Не менее двадцати шести

•••

      — Тебя когда-нибудь спалят… — Антон прикрыл глаза и откинул голову на подушку, — два раза одно число загадал, о чём думал?       Губы Арса со смачным чпоком выпустили Антонов член изо рта:       — У меня нездоровая фиксация на этой цифре, знаешь же, — облизнулся словно кот и тыльной стороной ладони слюну с подбородка вытер. Нагнулся и головка снова утонула в горячей влажности, обнимаемая губами с посасывающими и причмокивающими звуками.       — Знаю, — на вдохе успел произнести Антон, как член упёрся в стенку горла и импульс прошиб до поясницы, — помню, ойкнул на выдохе.       Как тут не помнить, когда ещё на заре их отношений Арсений, тихо переговариваясь о чём-то с Матвиенко или Позовым, кидал на Шаста взгляд и говорил с усмешкой:       — Ты, Антоха, не дорос до взрослых разговоров, маленький ещё. Вот станешь большим…       Шаст на такие слова обижался взаправду, с недовольной миной отходил к кулеру и бурчал в прозрачный стаканчик:       — Маленький, ага… Сколько лет мне должно быть, чтобы вы ко мне начали относиться как ко взрослому?       Арс со своим ультраслухом поворачивался и, растягивая слова, отвечал:       — Нууу, Шаст, не менее двадцати шести, — и подмигивал.       Это потом, позже, когда Антон переступил заветную цифру и подмигивал уже Арсу, тот и сказать ничего не мог, довольно улыбался Шастовым доказательствам — большой Антон яростно насаживался на не менее большой Арсов член...       — Я так не дотяну, — Антон приоткрыл глаза и приподнялся на локтях, — щас кончу, — и попытался выскользнуть из мягких губ.       Арс напоследок провёл языком по головке, прикусил её зубами и выпустил изо рта. Присел между раздвинутых Антоновых ног:       — Шире, — произнёс, перекатывая его яички в руках. Мошонка расслабилась, кожица нежная, тёплая, приятная на ощупь, легла в ладонь. Подушечки пальцев покружились зигзагами, спустились ниже и нащупали сомкнутый вход. — Шире, раздвинь ноги шире.       Шире так шире.       Ох, блять, ну как же хорошо, охуенско-то как — Антон глаза закатил — расслабленное тело покрылось испариной, пока арсеньевские пальцы внутри поглаживали, из стороны в сторону выхаживали, растягивали плавно, постепенно, нежно. Простата горячая, набухшая, напрашивалась быть оттраханной и не только пальцами.       — Сильнее, — Антон подался телом вперёд, насаживаясь глубже до костяшек. Снова и снова. Края ануса начали гореть, мягкая плоть под натиском раздвинулась, обволокла арсеньевские пальцы, затягивая в себя, — ещё… да… так…       Арс одной рукой ухватил Антона за бедро, чтобы не елозил, вгоняя пальцы глубже, ритмичнее:       — Какой ты внутри, Антох, гладкий, узкий, пиздец, башню сносит, — а сам членом своим, колом стоящим, провёл по Антоновой ягодице, размазывая выступившую смазку.       Антон в ответ задышал часто, согнутые в коленях ноги не удержались, разъехались и пятки заскользили по простыне:       — Не могу больше, вставляй давай.       — Рано, Антох, не растянул ещё, порвёшься.       — Отрастил бубуку, — голова снова обессиленно упала на подушку, Антон прикрыл глаза и развёл ноги шире.       Башне Арсовой, действительно, было от чего рухнуть — у Антона даже соски от возбуждения начали подрагивать и живот мелко задрожал, руки раскинулись по кровати и ладони то сжимались, цепляясь за простыню, то расслаблялись, оставляя мокрый след.       — Хочу, чтобы ты на него сверху медленно опустился, — произнёс Арс охрипшим голосом, продолжая оглаживать пальцами стеночки, растягивать их в стороны, — хочу видеть, как края дырки будут загибаться внутрь. У тебя там, Антох, пиздец как всё натягивается, блестит, нежное такое, красивое, покрасневшее.       От Арсовых слов Антоновы щёки покрылись румянцем и краснота переползла на шею, он хотел прошептать, что ещё слово и он кончит от одного голоса, но вырвался лишь стон.       — Вот сейчас готов, — Арс вытянул блестящие от смазки пальцы из ануса. Края входа потянулись вслед словно не хотели отпускать их и колечко сжалось, вход сомкнулся розочкой, — Шаст, ты пиздец какой красивый.       Антон ещё больше вспыхнул, ягодицы поджал и к Арсу рукой потянулся. За столько лет так и не привык, когда Арс его в особо интимные моменты ласково то Антошей называл, то целовал, приговаривая, что красивее нет никого на свете.       — Это ты красивый, — притянул к себе Арса и обхватил его бёдра своими ногами, — и я, блять, уже хочу, чтобы ты оттрахал меня наконец-то.       Со всей гибкостью и силой Арс перевернул их двоих на кровати, оказавшись на спине под Антоном и выдохнул ему в губы:       — Хочу посмотреть, как он входить в тебя будет.       — Коленям пизда настанет, — застонал Антон, но, подгоняемый шлепком ладони по ягодице, сел на Арсовы бёдра и ладонью его член обхватил, — пиздец, он большой.       — Войдёт, не первый раз.       Достаточная порция смазки, блестящий член и жар, охвативший всё тело — и Антон встал в полуприсяд, упёрся Арсу руками в грудь. Глаза заволокло пеленой, губы облизал:       — Скажи.       Арс с кошачьей проворностью приподнялся и прижался губами к его губам:       — Люблю тебя, Шаст, поехали.       — Погнали.       Приподнимая бёдра, Антон начал медленно опускаться на член — о, боги, как же, охуенско, охуительнейше, охуевертительно, блять, ну как же хорошо-то! — головка проскользнула внутрь, кипяток побежал волнами, и кольцо на секунду сжалось, не пропуская, потом расслабилось и Антон на трясущихся ногах насадился почти на всю длину.       Изо рта вырвался скулёж:       — Блять, какой же он большой.       Кисти, найдя опору, начали давить на грудную клетку Арсу сильнее, а бёдра приподнимались и опускались, то рывками, то томительно медленно. Член по смазке входил плавно, скользил, распирая всё внутри, давил на стеночки, заполнял собой нутро.       Жадно поедая глазами несусветную эту красоту, чувствуя волнение в теле, насаживаемом на его член, Арс потянулся и подхватил Антона под ягодицы:       — Медленно хочу, чтобы видеть.       Колени того, бёдра, руки, даже щёки начало потрясывать, Антон наклонил голову ниже — увидеть тоже хотелось несмотря на возрастающее напряжение:       — Ох, блять, — вырвалось из пересохшего рта. Взгляду удалось выхватить ствол, весь в венах, крупный, крепкий, исчезающий в собственном анусе.       — Смотри, какой ты, — пресс Арса обозначился кубиками, руки крепче ухватили Антона под ягодицы, поддерживая и задавая темп, — смотри, как красиво.       Антона забила мелкая дрожь, но он кивнул, только в отличие от Арса, взгляд которого был прикован к припухшим, расходящимся в стороны, краям ануса, Антон смотрел на великолепный, самый лучший в мире член.       Коленям и правда наступала хана, они похрустывали и тело задрожало сильнее — от нарастающего возбуждения, перекрывающего появившуюся боль, от усталости — у Антона физнагрузки случались от секса к сексу, не чаще. Сердечко забилось быстрее, движения стали резче, сильнее, глубже.       Обоим хотелось объять необъятное — пощупать, войти, прижать, продлить этот миг, чтобы быть ближе друг к другу, чтобы весь мир остался за периметром спальни, чтобы быть только вдвоём в возбуждённом угаре на смятой постели. Глаза застекленели, ловили каждое мимолётное движение: дрожащие веки и прикусанные губы, рваное дыхание и хлюпанье смазки, шлепки Антоновых ягодиц об Арсовы бёдра — ох… ох… как же всё-таки заебательско.       — Арррс, — выстонал Антон и насадился на член, остервенело, заходясь судорогой. Дотянулся рукой до своего и чуть дотронувшись, излился спермой, она потекла промеж пальцев на Арсов пах. Оргазм прошиб закушенной губой, сжавшимся анусом и Арсением, почти зарычавшим и подкинувшим вверх свои бёдра.       Внутри Антона всё захлюпало, арсеньевская сперма от движения члена начала вытекать, и запах секса, пота, перемешанных жидкостей забил нос.       Не снимаясь с члена, Антон упал на грудь Арсу:       — Я когда-нибудь сдохну на твоём члене… Или разорвусь пополам… Ебааать… Как же хорошо…       У Арса дыхание сбилось, грудь вздымалась под всей тяжестью навалившегося на него Антона:       — Ты когда прыгаешь на нём, Тох, кажется, что туда ещё больше войдёт.       — Не, я чувствую, это предел. Он, — Антон сжал Арсов член внутри себя, — до самого горла доходит, ещё толчок, и продырявит меня насквозь. Отрастил бабуина.       Арс засмеялся:       — То-то я вижу, как тебе не нравится.       — Блять, это охуенно, конечно. Ты, кстати, так и не измерил его?       — Неа, зачем?       — Ну чтобы знать, сколько сантиметров в меня входит, — Антон задумался, приподнял голову и взглянул Арсу в глаза, — и правда, сколько, а?       — Нууу, — Арс улыбнулся и потянулся губами, чмокнул Антона в лоб, — думаю, не менее двадцати шести.       The end