джинни превратилась в натянутую струну, на которой своим блядским языком играл Малфой. Он то замедлялся, вынуждая её вскидывать бёдра, то опускался ниже, скользя кончиком во влагалище, и она задыхалась от неясного предвкушения. Она и сама не заметила, когда её пальцы оказались в его волосах, царапая кожу головы. Не осознавая, что делает, Джинни вжимала его в себя, упиралась пятками в твёрдую спину. Она ослепла и оглохла от своих стонов и, кажется, молила этого подонка не останавливаться. Джинни не слышала себя. В пылу боя гладиатор нередко входит в раж и не видит перед собой никого и ничего, кроме противника. А потом пузырь прорвался бурным экстазом, и перед глазами заплясали красные точки. В голове оглушительно шумела кровь, а по телу пробегали волны наслаждения. Спина хлопнулась на влажные простыни, и Джинни растеклась на кровати, как желе. Она переживала оргазм, поверхностно дышала, и тяжёлые веки не желали подниматься. Публика встала со своих мест и скандировала победе гладиатора, вскидывая кулаки с зажатыми большими пальцами. Вот бы подольше оставаться в этой нирване. В настоящее возвращаться не хотелось. Постель колыхнулась. Это Малфой забрался на неё и уселся рядом. Из-под длинных ресниц Джинни видела, как он жадно смотрит на её обнажённое тело, а его рука медленно двигается по члену. — Первые пять галлеонов твои, — осипшим голосом сказал он. — Но это всего лишь половина моего удовольствия. Джинни встрепенулась и приподнялась на локтях. В руке у Малфоя блеснул пузырёк с зельем. Очевидно, здесь уже побывал эльф. — Пей. — Я… — Джинни сглотнула, глядя на маслянистую жидкость. — Это… Он с усмешкой смотрел на неё. Придётся принять и этот бой. Усталый гладиатор поднялся, утирая пот со лба, и шагнул на арену. Джинни выхватила склянку и одним глотком осушила содержимое. Опрокинулась на лопатки, развела ноги и уставилась в потолок. — Таки бревно, — прокомментировал Малфой с тяжёлым вздохом. — За бревно у нас в прайсе два галлеона. Он бесстыдно устроился между её согнутых коленей. — Я всё-таки попробую высечь огонь из этого сухостоя, — услышала Джинни его вкрадчивый голос и сжала челюсти. — Не то чтобы мне это важно. Просто любопытно. На грудь снова легли ладони. Мягко, но с вожделением пальцы сжали небольшие полушария. — У тебя красивое тело. Квиддич не прошёл даром, — пробормотал Малфой, и интонация его голоса едва уловимо изменилась. Руки скользнули ниже и обхватили талию. — Такая тонкая… гибкая, — Джинни почувствовала, как её колени разводят шире, и напряглась. Мурашки снова проступили на коже, и Малфой это заметил. — Хватит трястись, Уизли. Больно не будет. Джинни замерла, как будто её оглушили. Даже забыла, что надо дышать. Не так она представляла себе свой первый раз. Но к чему думать об этом сейчас? Только раздирать себе сердце страданиями. А уголёк в её душе всё еще тлел, не желая превращаться в холодное пепелище. Малфой принялся целовать её грудь, а на клитор легли пальцы. Ласки были слишком поверхностными для того, чтобы возбуждение обрушилось на неё, но достаточными, чтобы оно неумолимо надвигалось. В этой битве Джинни готовилась проиграть. Она подняла веки, и их взгляды столкнулись. Так на неё никто ещё не смотрел. С жадным вожделением Малфой следил за её реакцией, и его дыхание утяжелялось. В промежности снова стало горячо, и внутри зародилось сладостное предвкушение. Животное и греховное, такое сладко-острое. Приятно было осознавать, что кто-то тебя так хочет. Что-то истинно женское торжествовало внутри, когда Малфой смотрел на неё своим особенным взглядом. А потом его палец