Разреши мне…

Может ли человек всю свою нещадно коротенькую жизнь быть одинок? Очевидно, да. Стоит лишь проиграть в голове мелкие воспоминания об отрешённых душах, мимо которых мы так скоро проносимся, но так подробно запечатлеваем в наших головах, как бы предупреждая свой разум о том, что может привести в пучину холода, если наконец не взять поводья скачущей к смерти колесницы. Пожилой дедушка, сидящий на морозной лавочке словно нахохлившийся воробушек и с сожалением об утёкших из дрожащих рук возможностях глядящего из под козырька серой шапки на веселящихся на площадке детей. Детей, которых он когда-то по глупости оставил. Пекущаяся лишь о котах бабушка, наблюдающая вмести с толстыми комками шерсти и любви, как спешат куда-то люди за окном. Ей теперь некуда спешить. Нечего искать. Рядом нет вечно ворчащего дедушки, который распылял бы её бойкий и на самом деле всегда юный характер; нет и детей, которые приходили бы по праздникам и звонили по выходным; нет внуков, дарящих второе дыхание своей непоседливостью и искренностью; только умирающие друг за другом товарищи и коты… Такой судьбы все боятся, не так ли? Не найти родную душу никогда. Не восполнить недостающую половинку и так и жить неполноценным. А ведь возможности были. Просто ты игнорировал их, отмахивался или боялся. Можно ведь просто пройти мимо той души, которая подарила бы тебе счастье, и никогда не ощутить, какой бы была не одинокая жизнь.  Одеяло, точно занавес, накрыло с головой. Облепившие голову подобно паутине мысли проникали всё глубже в мозг, сползая к ушам, носу и глазам. Конечно, она была ещё слишком молода для столь щемящих сердце размышлений, но они, подпитываемые богатой фантазией и разрастающейся метастазами тоской, упорно накидывались на несчастную почти каждую ночь с тех пор, как та вышла на больничный и куковала дома одна. Элла чувствовала. С ней что-то не так. А иначе почему у всех её сверстников была любовь в сердце, разуме или гениталиях, любовь честная или слепая, недолго живущая или обещающая крепкие узы, а она была лишена этого дара? Или была лишена какого-то особенного органа чувств, локатора, анализатора, неважно, с помощью которого страждущие брели, тянулись к недостающей частице души? Легче было думать, что такого человека просто ещё не попадалось, что ещё отыщется тот самый. Но разве так не думали бабушки и дедушки со стеклянными от одиночества глазами-бусами? Девочка сжалась в комок, обняв собственные колени. Сквозняк с открытого окошка нырнул под одеяло, коварно облизывая голубоватые ступни. Катализатор сорняком выросшей тревожности был прост: навестившая её Рита поведала о появившемся у неё парне. Блаженно подруга лепетала о каком-то вполне посредственном мальчике, пока Эля в очередной раз затыкала истекающий кровью и соплями травмированный нос. К тому же в школе началась для кого-то розовая и смущённая, а для иных приторно сладкая и полная подростковой упрямости пора — выбор партнёров для вальса. Репетиции начнутся только весной, но хореограф заранее попросила определиться с парами. Звать было некого и ждать приглашений не от кого. Утянув за собой на пол перекрученное одеяло, девушка призраком поднялась с постели. Босые ноги ступали по гладкой холодной плитке коридора к ванной. Пальцы скользнули по переключателю. Яркий свет резанул по красным глазам. Оперевшись руками о раковину, Эля проморгалась и взглянула на переливающиеся разными цветами, словно пятна бензина, синяки на веках и скулах. Выглядело ужасно. Вздохнув, она дёрнула кран и подставила белые руки под испускающую пар струю. Кожа постепенно краснела. Потеплевшая кровь