Четыре Печати. Тень Трефового короля

«О, святые небесные, щит от беды, К вам взываю, полн я тревоги. Благодатью своею укройте меня, От страха и боли, от злых угроз. Слезы мои, как дождь на земле, К вам летят, мольбу неся. Защитите меня, умоляю, От зла и несчастья, на века»

Отрывок из «Небесного Щита» Наказ Черного Трефового Туза: (62:8)

      Город Клубер, столица империи Треф, раскинулся на берегу величественной реки, словно драгоценный камень в оправе из сапфировой воды. Древние, покрытые мхом стены, опоясывающие город, словно объятия старого, мудрого правителя, хранили в себе тайны веков.       В старых кварталах, в тени высоких стен, прячутся дома, построенные еще до основания империи. Их фасады украшены фресками, повествующими о былых героях и битвах. Каждый камень хранит память о великих правителях, могущественных магах и искусных ремесленниках.       В сердце города, на просторной площади, возвышался величественный собор Святого Стормвинда, устремленный к небесам подобно мольбе о процветании. Его башни, украшенные резными фигурами святых, пронзали небеса, а разноцветные витражи, переливаясь в лучах солнца, создавали причудливые узоры на мощеном полу. А в его великой тени, стоит величественный памятник основателю империи — император Клубер, взявший себе прозвище «Черный Трефовый Туз». Бронзовая фигура, возвышающаяся на высоком пьедестале, кажется, смотрит в будущее, словно охраняя город от внешних угроз.       Вокруг площади располагались роскошные особняки знати, с изящными балконами и окнами, украшенными резными орнаментами. В их пышных садах, полных ароматных синих роз и благоухающих пряностей, гуляли дамы в шелковых платьях, а джентльмены, щеголяя в бархатных одеждах, вдыхали свежий воздух.       По узким мощеным улицам, среди шумных лавок и мастерских, торговали купцы, хвастая своим товаром: яркие ткани из далеких земель, душистые специи, блестящие ювелирные изделия.       На шумном рынке, утопающем в ароматах свежего хлеба, спелых фруктов и пряных колбас, кипела жизнь. Крестьяне, прибывшие из далеких деревень, предлагали свои товары горожанам, а зазывалы, раскланиваясь, привлекали покупателей.       В тавернах и трактирах, за деревянными столами, веселились ремесленники, солдаты и путешественники, попивая местное пиво и делясь новостями.       В вечерних сумерках, когда солнце садилось за горизонт, город озарялся множеством факелов, а звон церковных колоколов собирал горожан на вечернюю молитву. Клубер, с ее великолепием и красотой, с ее богатством и процветанием, была не просто столицей, она была сердцем империи, символом ее мощи и благополучия.       Но даже в таком величественном городе есть места, где царит другая атмосфера. За городскими стенами, а точнее в периферии городских стен, скрываются бедные кварталы, куда забредает лишь редкий путешественник. Здесь, в лабиринте узких улочек и тесных домов, живут ремесленники, торговцы, бедняки. Их жизнь далека от роскоши дворца, но в ней есть своя красота, своя сила.       В таких местах часто устраиваются стихийные рынки, где можно найти редкие и необычные товары. Но здесь же обитают и теневые личности, уличные воры и бродяги, промышляющие мелким воровством и мошенничеством.       Однако, несмотря на контрасты, Клубер — город живой, дышащий, полный жизни и энергии. Столица, как и сама империя, полна противоречий и загадок, но именно это делает ее по-настоящему притягательной.       Но не сегодня.       Город, обычно сияющий под ласковым солнцем, накрыла грустная, тучная погода. Небо затянуло пеленой из свинцовых облаков, тяжелых и низких, словно они вот-вот прорвутся и обрушат на город свой груз.       Воздух стал густым, влажным, пропитанным сыростью, которая вползала под одежду и оставляла на коже неприятный холодок. Ветер, едва ощутимый, шелестел листьями на деревьях, словно шептал траурные песни о грядущих бедах.       