Путь к свету

Days fade into a watercolour blur Memories swim and haunt you But look into the lake, shimmering like smoke Rises the moon

***

— Сегодня... Неплохая погода, да? Пустота капала на землю, окрашивая пол. Рассеивалась, поднималась ледяными облаками черного марева. Не отражала свет, но поглощала его целиком. Светомухи тихо бились о мутные, стеклянные стены своих клеток, пока густой туман стелился по гладкому камню. Полый выпрямился, насколько позволял ему искривленный хребет, обогнул языком клыки и захлопнул челюсть, задумчиво устремляя взгляд в окно. Кажется, неожиданный вопрос загнал его в ступор. Пустота испарялась с его черного, обычно едва заметного подбородка, исчезая без следа, и спустя секунду, он вновь посмотрел на собеседника, незадачливо кивая. — Я вижу ты начал управляться со своей челюстью? Полый медленно посмотрел себе под ноги, осматривая все еще жидкие капли пустоты на каменном полу и заторможено пожал плечами, не будучи уверенным, что на это ответить. Пожалуй, в большей части случаев это происходило случайно. Повисла неловкая тишина, в которой Гримм неуверенно смотрел в грудь нависшей над ним тени, пытаясь подобрать слова, что бы завести будничный диалог, в то время как Сосуд, кажется, не замечал ничего необычного. Выглядел спокойно и непринужденно. Почти обездвижено. Будто марионетка, повисшая на нитях. Его панцирь скрипнул когда он снова согнулся пополам и медленно, тяжело дыша, приблизил свою морду к чужой, обнюхивая своего гостя. Гримм застыл на мгновение прежде чем сделать вежливый шаг назад. — Прошу прощения, друг, однако это немного переходит границы. Полый отстранился и блеснул странным взглядом, наклоняя широкую морду к плечу. Всю жизнь этого жука обучали безвольной тенью ступать по пятам Короля. Сосуд был спокоен, статен и силен, но нормы приличия оказались ему чужды. Когда твоя единственная задача быть лишь статуей, ты теряешь связь с реальностью. Не знаешь что правильно, а что нет. Ты не можешь знать того, чему никогда не был обучен. Для чего не был предназначен. — Давай по порядку, — Кошмар прокашлялся в сжатый кулак, скрывая неуютное ощущение, что вызывал в нем этот крупный, с позволения, жук, и достал из-за спины книгу, ради которой так долго слонялся по королевству, поднимая руку выше, компенсируя их разницу в росте. Полый любопытно повертел головой, нагибаясь чуть ниже, что бы удержать равновесие. Осторожно он протянул когтистую ладонь и коснулся обложки, боясь повредить странный предмет. Поднял голову и вперил взгляд, будто ожидая разъяснений. Гримм подтолкнул книгу чуть ближе, пересиливая себя, чтобы посмотреть ему в глаза. По телу пробежала ледяная дрожь, но он привычно спрятал ее за будничной улыбкой. Пустота все еще вызывала в нем животный страх, и он видел как в чужих глазницах плещется вечное, черное марево. Тем не менее он снова кивнул в сторону книги. Сосуд осторожно перехватил старую рукопись в свою ладонь и в замешательстве повертел ее из стороны в сторону. На секунду Хранителю Пламени показалось что нечто промелькнуло за его спиной, но Полый резко тряхнул головой и тихо вздохнул, переминаясь с лапы на лапу. Затем перевел затравленный взгляд на мотылька. Где-то внутри жалостливо кольнуло сердце. Гримм понял, что Рыцарь был просто не в состоянии открыть книгу одной рукой. Его когти, загрубевшие и покрытые мозолями, были слишком крупными для таких маневров. Он хотел извиниться, но лишь хрипло выдохнул, все еще не в состоянии вымолвить ни слова. В конечном итоге он, насколько мог, понимающе склонил голову и осторожно коснулся чужого предплечья. Чужой шершавый хитин опалил морозом. Гримм почти вздрогнул, но сдержался. Сейчас, когда рыцарь восстановился, его присутствие казалось разрушительным. Кошмар ощущал как тьма плещется за маской и медленно течет по венам. Забирала кислород, и лишала сознания. Но не было боли. И мороз этот не обжигал, просто... был. Может, ему это только кажется? Может, и он на старости лет стал параноиком? Полый пару секунд смотрел на чужие когти что сомкнулись около его руки, переваривая странное тепло что исходило от гостя. В конечном итоге жук затравленно вздохнул и медленно развернулся, возвращаясь к своей кровати, к этому моменту по виду напоминавшей голый матрас набитый пухом и шерстью, вся ткань, что должна была лежать сверху была скомкана на краю или сброшена на пол. Гримм остался стоять в проходе, наблюдая как своеобразный хозяин помещения бесцеремонно сел на свое ложе, сгибая колени и устраиваясь на своих конечностях. С его ростом он не мог позволить себе сесть на такую низкую поверхность. Полый положил книгу перед собой и недоуменно посмотрел на топчущегося у двери мотылька. Кошмар решил что обойдется без просьб и подошел ближе, встав рядом. Даже сидя Сосуд немногим уступал ему в росте, и был крайне недоволен стоячим положением нового знакомого. Гримм не упустил это недовольство, и не желая перечить, спокойно сел рядом в позу лотоса, выжидающе уставившись на крупного жука, пока тот, довольный, осторожно подцепил обложку увесистой книги когтем, перелистывая ее в бок. Надписи на титульной странице были потрепанными, да и бумага не внушала доверия, однако символы, пусть и посеревшие со временем, все еще были отчетливо видны. Полый смотрел на них почти неприлично долго, склоняя голову из стороны в сторону и на секунду Гримм даже побоялся что Рыцарь просто не умел читать. Он успел дать себе мысленную пощечину за недальновидность, но Полый, наконец сложивший два и два, неожиданно издал звук, напоминающий нечто среднее между скрипом старой дверцы и скулежом, и резко повернул голову в сторону размалеванного Маэстро. Гримм не сопротивлялся когда знакомый кинулся к нему в объятия. Застыл на мгновение, пытаясь успокоить быстро забившееся от страха сердце. Полый весил больше, чем выглядел, и испуганной части его сознания показалось что он услышал шепот. Мороз, что на него обрушился, однако, был скорее приятной прохладой на фоне его ярко-красного панциря, и вовсе не пытался его задушить. Но Полый отстранился до того как артист решил ответить на объятия, и, кажется, даже ничего не заметил. Вместо этого он начал перелистывать страницы, бегло читая слова, что были исписаны под схематиками жестов. Найдя то, что искал, Полый тихо, кажется, приуныло фыркнул, повернув книгу в сторону Гримма, указывая когтем на конкретный жест. Для его выполнения нужно было наличие обеих рук, что и было причиной его упавшей спеси. Тем не менее под простенькой схемой было чуть криво написанное "Друг". Следом Полый перевернул страницу туда, где были изображены самые часто используемые жесты, неуверенно поднимая крупную ладонь к лицу. Этот уже был ему по силам. — "Спасибо." У Гримма сжалось сердце.

