Мой сосед в отеле

Got me begging you to stay

‘Cause I hate to see you… leave.

INNA&Gaullin, “Pretty please”

Стоя напротив двери в номер Харуна, Ярен уже подумывала, а не сбежать ли ей, пока не поздно, - кто знает, что взбредет в голову ее буйному соседу. Как ручка поворачиваемой двери щелкнула, и на пороге появился сонный и взъерошенный Харун в кое-как напяленных одежках. Впрочем, при виде ее он мгновенно проснулся, и на его лице появилось выражение, похожее на панику. - Я хочу есть, - выпалила она первое, что пришло на ум. - Терпения мне! Ярен, ты на часы смотрела? Ночью есть вредно. - Хорошо, если тебе жалко, я уйду, - обиженно ответила она и развернулась к своей двери. Харун схватил ее за руку, втащил в номер и захлопнул дверь. - Эй, ты что себе позволяешь… - Пытаюсь тебя накормить. Ты собралась есть в коридоре? – он повернул ручку замка. – Да, сдается мне, про доставку ты не слышала. - Харун, знаешь, если я тебя так напрягаю, то я могу уйти и… Он ногой подвинул ей кресло, взял за плечи и заставил сесть. - Но… - Ярен, еще одно слово… и утром полиция будет выяснять, что убийца моей жены вовсе не дворецкий. …Цыц! – шикнул он, видя, что она снова открыла рот. Взял телефон и потыкал пальцем в приложение. – Так что будешь есть? - Не знаю, что угодно. - Жареные кузнечики из китайского ресторана пойдут? - Дурак! У нас нет китайского ресторана. - Какая жалость! А иначе бы ты, надо думать, не возражала? …Ладно, ладно, не дуйся. С чувством юмора у тебя, вижу, тоже все плохо. - Оно у тебя дурацкое! - Принято. Твой муж с дурацким чувством юмора заказал тебе кефте, джийер кебаб, салат, йогурт, булочку с оливками и парочку симитов. Надеюсь, ты наешься, жизнь моя. - Я люблю на ночь теплое молоко с шоколадкой. - Офф! Ярен, где ты была, когда я спрашивал про кузнечиков? …Все, не пищи, я добавил в заказ молоко. Какой ты любишь шоколад? - Горький. И с апельсиновой цедрой. - Здесь такого нет. Просто горький пойдет? - Ну ладно, пусть будет просто горький, - капризно согласилась она. - Замечательно. Готово. Курьер будет в течение получаса. А теперь, Ярен, мне надо переодеться, - он оглядел себя. – Посиди на балконе пять минут. Ярен молча вышла на балкон, краем уха слушая, как он шебуршится в комнате. Мог бы и в ванной переодеться, джентльмен. Нет, выгнал даму на улицу. Легкий ветер с гор дунул, приподнял ее тяжелые локоны, и она посмотрела поверх перил на вид, открывающийся с балкона. Город спал, мягко сверкая фонарями на дорогах и подсвеченными стенами мечетей и древних стен. По невидимой в ночной тьме трассе ползла одинокая машина – словно летела куда-то в пустоте. Поблескивали окрестные деревеньки внизу, в ущелье. И надо всем этим лежала глубокая, бархатистая тишина, лишь гудел этажом ниже кондиционер, включенный на обогрев. - …Ярен, можешь возвращаться, - услышала она голос Харуна из комнаты. - А, - Ярен встрепенулась, вспоминая, где она. - …Харун, а давай поедим на балконе? Харун просунул голову в балконную дверь. - Жизнь моя, а ты тут не замерзнешь? - Я? Ха! Может, это ты боишься схватить насморк? Харун поднял бровь, и Ярен стало неловко: все-таки она у него в гостях, он заказал для нее еду среди ночи и даже почти обошелся без своих дурацких подколок. Но не извиняться же перед ним за свой хамский тон. - В общем, мне здесь отлично. На минуту Харун снова скрылся в номере и вернулся со свитером и пледом в руках. - Зачем это? Мне теп… - Ярен, просто надень, пожалуйста. Иначе не дам еду, - добавил он, видя, что она собралась возражать. – Слушай, ты вечно споришь – почему? Просто из спортивного интереса? Ярен молча натянула его свитер и закрыла ноги пледом. Так и правда было определенно комфортнее, и она отвлечённо подумала – почему ей действительно хочется все время спорить, а с Харуном – в особенности? Наверное, потому что он такой гадкий и вредный. И остальные ненамного лучше. - Как тебе наш город? – она спросила это больше потому, что надо было что-то сказать, но открывавшийся с балкона вид ночного Мидьята заставил ее испытать что-то