Город, словно замер в ожидании, в предчувствии чего-то зловещего. Запах цветов и пряностей, обычно наполняющий воздух, сменился запахом сырости и плесени. Синие розы, начали вять. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые облака, создавали в городе призрачный полумрак, придавая всему мрачный, почти трагический вид.       Люди, обычно жизнерадостные и шумные, ходили с опущенными головами, словно вбирая в себя тяжелую атмосферу. В их глазах читалась тревога и неуверенность, будто они чувствовали, что надвигается что-то недоброе.       Даже птицы молчали, словно понимая, что время для веселья прошло, и настало время тишины и ожидания. Обычно сияющая и радостная, погрузилась в печаль, ожидая, что грядущие события нарушат ее покой.       По узким мощеным улицам, сквозь сгущающийся мрак, шла процессия. Люди, одетые в траурные одежды, с потухшими лицами, несли гроб, покрытый голубым бархатом.       Громоздкий, тяжелый, он словно сам по себе излучал скорбь, а медленный, печальный шаг носильщиков подчеркивал неотвратимость смерти. За гробом шли министры, советники, епископы церкви. В воздухе витал запах ладана и свежих цветов, которые, словно последние слова любви, украшали печальное шествие.       Впереди, всей процессии шел нынешний правитель империи. Богатая ткань, сурово серого оттенка, была украшена серебром и сталью, подчеркивала его стать.       Бархатный плащ с гербом синей розы, щитом и мечем, держали пара людей, идущих за ним. Его мужественное лиц, с твердым подбородком, проницательными глазами, в которых считывается мудрость и опыт, в этот самый момент потухла. В его взгляде — сталь и пламя, способные проникнуть в самые глубины души, начинала угасать. Его сильные, уверенные жесты, державшие в руках скипетр — символ могущества, и корону — символ его верховной власти во дворце, сейчас дрожали, неся в руках голубую ткань и берет. Голубой берет с брошью треф.       Ощутимая его аура власти, великолепия, мудрости и неизбежности, сейчас лишь отражала печаль и безысходность, отрешённость от мирских забот.       Процессия двигалась к центру города, из домой люди выглядывали и смотрели, провожали печальным взглядом идущих к величественному собору Святого Стормвинда. Каждый стук по камням, каждый шорох подошв большого количества ног по мостовой — словно удары молотка по сердцу, напоминающие о бренности всего сущего. Когда гроб внесли в собор, его торжественные своды погрузились в тишину. Лишь шепот молитв и всхлипы скорбящих нарушали умиротворение.       И вдруг, в этот момент глубокой скорби, зазвенели колокола. Их густой, печальный звон, проник в каждую щель храма, пронзил каждую душу, заставив людей замереть в ожидании.       Это был не просто звон — это был предвестник отпевания, мольбы о упокоении души ушедшего в мир иной. Колокольный звон, словно крик уходящей души, раздавался над Клубером, обращая взор к вечности и напоминая о хрупкости жизни.       — Братья и сестры — казалось громкий голос эпископа Алебарда, отдался эхом в уши каждому, кто был на храме. Его печальный тон отразился в каждую частичку души. Он стоял на кафедре украшенной мрамором, возвышаясь над прихожанами. Как только могильная тишина образовалась внутри, он продолжил.       — Мы собрались сегодня в этом святом храме, чтобы почтить память, брата, сына, внука, того, кто не успел увидеть свет. С истинным сыном нашей империи, с младенцем, чье имя навсегда вписано в летопись Клубера. В этот день, ровно 17 лет назад, он оставил нас, чтобы отправиться в вечность. Но его память будет жить в наших сердцах. Он был и всегда будет для нас символом безгрешности, духовности, одним из многих, что лишь сделав вздох, покинул нас, не давая нам, оставленные богом грешников, насладиться его светом. И пусть сегодня, в день Святого Амбра, мы скорбим, но пусть эта скорбь будет светлой, ибо мы знаем, что он ушел в лучший мир, где его ждет вечная награда. Прощай, сын всея империи Треф, прощай, наш единожды вздохнувший, ушедший навсегда. И пусть ваши слезы, ваша скорбь будет услышана.