Сквозные ранения

После прогулки с Террором, похода в магазин и уборки, Билли занимается завтраком, который по времени скорее обед. Он жарит бекон, готовит тосты с джемом и арахисовой пастой, отваривает яйца. Кесслер сидит на стуле, закинув ногу на ногу, легкомысленно покачивает ступней, и одной своей ухмылкой провоцирует огреть его сковородой по паскудному ебалу. — Твоей красоточке нужны другие яйца, — шутит он, и Бутчер протяжно вздыхает, борясь с раздражением, — банальный мой лучший друг. — Вот как заговорил, — Билли резко разворачивается к нему, — может тебе просто заткнуться и идти нахуй? — Ты забываешь, малыш Билли, что мы — одно целое. — Нехуя подобного, — отмахивается Бутчер. — Мы с тобой не одно целое! — Да? — Кесслер щёлкает пальцами, и Билли, задохнувшись от боли, сгибается пополам. Какого хуя? — Похоже, после ночи с девкой ты стал слишком верить в себя, мой друг. Грудь печёт так, будто под рёбра насыпали раскаленных углей. Билли судорожно хрипит, не способный пошевелиться. Кажется, он сейчас выплюнет нахер все свои потроха, но через секунду боль исчезает так же резко, как и появилась; Кесслер стоит за спиной Бутчера, склоняется к самому его уху: — Я — больше ты, чем ты себе представляешь, — Кесслер издевательски хохочет, и Билли, немного оправившись от дурноты, стремительно оборачивается, сжимая кулаки. Разъебать бы его, стесать весь его поганый ебальник об пол, однако Кесслер исчезает, испаряется быстрее, чем наличные в стриптиз-баре, и Билли устало опирается ладонями о столешницу. Похоже, этот пиздец с ним реально надолго. — Навсегда, малыш, — смеясь, поправляет Кесслер, но не появляется больше на кухне. Эхо его смеха звучит прямо в голове Билли.