***

Первое время Полый, казалось, едва ли не прыгал от радости. Настолько, насколько ему позволяла комплекция. С детским любопытством он листал обветшалые страницы, с благоговением, будто касался чего-то настолько хрупкого и дорогого, что могло рассыпаться в его руках. Затем, успокоившись, перешел на первую страницу, бережно, молчаливо повторяя прочитанные слова, пытаясь сложить пальцы так, как было показано на картинке. Гримм наблюдал за этим с радостно клокочущим сердцем. Ему был чужд этот жук, более того, он видел в нем зверя. И тем не менее, было радостно знать что его желание помочь было не напрасным. Он редко это делал, наверное, уже и не вспомнить когда был последний раз. Но до чего же было приятно на душе. Хранитель быстро понял что Хорнет не соврала о когнитивных способностях своего подопечного. Скорость с которой Полый запоминал жесты была почти пугающей, но оттого не менее впечатляющей. Во время своего возвращения, устраивая привал в местах где не было нескончаемого дождя, Гримм успел бегло ознакомится с символами на первом десятке страниц. Он находил в этом увлекательное занятие, такое что было для него не меньшей редкостью. Спустя множество веков, прожитых в этом мире, было прекрасно найти что-то, чего он ранее не знал. Выучить что-то новое. Это, пожалуй, было наилучшей таблеткой от скуки. Но Полый не отставал. Более того, в течении немногим больше часа он успел перегнать прогресс Хранителя, невольно устрашившегося таким умениям. Он не сомневался в разумности жука, и предполагал что даже несмотря на черное марево, в нем было многое от его старого друга... Но что бы настолько? Кажется есть вещи, которые нельзя стереть даже самой сильной магией, самой темной из всех. Проблемы у Полого, однако, все же были. Многие слова, больше чем он мог изначально предположить, имели необходимость в использовании обеих рук. И, несмотря на то что Рыцарь старался не показывать свою реакцию, от Гримма не укрылись его уставшие, едва слышные вздохи. К тому же, многие жесты давались ему с трудом — его когти, годами использовавшиеся исключительно для того что бы держать в руках тяжелое оружие, не оснащенное удобной рукоятью, не остались без изменений. Грубые мозоли, давно ставшие плотной, черной коркой на его хитине, не делали добра. Сосуд едва мог сделать со своими пальцами что-то большее чем сжать и разжать кулак, а потому даже легкие жесты ему давались физически тяжело. Сдаваться, однако, никто не планировал. Но и больная спина тоже плюсов не приносила. Рыцарю приходилось менять положение, прислоняться к стене или ложиться, что бы унять ноющую боль. А книга, хоть и была в данный момент заветным сокровищем, была лишь в единственном экземпляре. А потому, пока Полый отлеживался, мучительно пытаясь заставить пальцы подчиниться, Гримм нервно листал рукопись, стараясь догнать знакомого в количестве выученного. Удивительно, все таки, на что способна память и энтузиазм в такой концентарции. Сейчас было уже далеко за полночь. Мрачная мелодия стихла, и огни в Грязьмуте давно погасли. Даже его старому другу и верному помощнику нужен был отдых, особенно в отсутствие Маэстро. Гримму, как и многим Высшим существам, не нужен был сон. Так же как и Полому. Однако бессонные ночи, недавний ритуал, и увлекательные похождения по руинам Королевства давали о себе знать. Полый же, вымотанный умственной нагрузкой и свой не прекращающей ныть спиной, в какой-то момент тоже сдался, добровольно передав учебник Хранителю. Ночь длилась долго, у Гримма уже давно начал дергаться глаз. Видно было хорошо, Полый терпеть не мог темноту, а потому даже не пытался накрыть светомушьи фонари, щедро развешенные на потолке. Хозяин дома свернулся клубком на небольшой кровати, но даже в согнутом положении его лапы свисали с ее края. Он был едва укрыт пушистым одеялом, откуда-то принесенным Хорнет в период его отсутствия. Гримм многое бы сейчас отдал за хороший сон, но потолок был слишком хрупок и неприспособлен для его обычного положения. Спать на сырой земле ему бы не пришлось, Полый настоял чтобы гость забрал себе пододеяльник, но он мало спасал от холода и твердости камня. А потому, под аккомпанемент грузного сопения на фоне, он тихо шелестел страницами, уже почти неосознанно повторяя жесты рукой, даже несмотря на то, что усталость едва позволяла ему запоминать их значение. Диалога с Полым у него так и не сложилось. Жук отлично запоминал, это правда, но вот количество жестов, что ему давались было сильно ограничено. Веры в чудо и возможности своего тела у Сосуда было не занимать, но и разговаривать при таком узком словарном запасе было невозможно, а потому, никто из них даже не пытался. Одно радовало, Полый действительно был несомненно счастлив, и искреннее "Спасибо" повторял еще не раз. Да и спал он на удивление спокойно. Не ворочался и рычал в своем забытье, лишь лапы его порой дергались. Не переживай Гримм за сохранность прикроватной тумбы, при его-то размерах, он даже нашел бы это милым. Представить было сложно что чудом выживший жук, зверь, гибрид столь пугающий своей темной натурой и внушающий страх одним лишь своим взглядом, по характеру и повадкам окажется ближе к коту-переростку. Впрочем, Гримму и представлять не приходилось. Потерявший концентрацию и признавший поражение в борьбе со своим сознанием Хранитель, в какой-то момент отстраненно уставился в окно, тускло освещенное уличными фонарями. Ни одной яркой точки не было на черном как смоль небосводе, но он не мог сказать, было ли то из-за серых облаков из пыли, или просто спецификой этого места. Много лет прошло с тех пор как он видел звезды, порой он даже забывал какого это, небо цвета отличного от тускло-серой палитры. А ведь когда-то в нем горела одна, очень яркая звезда. Беспощадная. Но лучезарная. За спиной скрипнул старый, давно треснувший каркас. Гримм обернулся, когда почувствовал пронзительный взгляд на затылке. Полый сонно опирался на локоть единственной руки, вопросительно склонив голову к плечу и Маэстро вежливо улыбнулся, не в силах скрыть свою усталость. — Прошу прощения. Я не могу здесь уснуть. Сосуд на это с не меньшей усталостью фыркнул, опускаясь обратно на спину. Нахмурился на мгновение, поднимая руку над собой. — "Почему?" Жест дался ему особенно тяжело, пальцы упорно отказывались слушаться. Гримм не сразу понял сказанного, но в итоге выдавил из себя что-то подбадривающее. — Я не привык спать... Лежа, скажем так. Тем более на полу. В глазах напротив читалось недоумение, но Полый не стал задавать вопросов. Вместо этого, подвинулся к стене, похлопав крайне незначительное место рядом с собой. Гримм улыбнулся, на удивление, даже не занервничав. — Я ценю твое приглашение. Однако вынужден отказать. — Полый тяжело