вроде гордости за место, где она родилась. Харун посмотрел на нее долгим взглядом. Он догадывался, что она не есть к нему пришла – уж что-то, а умение себя прокормить не было проблемой для столь хитрой и изворотливой девушки. И теперь гадал, что ей в действительности надо. - Если я скажу, тебе не понравится, - ответил он наконец. - Город-то тебе чем не угодил? – Ярен так и впилась в него взглядом. – Ты хоть о ком-то или о чем-то в этом мире думаешь хорошо? - А ты? - Я? - Ты. Ярен, ты ведь у нас любительница обвинять в своих бедах всех подряд. Я хотя бы никого не обвиняю, а просто говорю о том, что мне не нравится. - Да неужели? Я что-то не припоминаю, чтобы ты хоть раз говорил то, что думаешь на самом деле. Ты же у нас мастер подлизывания и заискивания! - Будем продолжать ссориться? – спокойно спросил Харун. Его спокойный тон слегка охладил ее пыл – настолько это отличалось от его привычных попыток запугать ее или навязать свою волю. И в его словах был смысл – если они сейчас снова начнут ссориться, ей останется только гордо уйти и снова метаться по своему номеру в поисках утешения. - Ну хорошо. Тогда просто скажи, чем тебе так не понравился Мидьят, - потребовала она. - Мидьят – красивый город, тут я не стану отрицать очевидное, и да, я тоже люблю посидеть на балконе, полюбоваться видом. Но вы тут словно застряли в своих исторических стенах – уцепились за прошлое, а зачем, забыли. Здесь всем, за редким исключением, кажется, что если они хоть на йоту отступят от вековых правил, случится что-то страшное. Хотя львиная доля того, чего здесь привыкли держаться, не имеет к законам шариата никакого отношения. Я уже молчу про современные турецкие законы. «Но ведь именно благодаря этим дремучим правилам ты и женился на мне!» - едва не воскликнула она, но прикусила язык. Перед тем, как выйти из своей комнаты, она дала себе зарок больше не спрашивать Харуна о том, зачем он на ней женился, так как этот вопрос неизменно вызывал в нем приступ язвительности, а ей не хотелось, чтобы он снова стал язвительным и ядовитым. Со временем она поймет, зачем он на ней женился. А сейчас… - Ну, я-то уж точно не сторонница всей этой дичи, - фыркнула она. - Значит, мы отлично поладим, - он потер руки. - И в чем же мы поладим? – она прищурилась. – Пока у нас с тобой были сплошные нелады. Ты что, не станешь орать, если я пойду куда-нибудь одна? - Ярен, я еще в начале нашей совместной жизни тебе сказал: иди куда хочешь. Ярен нахмурилась, чувствуя, как закипает в ней гнев: если ему так наплевать на нее, зачем заставил пройти через все унижения, приволок ее сюда, лишил привычного образа жизни? - Может, ты еще и на работу мне позволишь устроиться? – ядовито поинтересовалась она. Не то, чтобы она действительно горела желанием работать, но очень уж хотелось вывести его из себя, чтобы он, наконец, перестал корчить из себя эдакого прогрессивного мужа на фоне мидьятскихх предрассудков, а то и снова показал свое лицо деспота и психопата. И уж тогда она ткнет его этим в лицо… - Ого, Ярен, да если ты устроишься работать, я буду только рад! Может, у тебя станет меньше времени размахивать пистолетами и чавкать на людях. - Да? А если я стану курить? И пить ракы? - Что ж, попробуй. - Это что, угроза? – вот оно, вот… - Отнюдь. Я имею в виду – попробуй, выпей, покури. Ракы у меня, кстати, есть. Будешь? Глаза ее сузились, как у кошки. - Буду. Харун усмехнулся, вылез из кресла и скрылся в комнате. Ярен между тем уставилась круглыми, как плошки, глазами в темноту. Зачем она это сказала? Во что себя втянула? А вдруг она опьянеет? Вот это будет ужас… Харун вернулся с бутылкой и стаканом, и плеснул туда прозрачной жидкости. - А ты? – она возмущенно уставилась на него. - А я не сказал, что буду пить. Я вообще не фанат этой гадости. Предпочитаю хороший виски. Ярен осторожно понюхала содержимое стакана и сморщила нос. - Только не вдыхай, когда пьешь, - смилостивился Харун. - Обойдусь без твоих советов, - буркнула она. Ей уже разонравилась эта идея, но не хотелось пасовать под его