Сильный

— Боги милостивые, какой же ты сильный, — произнёс Лютик, когда Геральт закинул его себе на плечо; голос у него звучал нервно. — Невероятно сильный. Ты хоть мой вес чувствуешь? Пальцами свободной руки Геральт сложил знак Аард и отбросил бежавших к ним стражников. — Сейчас не самое удачное время для таких вопросов, не находишь, бард? — Для того чтобы поглазеть на красивых мужчин, которые отважно приходят мне на помощь, время всегда удачное. У Геральта вырвался сухой смешок. Ловко спрыгнув с помоста прямо в седло поджидавшей Плотвы, он перекинул Лютика через круп, точно мешок с картошкой. Понукать кобылу не пришлось — она сорвалась в галоп, не дожидаясь команды. Зеваки, собравшиеся посмотреть на казнь, прыснули в разные стороны. — Я ведь тебе говорил, бард: ещё раз окажешься на шибенице за то, что не той девке присунул, и я дам тебя вздёрнуть. — И не стыдно было врать лучшему другу? Для человека, оказавшегося в весьма щекотливой ситуации и не самом удобном положении, голос у Лютика звучал подозрительно самодовольно. И ведь не поспоришь с ним. — Невеста герцога? Как тебе ума хватило? — Мне она показалась прехорошенькой, да и музыка ей моя нравится. — Невысокие у тебя требования, я смотрю. — Ну, я — известный ценитель красоты, — изогнувшись и вытянув шею, Лютик вскинул на Геральта глаза и захлопал ресницами. — Ты, Лютик, свинтус, вот кто ты. У Геральта над головой просвистела стрела. Развернувшись в седле, он сложил пальцы в знак Игни и метнул огнём в преследователей. — Этого больше не повторится… — Тебе самому врать, значит, не стыдно? — Геральт поторопил Плотву пяткой. Он не давал ей замедлить бег, пока они не выехали за городские ворота и за спиной не стих шум погони. Только тогда он наконец остановил кобылу, спрыгнул и начал развязывать верёвки на лодыжках и запястьях Лютика. — Уф, — Лютик соскользнул с лошади, и Геральт подхватил его, не давая упасть. — В кои-то веки довелось прокатиться на Плотве, а меня закинули на неё, как мешок картошки. — Ты цел? Геральт ощупал его, проверяя, нет ли ран. — Ну, моё сердце пока бьётся, — Лютик прижал руку к груди. — Это радует. Не считая нескольких синяков и царапин, я цел и невредим. Из всех тюремных заключений, что мне довелось пережить, это я бы назвал одним из лучших. Пожалуй, даже одним из самых приятных, раз уж мне посчастливилось быть спасённым таким отважным красавцем. Геральт закрыл глаза. Иногда он не мог понять, почему до сих пор водится с этим напыщенным индюком. А ещё он не мог понять, почему известие, что напыщенный индюк угодил в руки палача, так сильно его напугало. — Надеюсь, это было в последний раз. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это не повторилось, но ничего обещать не могу. — Зато я могу, — сказал Геральт. — Клянусь, в следующий раз, когда тебя приговорят к смерти из-за твоей же глупости, я не приду. — Верю, верю, — Лютик обнял Геральта за шею обеими руками и поцеловал в щёку. — Спасибо, что спас меня, о бесстрашный Белый Волк. Геральт слышал, как бьётся у Лютика сердце. Ради одного этого звука можно было забыть даже о том, что пахло от Лютика, как от человека, который провёл в тюремной камере целую неделю. — А разве может быть иначе, Лютик? Разве может быть иначе? От его глаз не укрылась торжествующая улыбка.