вздохнул, переворачиваясь на спину, в попытке вытянутся во весь рост. Его ноги почти целиком оказались свешаны с кровати, когти уперлись в стену, на что жук, явно уже привыкший, даже не отреагировал. Скоро, Полый снова тихо засопел. А Гримм, у которого сил не осталось даже на подумать, смиренно открыл тумбочку, единственный элемент мебели, что остался в доме за исключением фонарей. Ему показалось что положить книгу внутрь было бы правильным решением, мало ли как сильно мог ворочаться его новый знакомый. Внутри он обнаружил сверток из потрепанной серой ткани. Любопытство взяло верх почти без сопротивления. Бережно, стараясь не повредить что-бы то ни было внутри, Кошмар развернул платок. Почему-то, лицо высеченное на гладком, белоснежном металле, нисколько его не удивило. Но вот под сердцем поселилось что-то темное, и Гримм не смог сказать что это было. Недовольство? Презрение? Может... жалость? Но злости не было уже давно. Идол Короля он завернул так же, как было, и убрал на законное место, решив не тревожить ни свои, ни чужие воспоминания. Книга осторожно примостилась рядом, пока Хранитель, сам того не осознавая, улегся на свои согнутые в локтях руки, положенные на кровать у которой он сидел, и устало прикрыл глаза. Утро наступило незаметно.

***

С первыми криками стайно летящих маскокрылов, чей путь пролегал над королевством, в городе зажглись первые огни. Солнца в этом мире давно уже не было, не было понятия день и ночь, однако обычные жуки не могли жить без сна. А выполнять общие задачи по разному графику было бы непосильной задачей. Потому со временем во многих королевствах появились свои циклы. Каждый со своей длинной и каждый измерялся по-разному. Жители Грязьмута просто нашли в этих летающих жуках свои будильники. Как по часам заиграла Мрачная мелодия, разбудив своим знакомым проигрышем случайно заснувшего Короля. Гримм проснулся с сильной головной болью, как после ритуала, с сухостью в горле и в неестественной позе - сидя на полу и уперевшись руками и лбом в матрас. Спину тянуло, и он выправился, похрустывая сочленениями. Усталость, правда, так никуда и не делась. Сонно разлепив глаза, он уставился на уже, кажется, давно не спящего Полого. Он лежал полусидя, спиной и затылком уперевшись в стену. На согнутых в коленях ногах лежал учебник пока он, задумчиво глядя куда-то сквозь него, беспощадно разминал пальцы, так, что хитин скрипел от нажима. Тумба была плотно закрыта, и Гримм невольно вспомнил о вчерашней находке, но Сосуд, кажется, либо не придал этому значения, либо решил обойтись без комментариев. Вместо этого, в ответ на телодвижения едва проснувшегося гостя, он помахал рукой. Гримм недоуменно нахмурился. — На "доброе утро" нужно было две руки, верно? — Кошмар прикусил язык от бестактного вопроса, но Полый вовсе не выглядел ущемленными. Спокойно кивнул со вздохом. — Нужно с этим что-то делать, тебе не кажется? Рыцарь пожал плечами, его рогатая голова склонилась к плечу. — "Потом." Полый поднялся, сверкая перламутровыми полосами между сочленений хитина. За его крупным весом прискорбно скрипнул старый каркас. Книгу он бережно опустил на тумбочку. Гримм, грациозно как мог, вскочил на ноги, стараясь выдавить из себя больше энергии чем у него изначально было, наспех разминая руки и затекшую спину. Ноги от долгого сидения едва держали его прямо. Полый с интересом понаблюдал за его резкими телодвижениями. В какой-то момент, думая что его не замечают, даже попытался повторить повороты корпуса. Остановился, когда пластины на исполосованной шрамами груди протестующе щелкнули. Внутри дома было прохладно, ничто не мешало воздуху забираться внутрь, и тем не менее Гримм был счастлив вдохнуть прохладный, ветреный мороз снаружи. Полый, оставшийся без одежды еще при уходе Хорнет, поежился. Паучиха, к слову, позаботилась об одной из их проблем, ведь снаружи, лежа на земле их встретила монолитная дверь из камня. Тоньше чем та, что Гримм видел в гарнизоне, но все равно тяжелая. Ненадолго он даже засомневался что это была Хорнет. Как она вообще дотащила дверь сюда, и откуда ее достала? Второй вопрос отпал быстро - домов в округе было много, и большинство пустовали. Да и из Города Слез шел своим ходом все еще работающий лифт, который Гримм обнаружил уже на выходе. К слову, поражало это все же не меньше. Кошмар переглянулся с Полым, что задумчиво постукивал своим гвоздем по земле, но тот лишь непонимающе пожал плечами, видимо решив что в этом нет ничего удивительного. Обошел дверь с двух сторон, пригляделся, толкнул ногой — та проехалась по устеленной пылью долине без особых проблем. Только сейчас он заметил полустертый пыльный шлейф ведущий из колодца. Гримму стало немного не по себе от мысли, что Полый весил значительно больше этого куска камня, наблюдая за тем как он без особых проблем приподнял его одной рукой, даже в своем ослабленном состоянии. Хранитель пришел на выручку. В три руки им удалось поднять дверь и осторожно перенести ее ко входу. Внешне она оказалась слегка великовата. Полый попробовал подтолкнуть ее пару раз, и когда это у него не вышло, он отошел на шаг и сильно пнул ее посередине. Порода, из которой она была сделана, оказалась прочнее высушенного на ветру камня, и от проема откололось несколько крупных кусков. Еще несколько отлетело когда Полый отошел подальше и с разбега ударил по застрявшему в проходе камню рукоятью своего Чистого Гвоздя. Кто-то в деревне охнул от неожиданности. Дверь завалилась внутрь дома, Полый приземлился на камень плашмя и издал что-то нечленораздельное, отдаленно похожее на рычание. На шум сбежались несколько горожан, старый жук выглянул из-за столба вдалеке, будто думая что его крупную фигуру не заметят за тонким металлом, но увидев горящий взгляд в ответ, зашуганно спрятался обратно за угол. Гримм с трудом сохранил беспристрастное выражение лица, наблюдая за развернувшимся спектаклем, вкладывая в это все годы своей актерской карьеры. Полый по ту сторону хижины недовольно пнул дверь так, что Хранителю пришлось прыгать. Наполовину выглядывавший из дома камень Гримм ухватил за низ и вытолкал наружу. Сосуд вылез из дома, потирая ушибленное бедро, от невнимательности стукнувшись рогами, что вызвало в нем очередное недовольное шипение. Уже явно нервный и мысленно матерящийся жук поднял дверь без посторонней помощи, заталкивая ее в теперь подходящий по размеру проем, по которому от силы удара даже пошли трещины. Гримм встал рядом, скептически осматривая результат. Полый, неизвестно на что надеявшийся, ухватился за ручку двери и потянул на себя. Та, конечно, ни на чем не держалась. Кошмар тактично отклонился в сторону, а вот раздраженному и удивленному Полому прилетело прямо по морде. В этот раз Маэстро уже не сдержался, его тихое, едва сдерживаемое хихиканье переросло в громкий, звучный смех. Полый, едва потревоженный дверью, что опиралась о его крупную тушу, кажется, отчаянно пытался осознать где в своей жизни свернул не туда. Побежденно толкнув ее обратно, он убийственным взглядом вцепился в хохочущего мотылька, но это только добило его окончательно, ведь Гримм схватился за живот и из-за всех сил пытаясь прервать рвущийся наружу смех, облокотился спиной на стену хижины. Полый представил как это выглядело со стороны, и тоже не сдержался, оперевшись на гвоздь и шумно дыша. В конечно итоге, Гримм очухался, и севшим голосом прохрипев извинения, нашел несколько подходящих по размеру камней, которые приспособил как подпорки. Для того чтобы дверь работала исправно нужны были специальные детали из металла, но придумать им замену можно было позже. Сейчас нужно было просто убедится что эта злосчастная дверь больше никому не упадет на голову.