лилась обратно к телу. Нежные касания слегка кусающей своей температурой воды успокаивали. Казалось, будто кто-то невесомо держит тебя за руку и греет своей заботой. Она прикрыла глаза. Кудряшки упали на склонившееся вниз серое лицо, на котором порезалась хиленькая ухмылка. Эля снова взглянула на себя. Стоило ли вновь придаться постыдным и не воплотимым в реальность фантазиям, представлять рядом с собой того, кому не суждено оказаться на этом месте? Видимо, да. Вернувшись в остывшую постель, она обняла одну из похолодевших подушек, представляя, как некто мог бы обнимать сейчас её хрупкое тельце… На утро её разбудила настойчивая вибрация телефона. Девушка нахмурилась и раздражённо выдохнула в подушку. Рука рухнула на тумбочку, пальцы что-то смахнули на сенсорном экране, мобильник замолчал. Ровно до тех пор, пока из его динамиков не послышался знакомый голос. Силуэт под одеялом дёрнулся. Она вскочила, отжавшись на руках, и схватила телефон. Подсоединённый к нему провод выскочил из гнезда.  — Эль! Я тебя разбудил?  Взглянув на дисплей, Элла с ужасом заметила смущающееся лицо Кости. Это была видеосвязь! Она увидела свою рожицу домовёнка в маленьком окошке и тут же переключилась на аудиозвонок.  — Чёрт… Костя, ты хоть что-то слышал о личном пространстве? — Вновь зарылась в постель девушка. — Прости-прости, просто тебя так долго в школе не было. Я переживал. — Звучал виноватый юношеский голос. — Да… Ничего страшного… — Вздохнула Элла, перевернувшись с бока на спину. На волне сотовой связи повисла тишина. Свободной рукой девушка потёрла веки и переносицу. Отголоски боли волной прошлись по коже.  — Так… с тобой всё в порядке?  — Да. Приболела. — Когда вернёшься? — Со следующего понедельника выйду.  — М, хорошо…  — Ладно, Кость. Спасибо, что поинтересовался. — Не за что. — Пока? — Пока. Облегчённо она выпустила телефон из рук, тот бесшумно скатился с подушки на простынь. До всеобъемлющей тоски обыденный разговор... Неужели он не понимает, что им просто не о чем говорить? Скинув с себя пелену скуки, Эля рывком вскочила с постели. Кошка проскользнула под ногами и радостно засеменила на кухню. Тускло улыбнувшись, девушка последовала за питомцем. Медленно пережёвывая пресную овсянку, она задумчиво смотрела в никуда, пока кошка топталась на бёдрах и любвеобильно бодала её свободную от ложки руку лбом. Черная шерсть словно примагничивалась к пижаме. Когда срок больничного истёк, Элла с волнением и радостью вернулась в рабочие будни. На её отсутствие и резкое появление обратила внимание лишь Анюта, полторы недели грустно поглядывавшая на пустую парту рядом с собой. Войдя в кабинет, Эля на всякий случай проверила своё отражение в зеркале над раковиной — тональный крем почти идеально закрыл сепию выцвевтавших гематом. Аня скучающе листала ленту постов, изредка кивая назойливому Вовке. Вполне обыденно Эля прошла до своего места и тихо села рядом, довольно поглядывая на подругу, которая сначала было тихо пробормотала сухое приветствие, однако спустя секунды мыслительного процесса опустила мобильник и втянула её в объятья. — Знала бы ты, как без тебя одиноко. Прям безнадёга охватывает, особенно на проверочных. — Усмехнулась Анна со своим прелестным хитрым прищуром.  — Мне в четырёх стенах тоже не особо весело было. — Будто в шутку призналась Элеонора.  — Зато теперь точно станет весело. Завтра первый сбор по поводу спектакля!  