насмешливым взглядом. Ярен пригубила глоток… - Тьфу!!! – она перевесилась над краем балкона, откашливаясь и отплевываясь. Харун снова скрылся в комнате и принес ей стакан сока. - Ну-ка, запей. - Придурок! Отойди от меня и больше никогда не приближайся, - она выхватила у него стакан с соком и залпом осушила. – Что ты мне подсунул? Это же невозможно пить! - Очень даже возможно. Но я предупреждал, что тебе может не понравиться. Ярен хотела еще что-то добавить, но в это время в номер постучали. - Прибыло твое молоко с шоколадкой, - Харун ухмыльнулся и вышел, забрав на всякий случай бутылку с ракы. Ярен слушала, как он вполголоса переговаривается со служащим отеля, и с наслаждением вдыхала холодный ночной воздух. В горле у нее все еще отвратительно жгло, и она подумала, что джийер кебаб сейчас придется как нельзя кстати. - Ну, что, – Харун просунул голову в балконную дверь и помахал пакетом с едой, - устроим романтический ужин, дорогая моя жена? Может, позвонить на ресепшн, попросить, чтобы принесли свечи? - Дорогой мой муж, ты же сам сегодня так переживал, что о нас невесть что подумают – и теперь снова хочешь привлечь к нам внимание? – в тон ему спросила она. – Так мы с тобой скоро станем номером один в местных сплетнях. - Поздно, жизнь моя, поздно, - осклабился он, - уже стали. Я встретил служащего, держа в руках бутылку с ракы, принял у него еду …так что сегодня весь отель будет обсуждать, что супруги Бакырджиоглу решили примириться после бурной ссоры. Ярен покраснела с его наглости, гневные слова уже готовы были сорваться с ее губ… «Да ведь он же этого и ждет!» - мелькнуло у нее в голове. Ему доставляет какое-то неизъяснимое удовольствие провоцировать ее, а потом наблюдать, как она кипит! Она снова села в кресло и невозмутимо подвинула ему пустой стакан. - Жизнь моя, налей мне молока. Харун несколько мгновений разглядывал ее невинное личико, но она только улыбнулась и похлопала ресницами. Он едва заметно повел бровью, порылся в пакете, достал молоко и осторожно наполнил ее стакан до краев. - Оно холодное, - капризно заявила Ярен. – Я сказала тебе, что люблю теплое молоко. «Вот я тебя и раскусила», - не без удовольствия подумала она. - Ярен, ну где я буду тебе сейчас греть это молоко? Если хочешь, принесу из кулера горячей воды и разбавлю, пойдет? - Дай мне шоколадку. Между прочим, по шариату муж обязан заботиться о пропитании жены. Ты же только что похвалялся своими знаниями шариата? Харун не спеша подался вперед и отломил кусок шоколадки. - По шариату, - он стрельнул в нее взглядом и захрустел шоколадом, - жена обязана не отказывать мужу в супружеских удовольствиях. Так что, дорогая, будем жить по шариату? Устроим друг другу шоколадный вечер? Ярен было съежилась в своем кресле, но тут же выпрямилась и прищурилась, глядя в его нахальное лицо. - Послушай, Харун, зачем ты это делаешь? Если ждешь, чтобы я плеснула тебе этим молоком в лицо, то можешь не стараться. Харун изумленно поднял брови, и Ярен успела заметить восхищение, промелькнувшее в его глазах, тут же, впрочем, прикрытое его обычным насмешливым выражением. Пару мгновений он с интересом разглядывал ее лицо – и вдруг улыбнулся. Без издевки, без вызова, честно признавая свое поражение. - Аллах-Аллах! Ярен, и когда ты успела так поумнеть? - С тех самых пор, как оказалась за тобой замужем, - отрезала она. – Видишь ли, приходится приспосабливаться. - Чудно! Смотри-ка, и от брака со мной есть какая-то польза, верно? – он рассмеялся, но это был вполне добрый смех. – Я даже уже не боюсь, что ты застрелишь меня однажды во сне. - Очень напрасно, – она ухмыльнулась ему в тон и отхлебнула молоко, - может, я усыпляю твою бдительность. - Эх-х, - он деланно вздохнул, - значит, придется и дальше спать с пистолетом под подушкой. Знаешь, Ярен, ты удивительная женщина: с пистолетом под подушкой я спал только в отеле в Колумбии. - Что ты делал в Колумбии? - Работа, - он пожал плечами. – Иногда ты не выбираешь, куда тебя занесет. Ярен недоверчиво оглядела его: ее любопытство было задето. Харун, судя