***

Сырость. Она въедается под жесткий хитин, парализует мышцы своими тяжелыми, ледяными объятиями. Опустошает, зарывается подобно червю в кровоточащую, живую плоть, сковывая каждое движение. Мешает дышать, отнимая драгоценный воздух, что превращается в ледяной, зыбкий яд. Стелится по полу серой, мутной пленкой. Налипает на лапы пыльной, грязной коркой и приковывает тебя к земле. Тяжелая, липкая. Морозный сквозняк приносит запах трупного яда, разложения. Смерти. Разгоняет белый туман, что давно забрался в каждую трещину. В каждый уголок. Окрасил серый камень в свой мутно-белый цвет и слился с горной породой. Загоняет сырой мороз глубже под кожу, ноющей старой занозой отзывается между плотно сжатых когтей. Белые нити веером развешаны по стенам. Оборванные, старые, пыльные. Когда-то бледно-белые. Сверкающие. Ныне выцветшие и серые. Они липнут к черному каркасу, обвивают, но не пытаются сжать. Больше не пытаются. Они стали лишь бледной тенью на фоне потрескавшихся стен. Расстелились белым ковром по изодранному полу. Стали домом до маленьких, обезумевших тварей, что когда-то отказывались поверить в свое низшее происхождение. Звериное логово, покинутое своими создателями. Пустынное. Неживое. Черное пятно на старом пергаменте карты, бледная тень сети пещер. Ставшее усыпальницей, склепом навеки. Черные тени прижимались поближе. Когти скреблись по земле, шепот эхом отражался от стен, но застревал в обрывках паутины. Белые, светящиеся глаза мелькали в непроглядной тьме, тихие отголоски давно ушедшего времени. Оборачивались на шорох паразитов, что копошились в стенах, бурчали себе под нос, когда мутные пленки налипали на рога серой известью, но скидывали ее с себя равнодушно. Шепот стал тихим прислужником, сторонним шумом на фоне навеки замолкших пещер. Трупы стелились по гладким камням, раскинув многочисленные конечности. Свет погас за глазами их безжизненных масок, острые когти что никогда не предназначались для битв, сверкали в тени черными шипами с давно затупившимися краями. Тени двигались ближе, со скорбью осматривая жертв павшей империи, но не позволяли себе забирать их с собой. Их дом был не здесь, далеко, на чужой земле, павшей под гнетом другого монарха. Не менее бледного, давно спящего. Пламя колышется на ветру, окрашивая стены оттенками черного и красного. Игра света и тени, жара и вечной черноты, но пламя то давно угасло. Пожелтевшие свечи белыми факелами стояли горой на фоне мрака и ало-красной ткани. Потухшие, выгоревшие. С черными, обгорелыми фитилями, давно покрывшимися пылью и изорванным шелком. Призрак бывал здесь. Не так давно, но казалось целую вечность. Не дольше чем та участь, что постигла этот богом созданный род. Черные когти скользнули по серым простыням, пыльным и старым. Потрепанным временем и агонией, что была создана и заточена в этой подземной гробнице. Но все еще мягким. Шелковым. Здесь давно не было гостей и любопытных взглядов. Давно прислуга нашла покой в мире, где не светит солнце и не горит свет. Не было и раздутого временем тела, лишь бледная маска с шестью вырезами одиноко лежала на все еще мятых простынях. Черные тени, грудились вокруг, пробиваясь через шелковый занавес. Осторожно, что бы не порвать. В этом месте ничего не хотелось менять. Больше ничего. Духа больше на было на месте. Королева Ткачей давно покинула этот мир, но шелк не в силах забыть эту память. Спутанные, порванные нити мутным калейдоскопом плавали в воздухе, отголосками заполняя просторный храм, переливаясь оттенками серого. Собирались в трудно различимые образы, такие, что жукам мерещатся в грузных, черных облаках и густом, непроглядном дыме. Возможно часть ее еще жива, насильно уведенная в мир по ту сторону. Возможно часть еще ждет, жаждет? Жаждет видеть, наблюдать. Помнить? Любить? Тихий шепот больше не принадлежал собратьям. Он грубыми отголосками отражался от марева изодранного шелка, поблескивавшего от света глаз черных теней. Тихо, неразборчиво. Смиренно, спокойно. Непокорно. Призрак оттащил непоседливых собратьев за шкирку, тех что в своем любопытстве опирались на желтые свечи и пыльные ткани. Этой судьбе, он хотел бы помочь. Но не имел права. Не имел на то воли. То было грузом, судьбой, что ему не принадлежала. Что страдала не меньше их, за те же идеи, но преследуя и свои. Это будущее он был не вправе менять, мог лишь помочь подождать. Предложить свою тихую, скромную компанию голосов пустоты и незримой вечности. Подождать до заката. Подождать до края обрыва, до обрыва забвения. Дать шанс увидеть мир и то, чего дух этот так жаждал. Выплаченный долг. А может судьбу, чьей частью он никогда не смог бы стать? Когти тихо, что бы не спугнуть, сжались на выцветшей голубой накидке, зарылись в ткань у черного горла. Маленький амулет легко поддался, оставшись в грубой ладони. Осторожно он положил его под одинокой белой маской под тихий перезвон теней. Он пришел сюда только затем, чтобы вернуть то, что ему никогда не принадлежало. Шелк странно блеснул около амулета, и прошептал что-то по-матерински ласковое, прежде чем опасть вниз, не повинуясь течению ветра. Тени рассеялись, вернулись по своим темным, тихим домам, катакомбам из жидкой тьмы и черного камня, с проблесками хребтов и выцветшей, медной стали. Спрятались под изорванной накидкой, когтями опалили грубый хитин. Бледные рога дрогнули, голова склонилась в почтительном кивке. Это место никогда не должно было быть потревожено. Ни бледным светом, ни чужим шелком. Ни серой сталью, и не черной, непроглядной тьмой. Его род был свободен, но в это место он больше никогда не вернется. Никогда не потревожит зов старой, ждущей судьбы. Но для старого воспоминания, он будет рядом. Проведет по закоулкам цветущих руин и происков жаркого света. Ибо шелк невозможно заставить забыть.

