Разреши мне…

Тёмное серо-синее небо щедро осыпало вечерний город снегом. Мокрые чёрные ботинки оставляли дорожку следов на белом асфальте. Холодный и влажный воздух приятно касался кожи, пробирался в лёгкие. Завораживающе красиво снежинки блестели, проносясь сквозь жёлтые ореолы фонарных столбов. Вокруг словно ни единой души, лишь машины мнут слякоть под своими колёсами и далёкие чёрные силуэты заходят в свои дома. Опустив капюшон охровой парки, Герман наблюдал за танцем снежных хлопьев в сначала красном, а затем и зелёном сиянии светофора. Они кружились и кружились вокруг маленького, шагающего куда-то человечка. Это напомнило ему что-то. Машины выстроились вряд, фары открыли гранитному взгляду новую полосу падающего снега. Опомнившись, мужчина перешёл на другую сторону дороги. Сегодня он поступил странно, неясно даже для самого себя.  Трель звонка затихла и морозный кабинет почти мгновенно опустел. Элеонора намеренно долго складывала вещи в рюкзак, заранее попрощавшись со своей подругой. Девушка была взволнована: в последней самостоятельной неожиданные ошибки, привычное ей краткое оформление генетических задач оказалось неправильным и очень рискованным. Эля ничего не успевала, экзамены скоро, а она оступалась в тех вещах, которые казались ей очевидными и уже давно пройденными. Нервно разминая запястья, Элеонора подошла к пестрящему учебниками, стикерами и распечатками столу, упорно сражаясь с хватающим за щиколотки эго. Уставшие серые глаза, оторвавшись от экрана ноутбука, внимательно посмотрели на неё.  — Я, честно, не могу понять, как объяснять тип наследования, который я выбираю в задачах. Я определяю его как-то подсознательно, просто читая условие. Никогда не задумывалась так над этим. И я не понимаю, почему так наошибалась в проверочной, я ведь помню теорию наизусть. — С неловкой улыбкой призналась Элеонора, почесывая загривок. Её белый свитер идеально контрастировал с шоколадными локонами, спадающими на плечи. Хвойный взор не решался встретится со взглядом преподавателя. — Хм… Я рад, что ты не побоялась обратиться за помощью. Ты знаешь материал, я в этом ни на секунду не сомневаюсь. Просто не умеешь верно выразить его. Я помогу. — Понимающе произнёс Герман Аркадьевич, открывая записную книжку. — Когда тебе будет удобно приходить на дополнительные занятия?  Занятия? Она ведь просила разовой помощи. От неловкости Элла не сумела придумать отмазку или витиеватый отказ и, скрестив руки на груди, нервно вспоминала своё расписание.  — Суббота. Я вроде могу в субботу после четырёх часов где-то. Да…  — Отлично, у меня как раз свободные пару часов в графике. Тогда завтра здесь после 16.00? — Со спокойной улыбкой произнёс преподаватель, рука которого незаметно зачёркивала надпись: «16.00–18.00 Гриша 9 класс онлайн».  Волосы постепенно намокали от снега, но он не стал надевать капюшон. Окна молчаливых домов излучали тепло и уют. Из-за одного из них на него смотрел большой рыжий кот. Упитанный зверь был явно доволен своей жизнью. А был ли доволен ею Герман? Хороший вопрос… Онкология отца. Болезненный развод. Потеря почти всего нажитого имущества. Нестабильное состояние Ольги. Исчезновение всех так называемых друзей из-за переезда. Толпа школьников, которые за полгода до экзаменов так к ним и не готовы. Груз ответственности за их результат… Час назад пришлось объяснять Грише и его родителям, что он больше не сможет проводить субботние консультации, просить их найти другое удобное для обоих время, нести какую-то ахинею о причине подобного изменения. Мальчик был загружен всяческими секциями и другими репетиторами, неуверенные в себе родители хотели слепить из него гения… Почему вообще Германа так заботит эта ситуация? Особенно в контрасте с другими проблемами. Всякое бывает, он же не робот. Да и давно нужно было привыкнуть к чокнутым мамашам и папашам учеников. А может его тревожит причина всей этой нелепости? Элеонора. Верно. Он ведь вполне мог сказать ей, что ему не подходит суббота в четыре часа. Мужчина убрал покрасневшие руки в карманы куртки. — Пустяки. Не стоит об этом думать. — Прошептал он, нахмурившись, и пар кружевом взмыл в воздух. Войдя в полупустой супермаркет, Герман постарался отвлечься бытовыми заботами. Суббота. 