по всему, где только не был и мог бы рассказать уйму всякой всячины… - Что? – недоуменно спросила она, глядя, как он старательно прячет улыбку. - У тебя «усы» из молока, - уже не сдерживаясь, рассмеялся он. Ярен торопливо вытащила телефон и включила фронтальную камеру – над верхней губой у нее и правда светлела молочная полоска. - Да ну тебя! – она утерлась рукавом. – Мог бы и промолчать, джентльмен! - Ага, и сидеть, давиться смехом, глядя на твою усатую мордочку. …Ярен, давай-ка, ешь, – он запустил руку в пакет и принялся выкладывать еду на стол. – Сейчас все остынет, и ты снова начнешь меня попрекать, что я плохой муж своей правоверной жене! - Ярен, раз уж ты поела и вообще настроена сегодня миролюбиво, ответь на один вопрос, который мучает меня уже несколько минут. Джийер кебаб и закуски уже с полчаса как перекочевали в желудки Харуна и Ярен, и на столе в тарелке лишь одиноко лежал недоеденный кусочек симита. Ярен молча кивнула ему. Она объелась и теперь прилагала все усилия, чтобы не икнуть – этот джентльмен ведь не станет делать вид, что не заметил, и не преминет проехаться по ее манерам. - Откуда ты так осведомлена о законах шариата? - Ну… - она недоверчиво покосилась на него. - Ну? Что-то я раньше не замечал за тобой рвения к изучению религиозных основ. Да полно, Ярен, я никому не скажу. - Скажешь ты кому-то, или нет – это уже ничего не изменит. Но теперь тебе не понравится то, что я скажу. - Ого! Вот сейчас ты меня по-настоящему заинтриговала. Ну же, Ярен, ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе, а это немного не честно, - он улыбнулся. - Просто… - она помялась, - я искала хоть какую-то лазейку, чтобы избежать брака с тобой. И я нашла. Я бы отделалась от тебя на совершенно законных основаниях, если бы дед не запер меня в том сарае и не вынудил подписать брачное свидетельство! - Вот это поворот! – Харун похлопал в ладоши. – Ярен, да ты основательно подходишь к делу! - Ну, я уже говорила, что твое появление в моей жизни заставило меня выкручиваться и изгаляться так, как я отродясь не изгалялась, - проворчала она. - Ярен, знаешь, я восхищен твоей изобретательностью, но должен тебя огорчить: ничего бы у тебя не вышло. Ты наверняка вычитала, что нельзя выдавать девушку без ее согласия, и прочие интересные вещи. Но когда ты спросила моего мнения о Мидьяте, я не зря сказал тебе, что у вас тут принято цепляться за правила, неизвестно кем и когда выдуманные, но считающиеся основами добропорядочности и благочестия. Людям свойственно вычитывать из Священных Книг то, что не нарушает их душевного покоя, и забивать на остальное. - И ты воспользовался этим? – не выдержала Ярен. - Да, - Харун пожал плечами. - Тогда… - она тяжело задышала: она пообещала себе не трогать больше эту тему, но сейчас она просто не смогла смолчать, - тогда ты хуже, чем все те, о ком ты говоришь с таким снисхождением. Ты все понимаешь и пользуешься людскими предрассудками в своих целях! - Совершенно верно, - спокойно ответил Харун. – Не понимаю, чему ты так удивлена – ты ведь и раньше знала, что я злодей? У Ярен тоскливо засосало под ложечкой. - В какой-то момент я засомневалась в этом – когда ты пришел ко мне и рассказал о себе. Это было так… словом, хорошо, когда тебя могут понять. А сейчас ты сидишь и говоришь отвратительные вещи. Харун хмуро посмотрел в ее взволнованное лицо – лицо человека, обманутого в лучших чувствах, или, скорее, ребенка, развернувшего яркую обертку и обнаружившего кусок пластмассы. Просто невероятно, оказывается, вот за чем она пришла – не воспользоваться его слабостью и доверием, которые он так неосторожно обнаружил накануне, а просто поговорить. Протянула ему руку мира, пусть и в своей бесцеремонной манере. В эту минуту он ненавидел себя, а заодно Аслана и их затею, не позволявшую ему поговорить с Ярен так, как ему в этот момент хотелось. Нельзя приближаться к ней, нельзя, чтобы между ними возникла хоть какая-то связь и понимание. Это будет подлее всего. Пусть лучше и дальше хочет развода и никогда не