Сердца что бьются в унисон

      Едва ли глазам показался силуэт скрюченной, словно надломанной пополам девушки, Изуку набрал в легкие побольше воздуха, выкрикивая: – Урарака-сан! – Чужое тело пошатнулось. Она развернулась к нему лицом. Своих слëз Очако уже не сдерживала и даже не пыталась скрыть, прижимая руки к животу. Так больно. Вроде бы рана давно зажила, но она и тогда не приносила столько боли. Воспоминания заполонили голову. Осознание пришло к ней слишком поздно. – Д-деку-кун... – Стоя некоторое время в тишине, они переглядывались, не отводя взгляда и толком не моргая. Где-то на задворках сознания Урарака понимала, что друг обязательно её найдёт. Ведь это, можно сказать, было их место. Здесь они поделились друг с другом своими переживаниями, общей странностью. Они как и в прошлый раз сохраняют приличную дистанцию. – Ас-Цую беспокоилась за тебя. Говорила, что ты на звонки и сообщения не отвечаешь, – Мидория оставался на месте. Он не задавал глупых вопросов, на которые Очако всё равно не смогла бы ответить. Но ему и не нужны ответы. Он прекрасно понимает её без лишних слов. Из её груди рвется всё больше задушенных всхлипов и рыданий, но Деку по прежнему остаётся на месте. – М-мне жаль... Со мной всё... – Нет, Урарака-сан. Даже не думай говорить, что с тобой всё в порядке, – Вновь повисла тишина. Изуку медленно опустил голову и так же поднял. Он её не осудит. Эта боль у них общая.       Такой немой жест стал последней каплей. Девушка свалилась на колени и разрыдалась во весь голос. Она скрючилась еще сильнее, надавливая на живот. В завываниях, если прислушаться, проскакивали фразы про кровь и улыбку, чужое имя и сожаления. Наблюдая за ней, Мидория поднёс ладонь к лицу, аккуратно вытирая свои слезы. Он не мог быть равнодушным к страданиям своей хорошей близкой подруги. – Я... Я ведь м-могла её спасти... Она... Она мне... Она перелила мне... – Послышался новый вопль. Вся боль потери накопившаяся, раздирающая изнутри наконец вырвалась наружу нескончаемым потоком. Скорбь.       Упираясь дрожащими руками в землю Очако приподнялась, снова бросая на него взгляд. Она больше не пыталась скрыться за улыбкой. Щеки её были красны, но это отнюдь не здоровый румянец, что, казалось, никогда не покидал её округлого личика. – Э-это она... Спас-сла меня... Она... Мой... – Шмыгнув носом, Урарака что-то неразборчиво промычала, будто не хотела, чтобы Деку это услышал. Это неправильно. Это ужасно. Узнай об этом её одноклассники, другие герои, учителя... Нет, она не может вслух назвать злодея своим героем.       На не гнущихся ногах Мидория подошёл ближе, присаживаясь рядом. Он аккуратно протянул ей руку. А она без промедлений схватилась за неё, позволяя утянуть себя в объятия. Изуку бережно поддерживал её за спину, пока её голова покоилась на крепком плече. В глубине души она была очень рада тому, что он пришёл. Раньше такая близость смутила бы. Наверняка их обоих. Но сейчас Деку сидит с ней, обнимает, свободной рукой иногда смахивая со своего лица влагу.       Глубоко вдохнув, стараясь маленько успокоится, чтобы выговорить хоть что-то, Урарака удобнее устроилась, опять прикасаясь руками к своему животу. – Она сказала, что... Я сделала её счастливой... Сказала, что ей не нужен мир в котором... Нет меня. Но... Н-но как же... Как же я буду без неё? – Деку внимал каждому слову. Его самого начинало раздирать изнутри от осознания того, как долго Очако подавляла себя и прятала всё, что давило на неё с каждым днём всё сильнее и сильнее. Так они и просидели довольно долгое время, пока девушка полностью не высказала все, что тяжелейшем камнем лежало на её сердце. Последний раз шмыгнув носом, она поднялась и немного отодвинулась, после чего теплая широкая ладонь пропала с её спины. Сохраняя молчание, слушая свистящий ветер, редкие отголоски птиц из леса, оба долго о чём-то размышляли. – Ты такой хороший друг, Деку-кун. Спасибо, что пришёл. Мне правда стало чуть-чуть легче, – Прежде чем Изуку ответил ей, оторвав задумчивый взгляд от земли, она продолжила, положив свою ладонь поверх его руки, чуть сжимая. – Знаешь, я ведь влюблена в тебя, Деку-кун. Наверное... Ты часто вдохновлял меня и глядя на тебя, я думала, что хочу быть такой же, – Урарака грустно улыбнулась, а после убрала свою руку. Она выдержала небольшую паузу, зная, что ей ничего не ответят. Мидория не стал бы обнадеживать её или лгать после всего того, что между ними здесь произошло. Ловя на себе его тоскливый взгляд, Очако лишь покачала головой. – Я ничего от тебя не жду. В конце концов, я думаю, что придала этому слишком большое значение. Я восхищалась тобой как героем, как человеком... Не знаю, кажется, я сильно запуталась. Но