скользнул в неё, и Джинни вздрогнула. Малфой тут же поднял голову. Он дышал размеренно и глубоко. Рука снова плавно двинулась вперёд и тут же назад. Это было непривычно. Странно, что какая-то часть другого человека находилась внутри. Хотя там сегодня уже побывал малфоевский язык, но не так глубоко, как палец, который уже осторожно её трахал. Малфой сделал движение резче, не сдержавшись, и Джинни всхлипнула. Это произвело на Малфоя странное впечатление. Его кадык дёрнулся, и он пристально уставился на её губы, словно ожидая, что они снова выдохнут протяжный стон. И она сделала это. Просто чтобы посмотреть, что будет. — Уизли, блядь… — прошипел он и порывисто потянулся к ней — Ты… Чёрт. Малфой впился в её губы так неожиданно, что Джинни в первую секунду не поняла, что произошло. С глухим «м-м-м» он целовал её, алчно и со вкусом, как будто путник после долгой изнурительной дороги припал к живительной влаге. Малфой подмял Джинни под себя, продолжая терзать губы и вылизывать её рот, а его палец ритмично проникал в неё. Она обхватила его плечи, погружая ноготки в напряжённые мышцы, и выгнулась навстречу. Драко разорвал поцелуй, неразборчиво прохрипел ругательство и приник к её шее, посасывая и прикусывая нежную кожу. Спустился чуть ниже, обжигая дыханием, и замер. Джинни поняла, что сейчас будет, зажмурилась и рефлекторно сжала пальцы на его плечах. Малфой зашипел. — Больно же. — Связался с львицей — не жалуйся на шрамы! — выдала Джинни с придыханием. Малфой обалдело посмотрел на неё. Видимо, его мозг растаял и весь перетёк в головку члена. — Ты… — он мотнул головой и не сдержал смешок. — Ты просто… — Малфой не смог найти слов и снова поцеловал её. Новая волна тепла и возбуждения прошлась по телу и собралась внизу живота. Это непростительно и невыносимо. Хотелось большего, и да, Джинни готова была пойти дальше. Она подалась вперёд, прижимаясь сильнее к твёрдому и горячему стояку. Тот нетерпеливо дёрнулся, и рука Малфоя устремилась вниз. Он приподнялся и приставил головку члена к её входу. Джинни неотрывно смотрела в потемневшие глаза напротив. Перестала дышать, когда он двинулся, проталкиваясь в неё. — Блядь… — простонал он глухо, плавно войдя до упора. — Блядь… — член выскользнул почти полностью и снова подался вперёд, преодолевая лёгкое сопротивление стенок её влагалища. Джинни осторожно вдохнула, пытаясь поймать ритм. Зелье действительно заглушало боль, но ощущения были непривычными. Она не могла назвать их неприятными, но, быть может, если бы Малфой двигался немного быстрее, было бы лучше… Но тут его губы обхватили сосок, и Джинни всхлипнула, рефлекторно сжав коленями бёдра Малфоя. Двинула тазом навстречу его поступательному движению, и их тела соприкоснулись с влажным шлепком. Малфой бешеными глазами вгляделся в её лицо и, не найдя на нём признаков боли, тут же повторил толчок, выбив сладкий стон из нутра Джинни. — Охуенна, — шептал он, трахая её в потрясающем темпе. — Уизли, ты… Охуенна. Джинни водила руками по его спине, чувствуя, как перекатываются мускулы под кожей. С удивлением она отметила, что их дыхание и движения словно бы синхронизировались. Джинни двигалась, член скользил в ней, растягивал и дарил чувство наполненности. Пошлые звуки, выдохи и стоны смешались в единый сумасшедший экстаз. Малфой раскачивался сверху, целуя всё, что попадалось: глаза, волосы, шею. Джинни извивалась, исступлённо стонала и не сразу обнаружила, что подгоняет его: — Быстрее… — шептали губы сами собой. Малфой ухмыльнулся. Приподнялся на вытянутых руках, меняя угол проникновения, и Джинни вскрикнула. Спина