***

Тихая поступь, едва слышный шорох, что эхом отражается от почерневших, но кажущихся белыми стен. Не менее тихое ворчание, скрежет в глубине породы, топот десятков лап и животные шебуршания, что напоминали монотонную перекличку или приглушенный зов. Позеленевшая, старая ткань мялась в когтях, в спешке накинутая поперек шеи. От нее все еще исходил слабый, почти вымытый запах разложения и сладковатого, рыжего гноя. От этого смрада кружилась голова, хотелось встать поперек прохода и опустошить содержимое желудка, но эти позывы она уже давно научилась преодолевать. Для маленьких проходимцев, бедолаг, что случайно попадали в Глубинное Гнездо, это почти гарантированно заканчивалось смертью. От острых жвал, шипов или наточенных до остра когтей, сточенных о черный гранит. Страшная смерть, носимая существами без разума, ведомых лишь инстинктами и нескончаемым голодом. Однако тех, кому удавалось избежать незавидной участи, тихо поджидала другая. Более жестокая и беспощадная. Липкий шелк, давно свалявшийся в серый ком паутины и вдоволь покрытый серой пылью, вклинивался в лапы. Лишал возможности двигаться. И твари, что ползали по нему били быстро и беспощадно, но не менее жестоко. А еще шелк имел память. У шелка было предназначение. Эмоция, с которой его плели. А потому он подчинялся своим давно неживым и бежавшим хозяевам. Уводил жуков обманом, скармливая существам, что давно потеряли рассудок в сети пещер. Ткачи были жестокими существами. Самые настоящие звери, как о них часто отзывались. И они привлекали себе подобных, существ не разделяющих ту же историю создания, но носящих их лица. Они свили себе уютное гнездышко, слухи о котором ходили по королевству. Ткачами пугали детей, они приходили к ним в кошмарах и вылезали из детских сказок. Против них заключались пакты, из желания сдержать если не их, то существ с которыми они бок о бок жили. Коими питались. Ходили слухи то они пожирали собственных отпрысков... Хотя на самом деле, тех было совсем немного. Хорнет мало что знала о своем роде. Ее часто предупреждали о месте, в котором Ткачи впервые появились на свет. Говорили что однажды она обязательно там окажется, но не говорили почему. Она почти ничего не знала о том, как они были созданы, или в чем была их сущность. Знала насколько редок был их шелк, будучи одной из немногих физических форм магии душ. Ткачи были спокойными существами, хоть и властолюбивыми. Они часто шептали ей в детстве, пытаясь самим себе доказать, что в ней больше их крови, чем той что перешла от Бледного монарха. Только Мать ей твердила иное. Велела найти свой путь... Какая жестокая ирония. Ткачей здесь давно уже не было. Они бежали, оставив своих отпрысков, один Бог знает каким образом рожденных. Оставили их умирать в когтях Чумы, искренне удивляясь что та добралась и до них. Она не знала куда они пошли. Возможно, домой? Возможно и нет их больше? В свое время она не смогла уничтожить всех зараженных. Они продолжали шнырять по стенам, с пронзительными визгами набрасываясь на проходимцев, не далеко уйдя от существ, что охраняли сон ее Матери. Но теперь, когда чума пала, даже эти призраки прошлого ушли в мир иной. Их тела, неживые, задолго до этого пожранные изнутри адской болезнью, лежали безвольными куклами на полу, поджав лапы. Хорнет редко сюда приходила. Она не видела в этом смысла, ни тогда, ни тем более сейчас. И дело было не в том, что здесь не было для нее работы, просто... Физически больно было здесь находится. Пускай с матерью она провела и не так много времени, но вот с Ткачами проводила намного больше. Она жила здесь. Будучи дочерью двух королевств, и фактически принцессой, весь Халлоунест был ее домом. Она была дочерью этого королевства. Но далекая деревушка на краю развилки, в самой темной части сети пещер, всегда была ее истинным домом. Домом, что превратился в сестринскую могилу, которую венчал одинокий склеп. Серый шелк, давно ослабевший со временем легко прогибался под лапами. Одно было хорошо, будучи Ткачем ей не приходилось стряхивать его с рогов или обходить стороной. Местами он рвался после ее сильных прыжков, но это не имело значения. Спрыгнув на пыльный камень и услышав за спиной знакомый шорох, она буднично обернулась, швыряя острие иглы в сторону парочки грязекопов, выскочивших из завалов породы. Маленькие твари не успели даже пискнуть, оказавшись нанизанными на серебристое острие. Со стороны это выглядело как привычная рутина. И, пожалуй, таковой и являлась. Оказавшись на краю обрыва, Ткачиха даже не стала осматривать гнездо под потолком, просто спрыгнула вниз, мягко приземляясь на лапы, на пол, плотно покрытый серым шелком. Быстро юркнув в находящийся рядом проход, Хорнет запоздало постучала когтями по стене. — О? О-хо-хо... Черная фигура выросла из обшарпанной стены, протискиваясь между валунами. На костяной маске, рассеченной посередине, под двумя парами глаз, была вырезана обманчивая улыбка. Три пары лап показались из стены, свободно свисая в воздухе. — А-ха, Рожденное дитя вернулось! Долго тебя не было видно, маленький Ткач... Хотя, быть может мне всего лишь мерещиться? Я так... Хорнет прервала ее бессмысленный монолог. От нее не укрылось то с какой жаждой Повитуха смотрела на Грязекопов, чьи тела она держала за хвосты, крепко сжимая в лапе. Она швырнула их в сторону существа, и то с радостью набросилось, разрывая маску пополам. В ожидании, Ткачиха лениво оперлась плечом на стену, без интереса осматривая скопившуюся по углам пыль, решив не подглядывать за кровавым