узнает, что за причина побудила его жениться на ней. - Да ладно, Ярен, - сказал он, наконец. – Не стоит нам обсуждать вопросы этики и нравственности, тут мы с тобой постоянно будем спорить. Она разочарованно вздохнула и уставилась в ночную темноту Мидьята. - Расскажи мне про Колумбию. Там и правда так жутко, как об этом пишут? Харун все еще продолжал рассказывать, как на бронированной машине объезжал по дуге район Санта-фе-де-Боготы, где даже полиция старается не появляться без крайней необходимости, …как услышал странный звук. Он с удивлением взглянул на Ярен и увидел, что она спит, откинувшись в кресле, и услышанный им звук был ничем иным, как легким всхрапом сладко спящей девушки. «Чудно!» - он пошевелился в кресле и только сейчас понял, что не на шутку замерз. Еще и выпил холодной колы, стоявшей у него в холодильнике. Стараясь не шуметь, он вылез из кресла и энергично подвигал плечами, разгоняя по телу кровь. И что теперь с ней делать? Если разбудить ее и отправить восвояси, она снова начнет канючить, задавать вопросы, язвить и лезть к нему в душу попеременно. Ее можно понять – удовольствие ниже среднего, сидеть целый день, не знать, чем себя занять, и мучиться неизвестностью рядом с маньяком, злодеем и психопатом. Он осторожно просунул одну руку ей под плечи, а другую под колени, и аккуратно вытащил из кресла. Голова Ярен безвольно откинулась назад, ее теплое расслабленное тело, завернутое в плед, приятной тяжестью повисло у него на руках. Он ногой открыл балконную дверь, протиснулся и в нерешительности остановился посредине комнаты. Харун бросил взгляд на электронную карточку, торчавшую в розетке – нет, ему не достать ее и не открыть дверь так, чтобы не разбудить Ярен. Да и если бы даже ему это удалось, в отеле Шадоглу дверь в номер при открытии пищит так мерзко, что разбудит даже в стельку пьяного. Он подумал, затем подошел к кровати, откинул коленом одеяло и уложил спящую девушку. Подумал еще немного, снял с нее тоненькие тряпичные кеды и накрыл ее одеялом, мимоходом отметив, как заледенели ее маленькие ступни в тонких носках. Дернуло же его согласиться на эту ее затею трапезничать на балконе. Обернувшись по сторонам, будто кто-то мог за ним подглядеть, он коснулся щеки Ярен. Холодная щека… гладкая и нежная, как лепесток розы. Харун убрал руку. Он сходил в ванную, почистил зубы, ежеминутно опасаясь, что сейчас Ярен уж точно проснется, но она продолжала спать сном младенца. Он не знал, что она плохо спала все эти дни, угнетаемая своими мыслями и неопределенностью своего положения, а теперь, расслабившись, видела сладкие сны и не собиралась так просто выбираться из царства Морфея. Харун выключил свет, тихонько разделся и хотел было залезть под одеяло с другой стороны, …подумал, натянул футболку и домашние штаны, и в таком виде улегся в кровать. Харуну почти уже удалось уснуть, как что-то нежное и мягкое коснулось его спины. «Наверное, мне все это снится». Но нет, Ярен просто отогрелась под его одеялом и во сне придвинулась к источнику тепла. Чувствуя, как желание поспать сменяется совсем другими желаниями, Харун осторожно отодвинулся к краю от греха подальше, но Ярен без всякого стеснения подвинулась к нему снова. Он отодвинулся еще на пару сантиметров, уже понимая бесполезность своей затеи, как и то, что еще чуть-чуть, и досыпать остаток ночи ему придется на полу. Ярен не заставила себя ждать – подвинулась к нему снова и мягко, но решительно выдернула из-под него подушку. «Вот беспокойное существо!» - едва не застонал Харун и, вздохнув, подложил под голову ладонь. Когда Ярен, заворачиваясь в кокон, потянула с него одеяло, он твердо решил, что больше не собирается сдавать позиции, и намертво вцепился в свой край. В отместку Ярен пихнула его своей пятой точкой и сладко засопела. «Потрясающе!» - Харун подтянул под голову край одеяла. Сна как не бывало. Каким местом он думал, укладывая ее в свою постель? Ну что такого было в том, чтобы разбудить ее и отправить к себе? «Да брось, так ли уж тебе плохо, когда сзади лежит это сонное