15:55. Дурацкий свитер колол шею. Элеонора стояла напротив белой двери кабинета и гадала, стоит ли заходить. Школа в это время и в этот день недели уже пуста. Лишь редкий преподаватель, как призрак, проносился по пустынному и тихому коридору. Девушка волновалась, впереди 2 часа, только он и она, и нужно умудриться, не выглядеть совсем глупой. Когда Эля вошла внутрь, Герман Аркадьевич заваривал ароматный чай в небольшом керамическом чайничке. Широкую спину обтягивала серо-бежевая водолазка, один из рукавов которой был закатан, открывая виду бинты и лангету. В воздухе поселился запах чабреца. Мужчина обернулся, и на его лице тут же засияла доброжелательная улыбка. Сегодня он выглядел бодрее.  — Здравствуйте, Герман Аркадьевич, — пришлось прервать тишину Элеоноре. Она стояла на пороге, придерживая лямку тяжёлого рюкзака. — Присаживайся. Ты любишь чай с сахаром или без?  — Одна ложка, — ответила девушка, с удивлением наблюдая за преподавателем. Таких чаепитий у неё ещё не было.  Ароматный пар кружился и исчезал в прохладе кабинета, пока бокалы, окруженные фантиками, не опустели. Множество исписанных листов бумаги валялись на столе. Аккуратный и вдумчивый мелкий почерк Элеоноры заполнял страницы синей пастой, превращая их в море спокойных волн, среди которого пестрили чёрные стрелочки и исправления преподавателя. Неловкость постепенно покидала кабинет. Элеонора, поедая конфеты, начинала шутить о своих ошибках. Герман же снимал с себя шкуру преподавателя и объяснял материал с лёгкостью дружеской беседы. — А кроссинговер кто в схеме будет отмечать? Вновь я? — Весело подметил мужчина, откинувшись на спинку кресла и изогнув бровь. — Да не нравятся мне эти ваши палочки. Можно я просто гаметы подпишу? Проверяющие что, читать тоже не умеют?  — Хорошо-хорошо, — усмехнулся преподаватель. Работать с ней было сплошным удовольствием. Элеонора понимала всё с первого раза, старалась вникать каждому слову учителя, но в то же время не копировала его. Перед девушкой лежал эталон решения генетической задачи, однако она переформулировала большинство неудобных ей фраз, переиначивала схему скрещивания в тех местах, где это можно было себе позволить. Довольный, будто кот на батарее, Герман Аркадьевич подпёр свою щёку кулаком и внимательно наблюдал за движениями тонкого запястья, вокруг которого была обвязана тёмно-зелёная верёвочка. — Что значит этот браслет? — задумчиво произнёс мужчина. Эля замерла на несколько секунд, пытаясь понять, о чём он. — Ах, эта ниточка? В общем-то ничего особенного. — Она повертела рукой, осматривая её. — Я завязала её давно, года три назад, и так и не снимаю. Удивительно, что она ещё цела. В тот день я подумала, что не сниму её до тех пор, пока не найду… гармонию с самой собой.  — Гармонию? — удивился Герман Аркадьевич.  — Да. — Элла не знала, стоит ли ей открываться почти незнакомому человеку. Это же будет нелепо. Но и молчание выглядело бы грубо. — Вы никогда не чувствовали себя, скажем, в чужом костюме? В неснимающейся маске? Вроде ты счастлив, а на лице печаль. Зол на человека, а продолжаешь улыбаться. Считаешь себя одним человеком, а люди видят тебя совершенно другим. — Девушка взглянула на преподавателя с надеждой на понимание, но быстро вспомнила, кто она и где, неловко усмехнувшись. — Ай, ладно, забудьте, заморочила я вас. С какого конца начинается информационная РНК? — Ты прекрасно знаешь, с какого конца. — С успокаивающей улыбкой заявил Герман Аркадьевич, поглаживая свою щетину. — Интересная мысль про костюм и маску. Никогда так не визуализировал это ощущение. — Он заглянул в пустую кружку и полный мыслей поставил её на место. — И как твой прогресс с поиском гармонии?  — Думаю, я приближаюсь к ней, — на лице её промелькнула улыбка, спрятанная за упавшими локонами волос. Девушка продолжала что-то писать, скрывая то, насколько для неё это было важно. — И как же это проявляется? — Герман Аркадьевич выглядел действительно заинтересованным. — Я стала принимать то, что чувствую. Больше не хочу быть стойкой ледышкой. Стараюсь быть с каждым самой собой. Поступаю так, как хочу, а не так, как от меня этого ждут… А вообще я уже слишком много вам поведала, ваша очередь. — Перевела стрелку Элла, сильно волнуясь. Разговоры о собственных тараканах мало кому даются легко. — Моя?  — Да. Не мне же одной здесь свою душу обнажать… — В смятении улыбнулась девушка, теребя рукава своего свитера. Преподаватель задумался, взглянув на голые деревья за покрытыми инеем окнами. Кривые ветви подрагивали под дуновениями морозного ветра. Чёрные птицы копашились в снегу в поисках пищи. Мрак и скука настигнут его, как только придётся покинуть кабинет. — Хорошо… Мне трудно справиться с серостью. — Всё одинаковое и бесцветное? — С сочувствием спросила девушка.  На её милом личике не было ни капли равнодушия или притворной вежливости. Для Элеоноры, непрестанно восхищающейся каждой мелочью в этом мире, было по-настоящему страшно представить себя, не видящую этой красоты. Даже в данный момент она восхищалась неровной стопке белой бумаги, крошечным смайликом, нарисованным в нижнем уголке меловой доски, склонившимися набок книгами в стеклянном шкафу, узорами мороза на окнах, так похожему на песочный снег цвету шерстяной водолазки учителя.  Неужели она одна видит всё это?  Герман Аркадьевич медленно и заверительно кивнул. Элеонора, немного подумав, выхватила из стаканчика несколько ярких маркеров для доски и жестом попросила протянуть ей загипсованную руку. Учитель не стал сопротивляться, заинтересованный действиями своей ученицы. Он ещё не видел её такой воодушевлённой и активной.  — Назовите скорее какое-нибудь животное, — приготовившись рисовать, протараторила Элеонора. Спешка была необходима как воздух, иначе придут сомнения и критика в её голову.  — Ммм, лось, — растерянно ответил учитель. Девушка подняла на него свой чудесный взгляд, саркастично приподняв бровь. Необычный выбор. И это первое, что пришло в его голову? — Ла-адно, — прошептала она себе под нос, начиная рисовать блаженную мордашку, жующую еловую ветвь, длинные ноги, величественные рога. — Теперь скорее, хм, растение. — Папоротник, — уже скорее сообразил Герман, зачарованный тем, что она делала.  Крышка от зелёного маркера звонко отлетела в сторону, и вокруг лося появился размашистый орнамент: крупные вайи, ветви сосны, немного полевых цветов тут и там, пара бабочек и даже мухомор. Краска слегка расплывалась по плотно навязанной марле, но девушка умело приспосабливалась, вращая чужую руку из стороны в сторону. — Готово, — довольно заявила Эля, захлопывая последний колпачок. Только теперь она посмотрела на преподавателя в поисках одобрения. Однако реакции словно не было. — Ой, простите, если вам не нравится, я увлеклась... Вам же теперь с этим ходить. Я могу купить новую марлю. — Это… просто прекрасно. Теперь даже не хочется лишаться лангеты, если честно.  