пиршеством. — Проходи, милочка! Проходи не бойся. Ох-хо, тебе здесь ничего не угрожает. — Я знаю. — О, какие мы неразговорчивые... Может новости какие? Может чем еще поделишься? Стало быть чумы больше нет? — Чумы нет. — Хорнет вздохнула, поднимая руку и зажимая на ней когти. — Полый Рыцарь жив, маленький Сосуд стал богом... Пустоту объединили. Ткачиха развела руками, пока Повитуха в своем полубреду заливалась хохотом. — Чую, на долю нашего соседнего королевства скоро упадут новые испытания! Поистине интересное зрелище. — Да? А что, надежды на то что мы все наконец сможем выдохнуть, нет? — Хорнет фыркнула, отодвигаясь от стены, и предусмотрительно делая шаг назад. — Хотя больше и некому. Повитуха замолкла на мгновенье, прежде чем ее маска вновь разъехалась в сторону, сделав рывок в сторону Хорнет, но та уже выскочила из прохода с другой стороны, цепляясь когтями за налипший на стены шелк, стремительно карабкаясь выше. Когда-то, Повитуха была близка с Ткачами. Да и Хорнет относилась к ней уважительно. Но теперь, спустя годы после их ухода и полвека полного одиночества, старое существо совсем поехало крышей. Разум ее, возможно, был еще цел, где-то глубоко внутри, но разговоров с ней более не выходило. Да и Хорнет даже не пыталась, то была партия, проигранная еще очень давно. Погрязнув в невеселых мыслях, вместо своей комнаты Паучиха оказалось в старой усыпальнице. На секунду она застыла посреди комнаты. Идти вперед не хотелось. Отпевать было некого, все уже давно друг с другом простились. Но тоска удушливым червем свернулась под сердцем, сжимая грудную клетку. Она не заметила как вновь оказалась в тускло освещенной комнате с давно погасшими свечами. Как ее когти скользнули по серой ткани, бережно стряхивая пыль. Как взгляд впился в прорези на одиноко лежащей маске. Тела здесь не было. Хорнет хотела оставить его здесь, но решила что так будет неправильно - оставлять ее гнить здесь в одиночестве. Когда-то ей казалось что она уже пережила эту потерю. Что ее родная мать осталась лишь в одиноком, красном воспоминании. Почти забытом, брошенном. Потерявшимся в уголках ее памяти и покрывшимся пыльной коркой. Странно было горевать по существу, чьего лица было даже не вспомнить. Но оттого было еще больнее. В глаза бросился маленький, блестящий амулет. Ее дрожащие когти коснулись холодного панциря, из которого он был высечен и шелковые руны пульсирующим теплом отозвались на черном хитине. В последний раз, она не смогла найти этот амулет в своей комнате, оттого неприятно кололо сердце. То был прощальный подарок. От давно покинувших эти земли, и, возможно даже этот мир собратьев. Ткачи, их бледное подобие в амулете заточенное, были высечены из шелка. Почти бесполезные куклы на нитях. Ей они были без надобности, но она все равно призывала их иногда. Просто чтобы однажды не забыть. Не проснутся с мыслью, что теперь даже не помнит лица тех, кто ее вырастил. Так же, как она забыла лицо той, что подарила ей жизнь. Возможно и Отца она когда-то забудет? От этой мысли на лице расплылась ядовитая улыбка. Если бы. Тихо, что бы не потревожить гробовую тишину и воспоминания в ней плавающие, она опустилась у подножия материнского ложе. Когти осторожно огладили амулет сверху, и под звон натянутой нити, на полу свились три маленькие фигурки, резво бегающие на коротеньких лапках. Хорнет резко шикнула на них и те, зашуганные, будто пойманные на воровстве, остановились. Посмотрели на нее из-под крошечных масок, так будто в них и правда была душа. Подошли поближе, потерлись об ее ноги, постукивая лапами по полу. Обошли ее с двух сторон, то разбегаясь, то собираясь снова, пока наконец устало не свились клубком поверх ее накидки. Хорнет позволила себе скромную улыбку. Поднесла амулет к воротнику алой одежды, быстрыми, отточенными движениями вшивая его в ткань. Она никогда не должна была позволять себе потерять этот подарок. Братская накидка следом легла на землю. Она пришла сюда взять свои инструменты, зашить старые дыры, но... Теперь ведь никуда не нужно было спешить, верно? Грезящие мертвы, ее матери больше нет. И бледное тавро на Краю Королевства тоже, наконец, нашло себе владельца. Хорнет ласково фыркнула в пустоту комнаты, прекрасно понимая кто забрал ее дорогую вещь, и у кого хватило воли вернуть ее обратно. Защищать больше было нечего. Ее самопровозглашенная миссия была выполнена. Чума ушла, а ей на смену пришел покой и свинцовая тяжесть. Вымученная усталость. Ее дом опустел, королевство рухнуло, вместе со всеми кто был ей дорог. И не меньше тех, кого она потеряла за время своего пути. Кажется она вновь совершала свою старую ошибку - привязывалась к другому, невечному существу. Тому, чей уход уже однажды оплакивала. Странное все-таки это чувство, привязанность. Если ты избегаешь кого-то, потом долго жалеешь что не смог провести с ним достаточно времени. А если искренне любишь, еще долго коришь себя за слабость и боль от потери. И все равно думаешь, что возможно, еще хотя-бы день? Возможно можно было выкроить хоть часок, что бы увидеться на подольше. Возможно, можно было бы что-то изменить? И каждый раз клянешься себе что не повторишь этого снова. И каждый раз повторяешь. На пол упало несколько одиноких капель, чуть потревожив маленьких, почти плюшевых ткачиков. Ее когти тоскливо скользнули по маске одного из них. То будет проблемой будущей нее. Да. Пожалуй сейчас она может позволить себе, наконец, выдохнуть. Шелковые обрывки нитей, плотным туманом скачущие по потолку, тихо зашептались в молчаливом согласии.