Настроение временно улучшилось. Она гадала, какая же её ждёт роль. Лишь бы не какая-нибудь макака, как в шестом классе. При воспоминаниях о том костюме и тупых репликах до сих пор пробивала дрожь отвращения. Оставшийся день пролетел незаметно. На уроках она старалась догнать пропущенные темы, а на переменах переписывала материалы с подготовок к экзамену. Оказалось, по биологии они успели пройти за полторы недели чуть ли не всю селекцию и затронули эволюционное учение Дарвина, Ламарка и остальных. Всё-таки стоило взять себя в руки, а не страдать в постели, совестливо ощущая гнетущее присутствие в комнате стопки не изученных учебников. И Герман Аркадьевич почему-то пропал. Хотя, наверное, это недозволительно так называть. Ведь он не обязан писать своей ученице с вопросами о её самочувствии. Начиная бояться своих странных желаний, Эля предпочитала считать их сопливым подростковым периодом, который просто нужно пережить, ни во что не вляпавшись. По пути к дому, она, разумеется, наткнулась на Костю. Парень протянул руки для объятий, однако девушка отмахнулась, заверив его в том, что всё ещё может быть заразной. Быстрее обычного шагая до остановки, она смотрела на любимый бежевый снег под носами ботинок. Её подбородок и нос спрятались за высоким воротом куртки, закрывая скучающее выражение лица. На фоне её размышлений звучало что-то о коварной ошибке в самом начале кода, судьбе подравшихся тогда мальчиков и новой игре, которую купил на диких скидках парень. Элеонора периодически кивала и задавала ожидаемые от диалога вопросы, виня себя за холодность по отношению к Косте. Всю ночь пришлось провести над цепочками по химии и конспектами по биологии. Голова распухала от количества насильно впихиваемой в неё информации, однако страх перед приближающимися экзаменами не позволял сделать буквально пару шагов до мягкой кровати. С каждой написанной реакцией, с каждым подглядыванием в интернет или собственные тетради она начинала всё больше ненавидеть химию и её «отвлечённость от реальности». Во всех окислительных и восстановительных взаимодействиях Эля видела лишь буквы и цифры, но не сами реакции в склянках. И это бесило её богатую, но дотошную фантазию так, будто прямо пред носом цепной собаки водили костью, которую она не может схватить, задыхаясь под натиском впившегося в шею ошейника. Когда её рука почти опрокинула уже вторую кружку остывшего чёрного чая, покрывшегося неприятными, блестящими, плёнчатыми пятнами красителя, она поняла, что дальше издевательство над собственным организмом никакой пользы не понесёт. Не расстилая постели, она растеклась по ней со вздохом утомившегося зверя. Кошка быстро заняла своё законное место под боком. Сон быстро окончил до неприличия долгий день титрами.  … — Я в очередной раз повторяю, что не собираюсь возвращаться в Москву. — Сражаясь с желанием нажать на красную кнопку и сбросить нежеланный телефонный разговор, говорил Герман Аркадьевич. Рука под гипсом словно в ответ на его злость заныла с новой силой, когда женский голос бросался на него с упрёками. — Да, я «настолько оскотинился, что решил похоронить все шансы на успешную карьеру, устроившись школьным учителем в забытой всеми глубинке. И всё с одной целью — больше не видеть тебя».  Мужчина устало рухнул в кресло. Разговор с бывшей женой никогда не заканчивался мирно.  — Ты вновь убегаешь от проблем! Ничего нового! — Кричал истеричный голос.  — Я не убегаю. Мы оформили развод уже год назад, я абсолютно свободный человек. Пожалуйста, пойми, ты охотишься за прошлым, которое надо было отпустить. — Медленно и спокойно пытался понизить градус беседы Герман.  — Отпустить годы совместной жизни? Изображать, будто ничего и не было? А как же я, как же… — Она не решилась говорить имя. — Какой же ты всё-таки эгоист…  — Эгоист?! — Вспылив, мужчина гипсом ударил по журнальному столику. Прочное стекло разошлось большой трещиной, а боль лишь подлила бензина в неожиданно вспыхнувшее пламя ненависти. — Разве я пожертвовал жизнью другого ради собственного комфорта, из тупого нежелания бороться с собственными страхами? Разве я врал своему супругу несколько лет? Скажи мне, Оленька, скажи!  Несмотря на злость, её имя он всё равно произносил по-прежнему мягко и с содроганием. Оленька молчала. Спустя время из динамиков послышались тихие всхлипы. Гнев Германа утих, он никогда не мог быть равнодушен к её плачу.  — Ты так и не пошла к психологу?  — Нет… — Я запишу тебя на этой неделе. Поверь, это необходимо.  — Ладно…  Гудки. Он прекрасно знал, что она не пойдёт к специалисту, что ей вновь будет стыдно, но попробовать стоило. Устало оглядев тусклую квартиру, мужчина поднялся с кресла и подошёл к окну, за которым слабо мерцали звёзды. Дальняя жёлтая дорога, по которой носились машины, напомнила о неудавшейся поездке в родимый дом. Даже там он не был понят. Витавшие вокруг черепа чёрные как смола воспоминания нужно было либо впустить, либо прогнать. Герман же предпочёл их игнорировать и накапливать, взявшись за стопку ученических тетрадей.  … Войдя в веющий прохладой кабинет биологии, девушка застегнула пуговицу серого пиджака, приподняла ворот тёмно-синей водолазки. Перемена была обеденной, так что она первая и единственная открыла дверь и переступила порог. Рядом со светлыми окнами, которые не смели прикрывать жалюзи или шторами, стоял преподаватель. Погружённый в свои мысли мужчина не увидел и не услышал ступившую внутрь Элеонору. Ученица бережно закрыла за собой дверь, дабы приглушить детский гул коридоров. На Германе Аркадьевиче был какой-то тёмный потрёпанный свитер; русые с проседью пряди странно свисали на лоб; запястье не обтягивал ремешок часов, вместо него всё правое предплечье сковала гипсовая лангета. И куда же испарилась его педантичность. Стряхнув с себя любопытное оцепенение, Элла подобно мышке пробралась к своей парте. Лишь скрежет отодвигаемого стула выдернул мужчину из раздумий.  — Здравствуйте, Элеонора, — Откашлявшись, произнёс учитель. — Добрый день, Герман Аркадьевич… — Сказала девушка, почему-то не присаживаясь за подготовленную парту. Её всегда холодноватые руки всё ещё держали деревянную спинку стула. — Рад, что вы вернулись. Чувствуете себя лучше? — Герман Аркадьевич тоже не спешил отходить. Расстояние между педагогом и ученицей можно было бы измерить тройкой парт, расположенных к ним параллельно. — Да. Надеюсь, что и выгляжу тоже лучше, чем было. — Спокойно усмехнулась Элла, лицо которой покрывал привычный слабенький макияж. Тональный крем и пудра бережно прятали остатки болотных гематом.  — Вы всегда выглядите чудесно. — Он хотел откусить себе язык за столь опрометчиво вылетевшие слова. Мужчина прекрасно видел её лёгкий ступор, быстро сменившийся маской вежливости. — Спасибо… А как ваша рука?  Не успел Герман Аркадьевич прикрыть свои болезненные ощущения очередным «хорошо», как класс стал заполняться без умолку болтающими подростками. Напоследок скользнув по её лицу внимательным взглядом, он улыбнулся и, направив вверх большой палец сломанной руки, показал, что всё отлично. Затем он почти равнодушно прошёл к своему рабочему месту. Спустя пять минут странного волнения в недрах груди прозвенела трель школьного звонка. Урок протекал бодро и быстро: ученики активно конспектировали выжимки из речи учителя, чертили таблицу различий основных теорий эволюции. Подперев щёку кулаком, Элеонора делала мелким почерком записи в своей большой тетради и смотрела на ходившего возле доски преподавателя. Очень странной ей казалась смена усталости и некой потерянности в его эмоциях и жестах на полную вовлечённость и уверенность. Сегодня она, наверное, впервые открыла для себя изнанку его образа, и это не давало покоя.  