мягкое существо?» - ехидно откликнулся его собственный внутренний голос. Харун уставился в ночную темноту. Днем ему казалось, что он влип лишь в том, что больше не может влиять на поступки Ярен, держать ее в узде, как раньше, но выходит, он влип еще круче. Любоваться этой девушкой и хотеть ее присутствия, ее близости совсем не входило в его планы. Впрочем, ладно, что в этом такого, – он мысленно встряхнулся. Ничего удивительного, что ему приятно, когда она вот так прижимается к нему, хоть и пришлось ради этого расстаться с подушкой. Она привлекательная девушка, даром, что такая колючка. Впрочем, хе-хе, некоторые места у нее вовсе не колючие. Он слегка повернул голову, и его посетила шальная мысль, что будет, если сейчас развернуться на другой бок и обнять ее под одеялом. *** Ярен сонно потянулась, почувствовала, что рядом кто-то лежит, и поняла сквозь сон, что мама снова пришла ночевать к ней – отец уехал в Диярбакыр по делам, а Хандан не любила спать одна. Прижалась теснее к теплому боку… и в ужасе распахнула глаза. Она же вышла замуж и живет в отеле с ненормальным психом по соседству! Тогда кто же спит рядом… Ярен скинула одеяло и рывком села в кровати. С соседнего края на нее смотрело недовольное лицо Харуна. - Что ты делаешь в моей постели?! – она попыталась спихнуть его на пол. - Мне кажется, вопрос поставлен неверно, - ответил Харун, отбиваясь от нее. – Потому что эта постель – моя, - он водворил брыкающуюся Ярен на ее половину. – Так что можешь задать вопрос сама себе: что ты делаешь в моей постели? Ярен в панике огляделась вокруг: это действительно его номер и его постель! - Я не помню… - пробормотала она, - мы сидели на балконе, ты рассказывал про Колумбию… Я что, не пошла к себе? Что за бред! Харун смерил ее взглядом. Ночью он долго ворочался, насколько позволяло его положение, а когда, наконец, уснул, Ярен пришла к нему в черной кружевной сорочке и с самыми недвусмысленными намерениями, и он не стал сопротивляться. Реальная Ярен разбудила его на самом интересном месте, и от того он даже не пытался скрыть свою досаду. - Не помнишь? – он повернулся на локте и плотоядно ухмыльнулся. – Дорогая, ты призналась, что давно без ума от меня, а я предложил тебе не тянуть кота за хвост и предаться страсти, - он проследил, как беспомощно округлился ее рот, откинулся на подушку и расхохотался. - Придурок! – она выскочила из кровати. – Ты не только псих, но еще и озабоченный! Я тебя… я тебе… ох-х!! – она запнулась о свои кеды, наклонилась, схватила один и воинственно размахнулась. Харун, продолжая хохотать, нырнул под одеяло. Ярен кое-как вдела ногу во второй кед и бросилась вон, провожаемая хохотом Харуна. Ненормальный! Харун недовольно приглаживал перед зеркалом мокрые волосы: после ухода Ярен он еще немножко повалялся (хотя с Ярен, безусловно, было веселее, пусть бы даже она запустила в него кедами), вышел, потягиваясь, на балкон… и увидел, что мидьятский ветер разнес остатки их ночной трапезы по всему полу, двору внизу, а пакет от симита даже залетел на соседний балкон (и ладно бы на балкон Ярен, так нет же, на чужой!). Ругаясь и торопясь, он собрал все в кучу и занес в номер – интересно, успел кто-то увидеть или нет? Но на этом все не завершилось: пока он принимал душ и намыливал голову, закончилась горячая вода. Проклиная все провинциальные отели на свете, он кое-как смыл шампунь ледяной водой. Вылез было, уронил в мокрую ванну новую чистую футболку; побрился, стараясь как можно меньше соприкасаться с водой – словом, когда он вышел из ванной, градус его раздражения достиг превысил все допустимые отметки. И ко всему этому примешивалось досадливое чувство, что он бы с удовольствием повторил эту ночку. Подумать только, он ведь на порог ее пускать не хотел. «Дурак! – тут же выругал он сам себя. – Чем скорее ты все это забудешь, тем лучше для тебя». Поэтому, когда в дверь аккуратно постучали, он яростно дернул ручку …и застыл от удивления, увидев на пороге Ярен. - Что, опять? - Что «опять»? Я принесла твой свитер, - Ярен спокойно