***

Остаток дня, за исключением потасовки с дверью, прошел буднично. Полый, в чьем сознании внезапно проснулась небывалая вежливость, крайне упорно настаивал на том, чтобы Гримм занял его место на кровати. Хранитель долго отмахивался. Потом еще час спорил. В итоге просто отказался, но столкнулся с тем, что технически старший из детей Короля был ровно таким же непреклонным бараном, как и его отец. Казалось что в этом мире, чем больше были рога, тем больше упрямство. По итогу Полый, не желая ничего слушать, просто уселся на пол, прижимая ноги к груди, и упорно разминая свои пальцы, поглядывая в учебную рукопись. Гримм, не менее упрямо провел следующие полчаса стоя позади Сосуда, делая вид, что его и такое положение вполне себе устраивает. Когда ноги онемели окончательно, и спина заскулила побитой букашкой, Гримм, с привкусом поражения на языке, все таки сдался, присев на подранную кровать, чувствуя себя хуже, чем при сбрасывании оболочки во время очередного ритуала. Сосуд бегло посмотрел на него, отвлекаясь от книги, делая вид, что ничего не заметил и не увидел в этом ничего необычного. Так прошло секунд десять, прежде чем мелкая дрожь превратилась во вполне очевидные подрагивания плечей, и Полый судорожно вдохнул, пытаясь сдержать рвущийся наружу едва слышимый смех, больше походящий на приглушенный свист кипящего чайника. Гримм почувствовал внезапное и почти непреодолимое желание швырнуть ему в лицо подушку, но сдержался, гордо задрав голову, на что Рыцарю все таки удалось унять смех, и покачать головой, возвращаясь к обучению. Честно говоря, Гримму отчего-то даже нравилась такая своеобразная забота, и если бы ему не приходилось переживать о здоровье жука, временно оставленного ему на попечение, он бы даже, возможно, принял бы предложение без особого сопротивления. Да и сейчас, несмотря на взбрыкнувшую гордость, он был очень даже рад возможности лечь спиной на что-то мягкое, расслабляя мышцы. В груди появилось странное чувство благодарности, особенно учитывая что крупный жук в этот раз действительно сделал вид что ничего не заметил. Странно было в принципе предполагать что этот зверь способен на эмпатию. Почему-то спустя всего один день, Гримм уже чувствовал себя в его компании значительно комфортнее, чем в первый раз. Полый не делал резких движений, и не будучи теперь тем запуганным, агрессивным жуком, что Гримм видел несколько недель назад, оказался на редкость спокойным. Разминка, к слову, дала свои плоды, хотя Кошмару и казалось что несколько раз Сосуд так увлекся, что чуть не переломал себе пальцы. К вечеру второго дня он уже легко обходился с жестами, что требовали от его ладоней большей подвижности, и был, казалось, очень рад своим успехам, без устали что-то показывая, хоть Гримму и приходилось периодически копаться в расшифровках, ведь Рыцарь опережал его по количеству выученных знаков со значительным отрывом. Одна проблема, однако, все еще оставалась. — Ты не решил что будем делать с... остальными жестами? Полый, храни Господь его светлую душу, увлекшийся попытками изобразить слово "Жук", непонятливо наклонил голову. Гримм прикусил себя за язык, но Сосуд по итогу просто пожал плечами. — "Прочь." — Кого прочь? Ты вообще не собираешься ими пользоваться? Полый вздохнул, перевернул книгу вверх ногами, чтобы Гримм мог видеть, и закрыл когтем один из таких жестов, перекрывая изображенную ладонь с той стороны, с которой у него не было руки. Мотылек что-то задумчиво промычал. — Хорошо, допустим ты будешь выполнять их односторонне. Но вдруг они где-то повторяются? Полый склонил голову, резво перелистывая страницы, пока не наткнулся на конкретный жест, для использования которого как раз нужно было две руки. Но он постучал по нему когтем, закрыл его, и потом односторонне прожестикулировал: — "Придумаю." — Добавив, — "Потом." Гримм удовлетворительно кивнул, показав палец вверх. Потом, так потом. К концу дня, незадолго до того как Мрачная Мелодия вновь стихла, Гримм снова взвесил все за и против, твердо решив что еще одну ночь полусидя он спать не будет, и на бездумное ожидание рассвета тоже не согласен. Даже если бы его не останавливали нормы приличия, и он был бы не против спать на одной кровать со своим новым... другом, да, то это все равно было бы крайне неудобно. Постель была одноместной, и к тому же явно не рассчитанной на кого-то с габаритами Полого. Тот в одиночку занимал все свободное место, и едва успевал поджимать ноги. Присоединись к нему Гримм, и кто-то из них, вероятно, оказался бы на полу. Решение было найдено быстро, хоть Кошмар и не был уверен в том, насколько это была хорошая идея. Полому, однако, понравилась перспектива провести ночь в тепле, а не в доме с выдранными стеклами и кое-как держащейся дверью. Брумм, тихо приплясывая собственной мелодией, встретил их свойственным, довольным мурчанием. — Мрмм... Маэстро... У нас сегодня гости? — Да, дорогой друг. Надеюсь, у тебя и остальных не возникнет с этим проблем. — Мм... Нет, конечно... Полый завороженно смотрел в потолок, застыв в проходе, и кажется мысленно применял все знания, что до этого дня имел в математике, пытаясь понять как шатер изнутри мог быть кратно больше, чем снаружи. Он с интересом впился взглядом в пухлого жука, кажется, совершенно не смутившись гармонике из полуживой гусеницы, осторожно протягивая руку для рукопожатия. Брумм однако весело припрыгнул и не стал отрывать рук от инструмента, что заставило Полого недоуменно фыркнуть. — Не обращай внимания. Издержки профессии. — Хихикнул Гримм под аккомпанемент мурчания Брумма и режущих слух надрывах его гармоники. Приятно было вновь быть дома. Хотя черт его знает, что мог подумать старый компаньон, учитывая беспардонную наготу Сосуда. Тот наотрез оказался выходить на улицу обмотавшись хотя-бы простынёю, и явно не был из числа жуков, что могли позволить себе такое, хотя бы по комплекции. У Низших Существ в принципе были странные взгляды на нормы приличия, но Гримм решил не заострять на этом внимание. И даже на коротком пути сюда, им удалось словить несколько очень странных взглядов. Полого, в