Когда занятие подошло к концу, Аня напомнила подруге о собрании по поводу спектакля и упорхнула куда-то под руку с до чёртиков счастливым Вовой. С любящей усмешкой провожая их взглядом, Элла медленно засовывала вещи в свой чёрный рюкзак, пока её не окликнули. — Элеонора, вам рассказали о материале, который вы пропустили? — Вопрос звучал без нот упрёка, но девушка почему-то почувствовала себя виноватой.  — Да, я изучила его дома. — Протараторила ученица, резко застегнув молнию и перекинув лямку на правое плечо. — Тестирование вы тоже дома прошли? — С ухмылкой произнёс мужчина, оторвав взгляд от экрана ноутбука.  — Эм, нет, конечно. Когда можно будет к вам подойти? — С волнением решила попытаться спастись от проверки кое-как усвоенных за ночь знаний Элеонора. — Зачем перекладывать то, что можно сделать сегодня, на завтра. — С этими словами Герман Аркадьевич подвинул к ней листы с заданиями.  Тест решался, но слишком медленно. Пальцы бездумно вертели ручку, пока голова кипела от воспоминаний. Она помнила всё: картинку в учебнике, цвет текстовыделителя, какой ручкой и на какой странице тетради написан конспект, однако все слова будто закрыло туманом, размешало бурей. Проклятые задания с установлением верной последовательности, она не может облажаться. Мысль о том, что она не имеет права его разочаровать, затмевала и перемешивала придуманные мозгом ответы. Ещё и быстро текущее на наручных часах время невероятно отвлекало. Скоро ведь собрание. Попробовать списать? Телефон как раз так рядом, в кармане… Нет, увидит, со стыда сгорит… Нужно было просто сказать, что она не может, что ей пора бежать, а не брать эти идиотские бумажки! Тревога ощутимо поднималась, охватывая тело ледяной волной, спирая дыхание. Герман Аркадьевич откашлялся, сбрасывая телефонный звонок. Эти звуки вывели Элеонору из омута беспокойства, она воровато подняла взгляд. Учитель устало провёл рукой по своему лицу и прикрыл веки. Явно чем-то озадачен… И вся его жизнерадостность исчезла вместе с вышедшими из аудитории детьми… Сделав глубокий вдох, Элла вновь взглянула на задания. Буквы больше не плыли. Суть вместо бесконечных лабиринтов шла напрямую в разум. Всё оказалось куда проще. Спустя ещё минут пять девушка встала и осторожно положила на деревянный стол скреплённые скобой листы.  — Ну что? Не было вопросов? — Заинтересованно спросил преподаватель, сразу начавший оценивающим взором изучать работу. — Пока нет. Но если что-то будет неправильно, то появятся. — Смиренно улыбнулась Элла, внимательно следя за его реакцией на её ответы. Невольно зелёные глаза сфокусировались на экране компьютера позади. Это явно было какая-то переписка. Такие длинные сообщения от отправителя и короткие от него. Она вовремя укротила своё любопытство.  — Хорошо. Не стесняйтесь обращаться ко мне с трудностями, я не кусаюсь. — Произнёс Герман Аркадьевич устало, отложив проверку самостоятельной на потом.  — Ладно, простите, но мне пора бежать на собрание. До свидания. — Протараторила ученица, ощутив вибрацию часов — звонила Аня.  — До завтра, Элла. — Вернувшись к переписке, бросил напоследок преподаватель. Только лишь сбегая вниз по лестнице, ученица проиграла вновь его прощание. «Элла»? Почему не привычное «Элеонора»? Она встряхнула головой и продолжила путь, огибая уборщицу и мокрые полы. В кабинете уже все собрались и читали сценарий. Режиссёр вальяжно сидела на роскошном учительском кресле, вдохновенно отыгрывая голосом всех персонажей. Десять ребят вовлечённо слушали, затаив дыхание. С улыбкой тихонько извинившись, Эля прокралась к сидящей аж за первой партой подруге. Аня хмуро указала пальчиком на время на экране её телефона. — Где ты там застряла? — Тест по биологии пришлось писать. — Надо было со мной по-быстрому убегать, бедолага.  — Да ладно. — Эля прислушалась к артистичной речи режиссёра. Брови её вмиг поднялись вверх от знакомых и очень даже обожаемых мрачновато-жёлто-кроваво-ржавых цитат. Тут же в голове заиграли образы лихорадочно жаркого Петербурга, скрывающих множество тайн каналов. Тот самый топор, монеты, крестик и библия. — Мы что… «Преступление и наказание» ставим?  — Угу… — кивнула Анюта, сконцентрировано облизывая блеск на губах. Девушки перестали едва слышно шептаться и синхронно подпёрли щёки кулаком. Спектакль получался на редкость длинным, поэтому было решено разделить его аж на два акта. По всей видимости, режиссёр решила вылить всё своё вдохновение на уже подросших, но всё ещё не скованных унылостью взрослой жизни выпускников. Когда первая часть представления была зачитана, все вздохнули, осознавая тяжеловесность предстоящей работы. Но искорки из юных глаз не испарились. — Роза Вениаминовна, а что по ролям? Уже что-то надумали? — Предвкушая сулящую ему роль самого Раскольникова промурлыкал Андрей, высокий и стройный парень, однозначно не лишённый артистичности и уверенности в себе. Одиннадцатиклассник вальяжно поправил ворот рубашки и очаровательно ухмыльнулся. — Да… — Сказала женщина, приложив палец к алым губам и листая заметки.  Все замерли в трепетном ожидании. Элла раскидывала в уме варианты. Соня? Потом от шуточек про билет не отделаться. Тем более эту роль точно отдадут Ане при её-то миловидном и святом личике. Катерина Ивановна? Нет, она по темпераменту не походит. Старуха? Только не это, слишком эпизодическая роль, как и Лизавета. Мать Раскольникова? Маленькие детки Мармеладова? Какая-нибудь утопленница или бедняжка с улицы? Тем временем роли быстро распределялись под бурное обсуждение образовавшейся труппы. Гордо отрастившему жиденькую бородку и усы пареньку достался Мармеладов. Поэтичному и самозабвенному Петру поручили Разумихина. Андрей воспылал восторгом от главной роли. Откинувшись на спинку стула, Анюта уже искала в интернет-магазинах детали костюма для Сони Мармеладовой. Известная всей параллели ворчунья, Ульянка получила свою процентщицу и, разумеется, недовольно бубнила о несправедливости такого отношения к ней. Лужина вручили местному задире, который принял во всём этом участие лишь ради того, чтобы впечатлить свою пассию из восьмого класса. Всё это время Элеонора судорожно перебирала оставшихся персонажей, с лёгкой завистью глядя на реакции актёров. — Итак, Элечка. Хм, ты у нас Дуня Раскольникова. Ты же не против, девочка моя? — Подняв элегантные очки, лишь ради приличия спросила эпатажная женщина. — Только за, — Осознав все возможные перспективы, выпалила девушка. Она совсем забыла про эту героиню романа… — Только у нас проблема… — Режиссёр жирно обвела что-то в своём блокноте. — На Свидригайлова у нас парней не хватило. Мурашки прошлись по хребту. Точно… Та самая сцена со Свидригайловым во втором акте… — В силу специфики взаимодействия этих героев ищи своего Свидригайлова сама и тащи к нам любыми способами. — Скорее чтобы снять с себя лишнюю задачу сказала Роза Вениаминовна и захлопнула книжку. Ребята как по сигналу радостно повскакивали с мест, в то время как будущая Дуня задумчиво продолжала сидеть. Найти своего Свидригайлова?