протянула ему заботливо сложенный коричневый свитер, и под ее невозмутимым взглядом Харуну отчего-то стало неуютно, что он стоит перед ней с мокрыми пятнами по всей футболке. Как будто не она час назад сбежала отсюда в панике с кедом в руке. Он молча взял у нее свитер, и она откинула назад гладкую прядь волос, аккуратно вытянутых утюжком. - И я хотела сказать тебе спасибо. - Что? Ярен, я сейчас услышал что-то очень странное – я ослышался, да? Мне провериться у лора? - Харун, прекрати идиотничать. Ты весь вечер разговаривал со мной, когда мне было грустно и плохо, накормил вкусной едой, и я хотела тебя поблагодарить. Правая бровь Харуна поползла вверх. - Слушай, Ярен, это плохо кончится. Я ведь сочту тебя нормальной такими темпами. - Считай, как тебе угодно, - она показала ямочки на щеках, не спеша развернулась, и, махнув волосами, пошла в свой номер. Харун успел заметить, что на ней были надеты изящные черные леггинсы и длинная полосатая рубашка, широкие рукава которой были закатаны до локтя, соблазнительно приоткрывая гибкие кисти рук. Вполне повседневный вид… элегантный и очень выгодно подчеркивавший ее грациозную фигуру. *** Ярен захлопнула дверь своего номера и прислонилась к ней спиной. Кажется, сработало. Она явно произвела на него впечатление, как бы он ни пытался паясничать в своей обычной манере. Час назад она прибежала сюда с мыслью, что никогда, ни под каким предлогом больше на пистолетный выстрел к этому ненормальному не подойдет! Эдакий мерзавец: она, видимо, уснула под его разглагольствования, а он, недолго думая, уложил ее в свою кровать, вместо того, чтобы отнести ее в ее номер. Несомненно, чтобы утром посмеяться над ней от души. Нет, не выйдет с ним никакого нормального взаимодействия – он может в какой-то момент быть дружелюбным и даже понимающим, но верить ему нельзя, он в любой момент готов обернуться издевающимся насмешником, или тираном, стращающим ее всевозможными ужасами и наслаждающимся ее страхом, который она всеми силами пытается скрыть. Или, - что хуже всего – бессовестным циником, буднично сообщающим ей о том, как и какие злодейства он совершил, пользуясь невежеством, самомнением и другими пороками людей. Но по мере того, как в тихом уединении ее комнаты успокаивалась паника, начали упорядочиваться и бестолково мечущиеся мысли в ее голове. Что, собственно, такого произошло? Она ведь получила то, что хотела – она спаслась на его балконе от гнетущей тишины и одиночества, он поговорил с ней честно, пусть и сказал не то, что она хотела бы услышать. Она вкусно поужинала без ощущения, что ей кусок в горло не лезет от стресса и тоски. И поспала так сладко, как давно уже не спала. Ну, а то, что он устроил утром – он просто не был бы Харуном Бакырджиоглу, если бы не разыграл очередную шутку и не поугорал над ней напоследок! И было кое-что еще. Она видела это, давно, в прошлой жизни. Глаза, смотрящие на нее с восхищением, мужским преклонением перед ее чарующей женственностью, ее цветущей юностью, ее тайной, которая неизменно манит мужчину в женщине, которой он увлечен. Ее женская интуиция безошибочно шепнула ей об этом однажды, хотя она никогда прежде не знала, как это бывает и что означает этот взгляд. Так смотрел на нее Фырат, в качестве шафера пришедший вместе с Мираном сватать внучку Насуха Шадоглу. И в глазах Харуна, отпускающего сомнительные шуточки сегодня утром, когда она проснулась в его постели, промелькнуло что-то такое, что он, возможно, и хотел бы скрыть, отмотать обратно и переиграть ту минуту, но… карта была бита. Ярен выпрямилась перед зеркалом, кокетливо расправила плечи, а рот приоткрылся в приятном изумлении. Харун влюблен в нее! Вот и объяснение, зачем он на ней женился! Объяснение всем его странностям, всей нелепости его сватовства, тому упорству, с которым он добивался ее руки, хотя, видит Аллах, она делала все, чтобы оттолкнуть его! Наверное, он увидел ее где-то, быть может, в торговом центре или в кафе, и влюбился. И уговорил своего отца посватать ее. И он ведь пытался заигрывать