общем-то, ничего не смущало. Он с интересом осматривал окружающие его натянутые ткани. Пройдя в зал выступлений, Гримм с улыбкой отметил как тот вцепился взглядом за трибуны. Маэстро потянулся от земли от пола, ради разминки выполнив несколько акробатических движений — просто убедиться, что спина еще позволяла. Полый похлопать в ладоши не смог, за то одобрительно гаркнул, щелкнув языком по челюсти. Гримм не сдержал улыбки. — Знал бы ты какие жаркие выступления здесь иногда проходят. Если так подумать... Я давно не выступал для себя, для души. — Тихий вздох, — И все же, оставим это на потом. Гримм снова закутался в серые крылья, отметив для себя что действительно надо было как-нибудь просто... потанцевать. Давно он этого не делал, а стоило. Помогало от нервов. Маленькая комнатка встретила привычным полумраком, и Кошмар потянулся, предвкушая нормальный сон. Полый осторожно дотронулся до его плеча, привлекая к себе внимание, и Гримм с удивлением обнаружил что даже не дернулся. Сосуд непонимающе склонил голову к плечу. Ах, да... — Полый, не мог бы ты отвернуться на секунду? Рыцарь шумно вздохнул, но послушно развернулся, постукивая по рукояти своего гвоздя. Без этой вещицы он также отказался выходить. Гримм хитро прищурился и щелкнул пальцами. Спустя мгновение, он дал разрешение повернуться снова. Полый повернул голову и замер, осматриваясь. Там, где всего секунду назад был пустой угол, просто появилась кровать заваленная горой подушек. Даже комната стала шире. Он трясущийся рукой указал на предмет интерьера, и перевел взгляд на Маэстро, что во всю пасть улыбался, довольный собой. — Пространственная магия, друг мой. Привыкай. Кошмар отошел в сторону и сделал приглашающий жест рукой. Полый чуть оторопело двинулся, хватая одну из мягких подушек, сжимая ее острыми когтями, будто пытаясь убедиться что она настоящая. Гримм присвистнул. — Я надеюсь тебе это придется по нраву. Я посчитал что тебе бы больше понравилось спать на чем то мягком. Полый в ответ на это энергично закивал, очень даже довольный такой альтернативой драному матрасу. Излишне осторожно положив подушку на место, он чуть неуверенно сел на кровать. Спустя секунду он упал на нее спиной, блаженно вздыхая. Гримм хихикнул, прежде чем подойти ближе. — Чая не желаешь? — Спросил буднично, на что Полый, на секунду засомневавшись, кивнул. Гримм крутанулся на месте, напевая себе под нос. Его хриплый голос повторялся с играющей на фоне мелодией, сливаясь в единое произведение. Брумм, что обычно в это время уже не играл, кажется, оживился возвращением Маэстро. Перед ним выросла простенькая каменная плита, с горящим в центре алым пламенем, на котором уже стоял полный воды чугунный чайник. Полый ненадолго поднялся, чтобы осторожно переставить свой гвоздь ближе к своеобразной стене. Ткань на ощупь оказалась действительно стеной. Рыцарь вернулся и сел, с интересом наблюдая как Гримм задумчиво перебирает наборы из трав, выборочно бросая часть из них в горящую воду. Сосуд уловил сладковато-травянистый запах, и шумно вздохнул. Мотылек обернулся, облокачиваясь на плиту спиной, решив скрасить себе ожидание. — Так как ты думаешь, как все-таки Хорнет притащила ту дверь? Гримм не сдержал хитрого смешка, когда Полый прижал крупную ладонь к лицу. — "Не напоминай." — Фыркнул Рыцарь. Один из жестов он показал односторонне, и Хранитель улыбнулся сам себе, оттого что без проблем его понял. Вскоре он уже разливал напиток по фарфоровым чашкам. Этому чайному набору было уже несколько веков, не меньше, и Кошмар все не переставал удивляться как ему удалось сохранить его целым. Спокойно оперевшись на своеобразную плиту, он тихо попивал чай, наблюдая за тем как Полый с интересом крутил кружку в руке. Та на фоне его лап была почти комически маленькой. Не совсем разобравшись что с этим делать, он попробовал разомкнуть челюсти и хлебнуть чай так, как это делал Гримм. Не вышло, пара капель просто стекли по клыкам. В итоге он совсем отчаялся, и сделал это так, как умел, спокойно вылив жидкость себе в глазницу. Гримм поперхнулся, хватаясь когтями за горло и пытаясь откашляться. Вроде бы, это не должно было его удивлять, но... Боже. Вау. — Вау. — Гримм повторил уже вслух, сипло прокашлявшись в сжатый кулак. — Я прошу прощения. Полый махнул рукой и встал, что бы поставить чашку обратно туда, откуда Гримм ее достал, но тот осторожно перехватил предмет из его рук. На непонимающий взгляд, Кошмар вежливо пояснил. — Ты гость в моем доме. Полый фразы не понял, но спрашивать не стал. Спокойно вернулся обратно на кровать и осторожно забрался, укладываясь. Гримм быстро понял что с подушками не прогадал, судя по тому как быстро Сосуд свил себе гнездышко, и довольно проворчал что-то, пока его короткий, покрытый шипами хвост несколько раз ударил по матрасу. Чайный набор и импровизированная печь испарились в снопе алых искр, когда Гримм наконец закончил с чаем, выпив еще пару кружек. Полый от предложения на этот раз отказался. С привычной грацией Кошмар подошел ближе к центру комнаты и ухватился за небольшой деревянный выступ под потолком, переворачиваясь и хватаясь за него когтями на задних лапах. Настал черед Полого удивляться. Гримм хихикнул на его непонимание, но не стал вдаваться в разъяснение. Право, ему просто это нравилось. Спина меньше болела. Алый огонь, что одинокими искрами плясал до этого на стенах, стих, погружая комнату в спокойный полумрак. Полый перевернулся на спину на алых простынях. На вопрос, все ли его устраивает, просто ответил: — "Спасибо." Гримм не переставал удивляться, насколько спокойным и светлым жуком оказалось это порожденное пустотой создание. Он по-доброму улыбнулся ему, и, несмотря на то что бледная маска Сосуда была привычно безэмоциональной, он был готов поклясться что тот улыбнулся ему одним взглядом. Вскоре Рыцарь повернулся к нему спиной и мерно засипел. Гримм, убаюканный старой гармоникой тоже, наконец, сомкнул веки, предвкушая спокойный сон. Совсем скоро и Мрачная мелодия тоже стихла, погружая шатер в блаженную тишину, нарушаемую лишь едва слышным дыханием, и редким подергиванием мотылька.