Мягкая юношеская улыбка озарила его лицо, пока в серых глазах пестрели отблески рассматриваемых узоров. Болезненное место обросло жизнью, сочилось любовью к природе, которая когда-то была его главной музой. В студенческие годы он жить не мог без постоянных прогулок и экспедиций. Где теперь была спрятана эта сторона его души? Почему она покинула его быт? На столе завибрировал телефон и Герман Аркадьевич плавным и почти незаметным движением отключил звонок. Экран быстро погас, и единственным, что любопытная Элла успела разглядеть, были цифры 18:06.  — Спасибо, Элеонора. И, судя по всему, у нас закончилось время. — Спокойно и будто с некоторым сожалением произнёс преподаватель, снимая очки. Его русые волосы слегка растрепались, на переносице остались красные следы от оправы.  — Вам тоже спасибо… за занятие. Я точно не должна вам ничего заплатить? — Точно, — снимая со спинки своего стула пиджак, заверил учитель.  Попрощавшись с ним на крыльце школы, девушка ловила себя на странном ощущении. Она была довольна? Рада полученным знаниям? Или же приятной беседе? Спрятав глупую улыбку в шарф, Элеонора шла по хрустящему свежему снегу и даже не вспоминала о наушниках, валяющихся в кармане. Дома не хотелось залипать в телефоне, играть или болтать с кем-либо. Не прочитанными остались сообщения от Риты, Анютины вопросы по домашке, вечно кипящий чат класса. Эля молча зашла в квартиру, молча поужинала, молча лежала в постели, поглаживая мурчащую кошку. И странное ощущение блаженства заполняло душу, ведь кто-то теперь будет жить с частичкой её творческой души на себе. Она смогла помочь тому, кого сама безмерно почитала. Понедельник начался с мозгопромывочного классного часа. И за тихое счастье выходных пришлось поплатиться. Вальс-вальс-вальс! Вы должны найти себе пару! Мальчики приглашайте девочек! Репетиции начнутся уже в марте! Не упустите это чудесное воспоминание о своём последнем звонке! Порадуйте родителей! Это ваша молодость!Элеоноре было невыносимо трудно терпеть все эти зазывания, ведь в глубине души она знала, что даже если бы она хотела танцевать, никто бы её не пригласил. А если бы рак на горе всё-таки свистнул и какой-нибудь бедолага соизволил бы позвать её, Элла бы точно ему отказала. Оперевшись щекой о кулак, она черкала в тетради всякие карикатуры. Классная руководительница продолжала настоятельно агитировать за глупую, старую традицию, поддерживаемая расфуфыренными девочками-активистками, которые только ради этого вальса и не ушли после 9-ого. Элеонора почти прикусывала язык, дабы не буркнуть соседке сотню гадостей по такому-то прелестному поводу. Злость копилась из её сомнений вместе с поджимающими срокам, о которых так незаурядно им напомнили. Всё её нутро не желало в этом участвовать. Не было ни одного претендента на роль партнёра. Но… Мама с папой ведь расстроятся, если она не будет танцевать… А Эля не любила разочаровывать тех, кто ей дорог.  Брови злобно сдвинулись, грифель автоматического карандаша под давлением сломался и отлетел в неизвестность.  — Эль, всё нормально? — Аня положила руку на плечо, её голос и прикосновение послужили спасительным океаном, остудившим гнев. — Ага, — выдохнула Элла, откинувшись на спинку стула.  Любопытно Аня заглянула в тетрадь соседки. На небольших синих клеточках танцевали расфуфыренная муха и тоненький комарик, взявшись за тонкие лапки. Синие глаза подруги слегка прищурились в улыбке. Её пальчик указал на рисунок.  — Это Гоша с Любой. Нужно только ему эти гигантские кислотные кроссы дорисовать, а ей хоботок ярчайшей губнушкой разукрасить. И обоим по курилке во вторую пару лапок. — Щекотал правое ухо шёпот соседки. Усмехнувшись, Эля дополнила карикатуру.  