с ней, когда они так по-дурацки столкнулись по дороге в уборную в особняке Шадоглу. А когда она, разозленная тем, что ее замужество превратили в наказание вместо праздника, принялась убеждать его, что она ему не пара, в довольно категоричном тоне, то он решил не мытьем, так катаньем добиться ее. Эта история была так восхитительна и неожиданна, что Ярен уже не могла представить, что существует какое-то иное объяснение. Да и какое еще может быть здесь объяснение? И что теперь? Он ждет, как кошка мышь, когда она станет ручной и ласковой, и сама придет в его объятия? А до этого кормит ее, одевает, вытирает слезки и рассказывает сказочки, при этом делая вид, что его ну совсем не волнует, что она думает и чем занята. И она ведь пришла. Пришла к нему по собственной воле, и ей было от этого хорошо. «Ну, ничего, Харун-бей, - она самодовольно улыбнулась своему отражению в зеркале, - ты грозился, что будешь котом в наших отношениях? Твоя песенка спета – теперь кошкой буду я». И тут же нахмурилась – ужас какой, она же все эти дни ходила перед ним совершенной неряхой. Волосы без укладки торчат так, будто каждый волос решил жить собственной жизнью, не согласуясь с мнением остальных. Про украшения она и думать забыла. Что же касается одежды, …да-а, если она хотела отвадить Харуна от себя, лучшего способа и не придумаешь. Она одевалась хуже, чем Рейян с ее дурацкими платьицами, словно стащенными из сундука какой-нибудь деревенской модницы. Впрочем, свитер Харуна, который он одолжил ей давеча на балконе, ей очень даже к лицу. И еще он мягкий и уютный. Интересно, во всех мужских вещах так уютно и тепло? Тщеславная радость от своего внезапного открытия приятной волной разлилась у нее внутри. Покончено и с его чувством собственного превосходства, и с тем, что он все время на шаг впереди. В голове ее стремительно зрел план. Она потихоньку, исподволь подчинит его себе – поддержит эту его игру, пойдет туда, куда он ее заманивает, а дальше… а дальше они будут играть по ее правилам. Она получит все, что захочет – ну, а что же это будет, она решит по ходу игры. К чему заранее ломать себе голову? Увидеть Харуна влюбленным, нежным, доверившимся ей, жаждущим прикоснуться к ее женственности и красоте – это само по себе стоит свеч. Ее дед и родители решили, что у нее теперь новая, замужняя жизнь – что ж, она принимает эту новую жизнь. Пока Ярен, пыхтя перед зеркалом, приводила себя в порядок, она успела остыть и задуматься. Безусловно, вести себя с ним, как с Фыратом, не выйдет – он слишком умен, его не обманешь хлопаньем ресниц, фальшивыми слезами и будто бы случайным прикосновением дрожащей руки. И он не добряк вроде Фырата – если поймет, что его пытаются надуть, устроит ей новую изощренную гадость похлеще прежних. Значит, нужно быть умной. Не торопиться, как на пожаре, не делать резких движений. Не стоит сразу становиться ласковой и податливой, как домашняя кошечка. Пусть он ведет… или думает, что ведет. Тише едешь – дальше будешь. И если постоянно, но ненавязчиво маячить у него перед носом, он влюбится в нее сильнее, так, что готов будет на что угодно, лишь бы она была с ним. При этой мысли по ее спине пробежали мурашки. Ведь он, терпеливо ожидая, когда она по своей воле придет в его объятия, ждет, что она будет с ним в полной мере, станет настоящей его женой. А, ладно. Она отмахнулась от этих мыслей. Заранее думать обо всем – можно чокнуться. Ее жизнь слишком сложна и непредсказуема, чтобы пытаться продумать каждый свой ход. Приняв свою новую жизнь такой, как она есть, Ярен со свойственным ей упорством, своей жгучей, неутомимой энергией снова верила, что выйдет победительницей. И теперь, представляя, как Харун в своем номере машинально комкает в руках свой свитер, размышляя над их коротеньким разговором, она чувствовала, что жизнь снова обретает краски. И эти его шуточки вполне даже милы, если знать, что за ними стоит. «Ну, что, красотка, - она подбоченилась и кивнула своему отражению в зеркале, - мне кажется, мы с тобой устроим кучу всякой всячины!»