Песни о Геральте

К тридцати годам Лютик занимал призовые места на Оксенфуртском музыкальном фестивале четырнадцать лет подряд, побив этим несколько рекордов. Таким достижением многие гордились бы, если бы не одна небольшая загвоздка: Лютик ни разу не поднимался выше второго места. Для пятнадцатилетнего студента Академии стать вторым или третьим в прославленном состязании бардов считалось великой победой. Но на пятнадцатый год участия Лютик был более чем готов к титулу победителя, особенно если вспомнить, что три года подряд тот доставался Вальдо Марксу, и Лютик больше видеть не мог самодовольное выражение на крысином личике. Разумеется, двигало им исключительно желание лицезреть, как Вальдо потерпит неудачу, и собственные амбиции. А то, что Геральт впервые согласился присутствовать на фестивале, чтобы послушать Лютика, не имело к делу никакого отношения. Лютик вложил в выступление всю душу, и каждое мгновение чувствовал на себе пристальный взгляд Геральта. За ним наблюдали тысячи людей, но Лютик видел лишь беловолосого желтоглазого ведьмака, сидевшего в первом ряду. Лютик пел о любви, томлении и разбитом сердце, остро сознавая, что объект любви, томления и причина разбитого сердца сидит всего-то в десяти шагах. Когда судьи объявили, что первое место занял Юлиан Альфред Панкрац, Лютик не сразу поверил собственным ушам. Вкус победы стал ещё слаще, когда выяснилось, что Вальдо Маркс не вошёл в тройку лучших. Лютик не мог отрицать, что испытал лёгкое чувство злобной радости, глядя, как Вальдо в сердцах швырнул на землю свою шляпу и ушёл, только чтобы через несколько мгновений вернуться, смущённо её поднять и стряхнуть пыль с атласа. На несколько часов Лютика захватила праздничная суматоха; кружа среди победителей и поклонников, он потерял Геральта из виду. Отыскать его он смог только к вечеру — в таверне. Геральт подпирал плечом стену и потягивал пиво с настороженным выражением, в окружении незнакомых людей обычно не сходившем с его лица. Раскланявшись с группой оксенфуртских профессоров, с которыми вёл беседу, Лютик неторопливо направился к своему другу с двумя кружками свежего пива. — Я победил! — объявил он, сунув одну Геральту в руки. — Я видел, — Геральт с благодарным кивком взял кружку. — Но ты же каждый год побеждаешь, разве нет? — Я впервые занял первое место. Я десять раз занимал второе и четыре раза — третье. В прошлом году Вальдо Маркс, чтоб под этим негодяем земля сгорела, выиграл лишь благодаря мерзкому фаворитизму и… — Ты выбрал хорошую песню. Лютик замолк, онемев от неожиданности. — Что? — Песня, говорю, хорошая, — Геральт покивал. — В ней столько… чувств. Лютик знал, что Геральту нравятся и его песни, и его голос, как бы тот ни пытался время от времени ворчливо убедить его в обратном. Но никогда ещё тот не признавался в этом вслух. — Спасибо, Геральт. — Ты заслужил первое место. Лютик, пьяный от пива и победы, не мог отвести от Геральта глаз. Его самый лучший на всём белом свете друг не мог знать, что эту песню Лютик написал за один безумный вечер, когда караулил у постели Геральта после очередной, едва не закончившейся трагедией, схватки с чудовищем. Он не мог знать, что Лютик выплеснул на бумагу всё, что чувствовал за долгие годы дружбы и неразделённой любви. О Геральте он написал множество песен, но о любви к нему он позволил себе написать впервые. — Лютик? За свою жизнь Лютик совершал немало глупых поступков; как-то раз он даже прыгнул на спину василиску, чтобы отвлечь его и не дать снять с Геральта скальп. Но сегодня он, кажется, решил превзойти самого себя — резко подавшись вперёд, он всем телом прижал Геральта к стене и поцеловал. Геральт издал удивлённый звук, но не оттолкнул. Напротив, он обнял Лютика одной рукой за пояс и ответил на поцелуй. У его губ был вкус пива и медовой коврижки. Лютик вложил в поцелуй двенадцать лет томления и тоски и с каждым мгновением прижимался к Геральту всё теснее и настойчивее. — Эта песня о тебе, — прошептал он ему на ухо, отодвинувшись, чтобы перевести дух. Геральт улыбнулся широко и по-волчьи. — Я знаю, — сказал он и потянулся за ещё одним поцелуем.