Бумага тёплая, пахла краской из принтера. Гора распечаток в руке: бланки, задания, эталоны решения. Сегодня в планах вновь генетика. Дай бог ему терпения. Герман Аркадьевич поправил очки, проклиная сломавшийся принтер. Пришлось печатать в кабинете администрации, заодно разбираясь с этой проблемой. До сих пор занудный голос завхоза бурлил в голове. Мужчина остановился и выдохнул. В коридоре пусто. Холодный свет ламп раздражал уставшие за ночь глаза. За белыми дверьми шли уроки. Он ведь совсем забыл то детское ощущение вседозволенности и таинства, стоит лишь выйти за порог кипящего в мозговом штурме кабинета и закрыть за собой дверь. Все эти задачки, вопросы и решения остаются позади, а перед тобой свободная прохладная тишина. Хотелось вновь оказаться в том времени, забыть обо всех заботах и проблемах и просто жить.  Преподаватель поудобнее ухватил стопку распечаток левой рукой, поднял взгляд и увидел… мужчину, спокойно выходящего из кабинета с автоматом руках? Проморгавшись, Герман нахмурился. Видение не исчезло. Странный незнакомец, ощутив на себе чей-то взгляд обернулся.  — Учил собирать и разбирать, — с усмешкой объяснился обжшник. Он был крупным человеком, плечистым. Короткая военная стрижка плохо скрывала шрам, растянувшийся по лбу и виску. Весь вид был суровым, а силуэт и вовсе мог бы напомнить медведя, однако добрейшие небесные глаза раскрывали в мужчине невероятного душку.   — Точно, — с облегчением ответил преподаватель биологии и по привычке подал свободную от бумаги сломанную руку в знак знакомства. — Герман Аркадьевич. — Борис Андреевич, — представился мужчина с искорками веселья в глазах,  осторожно пожимая разноцветную лангету. — А у вас есть, кхм, стиль.  — Дети.., — Со спокойной улыбкой и без ненужных деталей объяснился биолог. Уют и покой наполняли его душу при взгляде на пёстрые, кое-где неаккуратные и слегка расплывшиеся растения, обвившие его правую руку. И посторонним необязательно знать, кто настоящий автор картины.  — Знаете, мне сейчас в голову пришла странная мысль. Вы кое-что умалчиваете. — Придал своим словам, казалось бы, неуместную хитрую интонацию Борис Андреевич. Рукопожатие затянулось. — Какая? — Мурашки пробежались по хребту, но Герман сохранил непринуждённость на своём лице. — Почему-же вы печатаете не в своём кабинете, — закончил нагнетающую шутку бывший военный, расхохотавшись и похлопав нового товарища по спине. Батарея грела ноги. За окном дети лепили снеговиков. Элла сидела на подоконнике и бездумно шарилась в телефоне, преодолевая в груди неприятное чувство тревожности. Утром классная руководительница, сейчас режиссёр написывает. Чего им всем не имётся! Аня тихонько присела рядом, поставив свою сумочку на пол. Запах сладких духов пришёл вслед за ней. Её большие и искренние глаза цвета морской волны внимательно изучали подругу.  — Что-то не так? Ты весь день как распушившийся кот. — М? — Эля сняла наушник. — Нет, всё в норме, просто задумалась.  — Понятно, — спокойно ответила подруга, догадываясь, что всё не так просто. Немного посмотрев в окно, она ухмыльнулась. — На вальс ещё никого не выбрала?  — Ань, — слегка строго парировала Элла. — Не выбрала и выбирать не собираюсь. Вообще не нравится мне это мероприятие. Не люблю я танцевать, сама знаешь.  — Всё-всё, молчу, — посмеивалась она, жестом закрывая рот на замок. Однако после паузы весело продолжила. — А Свидригайлова нашла?  Эля повернулась к хихикающей однокласснице и одарила её наигранным осуждением в своём хвойном взгляде. Обе после непродолжительной паузы прыснули от смеха.  — Не буду я никого искать. Сами найдутся. Они синхронно встали и пошли на следующий урок, чувствуя оберегающую доброту друг друга. Аня думала, кого бы подыскать на две эти кандидатуры, а Эля решила, что принесёт завтра свою кофту, глядя на очередную тонкую блузку подруги.