Память, как у рыбки

Геральт даже не пытался скрыть веселья, когда Лютик с видом щенка, наказанного за испачканный ковёр, выскользнул из дома старосты. Судя по крикам, доносившимся из дома, неизгладимый след Лютик и впрямь оставил, вот только пострадало при этом самолюбие гордой женщины. — И что ты на этот раз натворил? — спросил Геральт. Лютик вскинул сердитый взгляд. — Начну, пожалуй, с хорошей новости: у нас есть время до темноты, чтобы убраться из города. Не успеем — и меня велят заковать в колодки. — Ха, значит, её сестрице ты под юбку не залез. — Да как тебе в голову пришла такая мерзость, — Лютик с отвращением наморщил нос, будто забыв, что буквально на днях одна оскорблённая баронесса вышвырнула их на большак как раз за это. — Я всего лишь забыл одну важную мелочь. — И какую же? Над ними с грохотом распахнулись ставни, и в окне показалась раскрасневшаяся от злости староста. — Ты кое-что забыл, Лютеус, — произнесла она ядовито, швырнула на землю изорванные в клочья чулки и с торжествующим видом захлопнула ставни. — Что ж, — Лютик опустил взгляд на обрывки шёлка. — Я любил их, хотя в моём сердце они занимали не первое место. Нагнувшись, он принялся собирать остатки чулок. Геральт задумчиво выгнул бровь. — Ты что, не тем именем её назвал? — Возможно. Но в своё оправдание скажу, что Корделия и Камилла — имена весьма похожие. — Вообще-то нет, — Геральт покачал головой. — А ведь ты в её постели три дня провёл. — Провёл, но она своё имя называла только раз, да и то — в момент, когда я малость отвлёкся. Ты ж её видел, Геральт, — Лютик бросил через плечо мечтательный взгляд. Геральт хлопнул его по спине и потянул прочь. — Знаешь, когда-то я думал, что у тебя память, как у рыбки… — Неслыханно. — …Но потом понял, что дела обстоят гораздо, гораздо хуже. Лютик надул щёки и шумно выдохнул. — Я просто запоминаю только важные вещи, Геральт! — Это какие же? — Музыку! Поэзию! И… другие важные вещи! Геральт рассмеялся. — Пошли-ка, друг мой, за Плотвой. Сам объяснишь несчастной кобыле, почему её снова гонят из сухой и тёплой конюшни да ещё и в ночь. *** Геральт бережно уложил Лютика на лежанку, несмотря на бушевавший в душе гнев. — Ну что ты за дурак, а? Лютик смотрел перед собой остекленевшими невидящими глазами. Грудь у него поднималась и опускалась в такт быстрому, судорожному дыханию. — Это ведь не навсегда, да? Пожалуйста, скажи, что это не навсегда! — Да, — выдавил Геральт сквозь зубы. — Скоро пройдёт. Ты бы об этом знал, если б внимательно меня слушал. Но ты, чёрт возьми, ворон считал, не иначе. Я же сказал не приближаться к кладбищенской бабе, у этих тварей ядовитый язык. И чертовски длинный. — Я… — Если ты скажешь, что отвлёкся… — В лучах заходящего солнца ты смотрелся ошеломительно! Меня посетило вдохновение. Мне нужно было записать несколько строф. Геральт испытал странное чувство радости, что Лютик не мог увидеть обалделое выражение его лица. — Ты едва не погиб, потому что на тебя снизошло вдохновение? — Я тебя уверяю, стихи были на редкость удачными. — Ты… — Геральт покачал головой. — Да ты и впрямь, как рыбка. Поднявшись, он шагнул в сторону — ему нужно было найти чем стереть с лица Лютика грязь и кровь, да и с мыслями собраться не помешало бы. *** — Лютик, — Геральт тяжело вздохнул. — Помнишь, я тебе говорил, что зимой всегда набираю вес? Лютик задумчиво покусал ноготь. — Возможно. — А помнишь, я говорил, что если ты хочешь, чтобы я вырядился на свадьбу твоей ненаглядной графини, тебе нужно упомянуть эту важную мелочь, когда ты пойдёшь к портному? — Ты уверен, что говорил об этом именно со мной? Может, то другой бард был? Геральт развёл руки в стороны и опустил голову. Камзол и кюлоты, в которые он втиснулся, едва не расползались по швам. Казалось, стоит сделать слишком широкий шаг или вскинуть над головой руки — и тесные тряпки тотчас же лопнут. — Скажи честно, какого дьявола? Лютик улыбнулся. — Если это тебя утешит, скажу, что твои ноги выглядят… сногсшибательно. — Не утешит, — Геральт попытался скрестить руки на груди, но камзол угрожающе затрещал. — И на что же, во имя всего святого, ты отвлёкся на этот раз? — Я бы предпочёл сохранить это в тайне. Геральт вздохнул. — Я в таком виде никуда не пойду. — Геральт, ты хоть представляешь, сколько денег я потратил на твой наряд? — Так позаботился бы о том, чтобы он подходил мне по размеру, — Геральт отвернулся. — Ух ты! — судя по тону голоса, Лютик бесстыдно пялился на его зад. — Знаешь, а мне кажется, размер я подобрал идеально. *** Прижимая руку к боку, Геральт опустился на кровать. Из-за обилия токсичных эликсиров, принятых перед боем, по коже, поднимая волоски, пробегал озноб. Свет одинокой свечи, горевшей в комнате, слепил глаза так, что приходилось щуриться. — Лютик… — Держи, — Лютик сунул Геральту в руку две склянки, прежде чем тот успел выдавить из себя хоть слово. Геральт опустил глаза. «Иволга» и «Ласточка». О ведьмачьих эликсирах, их действии и признаках, по которым их можно различить, Геральт рассказывал Лютику много лет назад. Он не ожидал, что легкомысленный бард запомнит хоть что-то. Опустошив обе склянки, Геральт прикрыл глаза. Когда он снова открыл их, Лютик уже задул свечу, погрузив комнату в благословенный полумрак. — Ты не забыл, — сказал Геральт, когда Лютик устроился на кровати рядом с ним. Его присутствие уже привычно дарило чувство покоя. — Я же тебе говорил, дорогой, — Лютик клюнул его в щёку. — Я запоминаю только самые важные вещи.