изогнулась, и ладони судорожно обхватили его руки, ища опору. Оргазм полыхнул адским пламенем, неистово и бешено, охватывая всё её существо. Губы раскрылись с протяжным стоном, и Джинни снова горела в мучительно-сладостной агонии, тонула в ярких ощущениях. Дышала полной грудью и чувствовала себя живой. Зрение прояснилось, и она увидела горящие глаза Малфоя. Черты его лица были искажены похотью, а в глубине зрачков плескалось самодовольство. Было там что-то ещё, но Джинни не удалось идентифицировать эмоцию. По телу Малфоя прокатилась дрожь, он ускорился, хаотично вбиваясь в податливое, расслабленное тело. Зашипел и толкнулся глубже, напрягшись. По его лицу прошлась судорога, и если бы Джинни не знала наверняка, что ему сейчас хорошо, то подумала бы, что Малфой испытывает все адские муки этого бренного мира. Он впечатался лбом в шею Джинни, и дыхание опалило кожу. А член пульсировал в ней, разряжался струей горячей спермы. Малфой придавил её всем телом, но это было почему-то приятно. Он глубоко дышал, и Джинни чувствовала тяжёлые удары его сердца. Достопочтенные патриции и сенаторы направили пальцы вниз. Бой закончился смертью обоих гладиаторов. Джинни уснула. Просто отключилась, будучи не в силах обдумывать произошедшее.

***

Яркий свет слепил даже сквозь закрытые веки. Джинни потянулась, чувствуя негу во всём теле. Распахнула глаза и резко села. Нет, всё это не было сном. Она беспокойно заозиралась. Ни малейшего признака присутствия Малфоя в комнате не обнаружилось. Зато на маленьком столике был сервирован завтрак, и аромат кофе приятно щекотал ноздри. Прислушавшись к своему организму, Джинни не обнаружила ничего тревожного. Немного болели мышцы, но в целом самочувствие было нормальным. Она приподняла одеяло и осторожно посмотрела на бедра, ожидая увидеть следы крови. Но их не было. Очевидно, Малфой применил очищающие чары. Наверное, это не самый плохой сценарий потери девственности из всех возможных. Поэтому страдать и убиваться по чему-то эфемерному не стоит. Джинни тяжело вздохнула и поднялась с кровати, оглядываясь в поисках какой-нибудь одежды. Взгляд упал на туалетный столик, на котором красовалась прозрачная круглая ваза. На её дне что-то блестело. Движимая любопытством, Джинни подошла ближе и застыла, как вкопанная. В вазе лежали золотые галлеоны. Машинально Джинни пересчитала их. Десять. — Гнусный тролль! — в сердцах ругнулась она. Кинулась к столу, схватила бронзовую солонку и метнула в вазу. Джинни была охотником в квиддиче и забивала квоффл в кольцо в девяти случаях из десяти. Описав красивую дугу, солонка натолкнулась на невидимый защитный купол. Замерла на долю секунды и с грохотом рухнула на пол. Белые песчинки рассыпались по каменному полу. Конечно, он позаботился о том, чтобы она не разбила эту драклову копилку. Джинни подняла глаза и наткнулась на своё отражение в зеркале. На белой коже виднелись красные пятнышки от малфоевских поцелуев. Она стояла и всматривалась в себя, пытаясь разглядеть изменения. Чёткий овал лица, чуть вздёрнутый нос, покрытый веснушками. Чувственные губы и длинные ресницы, обрамляющие живые карие глаза. Волосы, отливающие красным золотом в лучах утреннего солнца. Острые ключицы и красивая небольшая грудь с маленькими сосками. Джинни, вскинув руки, пригладила растрёпанные волосы. В зеркале мелькнули тонкие изящные запястья. Она тряхнула головой и неожиданно коварно улыбнулась своему отражению. Что ж, если другого оружия нет, нужно использовать то, что дала ей природа. Гладиатор выходит на арену до тех пор, пока не обретёт свободу. Или не найдёт там смерть.