возможно это и к лучшему. Ведь твоё сердце всегда билось для другого человека, – Она улыбнулась, в то время как Мидория почувствовал как это самое сердце пропустило удар. Вспоминая слова добрых наставников, он тут же прижал растопыренную ладонь к груди, поджимая губы. Ему нужно это контролировать. Необходимо держать себя... – Это... Это так заметно? – Если бы они не сидели близко, то Урарака и вовсе не услышала бы его. Да, они определенно оба странные. И даже непонятно кто страннее: она, что так отчаянно полюбила их врага, желая понять, дотянуться, спасти, или он, пронесший свою хрупкую безответную любовь сквозь года? – Не сказала бы, но сейчас ты только подтвердил мои домыслы. Твой взгляд... Ты практически всегда смотрел на него так же, как я смотрела на тебя. Но теперь ты можешь не переживать. Как твоё сердце бьётся ради него, так и моё будет биться ради девочки с самой миленькой улыбкой, – Очако так сладко улыбнулась, прикрывая глаза. В груди приятно что-то защемило и если бы не последовавший за её словами всхлип, то она так и сидела бы. Подняв взгляд на Мидорию, она заметила, как тот ссутулился, сжимая ткань рубашки. – По словам Всемогущего я сумел спасти Тенко, но... Я не понимаю... – Его всего крупно затрясло отчего Урарака двинулась ближе, устроив свои руки на плечах. Теперь она станет его опорой. Теперь она с готовностью выслушает его. Он герой, спасший их всех. Но мало кто замечает, что он тоже нуждается в спасении. – Был ли в этом смысл? Шигараки мертв, от Одного За Всех остались тлеющие угольки, а я... Я сказал Каччану, что меня это не пугает, но... Я похоже... Обманул его, – От одной только этой мысли по телу разлилась жгучая, неприятная боль. Он ведь никогда не обманывал своего... Друга детства. К тому же в тот момент Кацуки был непривычно эмоционален. Нет, не так, скорее уязвим. Эмоции-то из него всегда били ключом. – Я... Я так зациклился на своём желании спасти Тенко, что совсем не подумал об остальных... Из-за меня они перенесли столько боли. Я не оказался рядом тогда, когда это было так нужно. Из-за меня... Умер Каччан, – С трудом выдавив жестокую правду, он разрыдался точно так же, как ранее это сделала Очако. Всё что оставалось ей это прижать его голову к своему плечу. В классе они старались не разговаривать о произошедшем, вдаваясь в такие подробности. Сейчас Мидория страдает не меньше, чем она. – Каччан так беспокоился за меня... Каччан хотел чтобы мы... Всю жизнь... А я... Если бы я... – Только успокоившись, Урарака почувствовала, как по её щекам вновь бегут слëзы. Не хотелось чтобы Деку-кун их заметил, а то и за них возьмёт на себя вину. Он ведь такой дурак. – К-каччан умер, сражаясь с Все За Одного. В теле Томуры... Которого я пытался спасти... Что об этом думает Каччан? Я... Я чувствую себя предателем... Я думаю, что он должен ненавидеть меня... Я ведь так... Сильно... – Изуку, подавившись словами, вжался в плечо девушки лбом, завывая, пропитывая слезами ткань форменного пиджака. Не удержавшись, Очако провела ладонью по части кучерявых волос. Похоже из-за того, что их план нарушился Бакуго пострадал так сильно, что был на грани жизни и смерти. А ведь их план нарушился из-за... – А ты поменьше думай, чертов... Изуку! Не ты ли помчался спасать круглолицую? Так какого хрена сам сидишь сопли о её плечо вытираешь, а? – Грубый, но в то же время обеспокоенный и нервный возглас раздался как гром среди ясного неба. Да, такая ассоциация хорошо подходила такому человеку как Кацуки. Деку застыл и кажись дыхание задержал, как если бы прикидывался мертвым. Урарака же напротив повернулась в сторону источника шума. – Бакуго-кун? Таками-сан? – Хотела бы она задаться вопросом как их нашли в этом месте, но... Что-то ей подсказывает, что этот взрывной блондин нашёл бы их даже на краю света. И она не могла винить его. Скорее даже... Восхищалась. Ей вспомнились собственные слова про судьбоносное столкновение двух мужчин или что-то вроде этого. Если Кацуки появился именно сейчас, именно здесь, то это и впрямь судьба. – Урарака, по данным очевидцев... Нет, на это нет времени. Когда обнаружили тело, Химико Тога находилась в критическом состоянии, но она была жива. Ей сделали переливание и в общем недавно она наконец очнулась. Это должно было оставаться в тайне, так как она преступница, но... Похоже тебя беспокоит её судьба, – Ястреб едва заметно улыбнулся. По хорошему он не должен был всего этого делать, но он понимает этих "детишек" как никто другой. Он тоже пытался спасти...       Очако дёрнулась, собираясь подняться, но вес на её плече всё ещё был ощутим. Она не может бросить Деку, но ей так хочется увидеть Тогу. Увидеть её улыбку, поговорить с ней снова и сказать ей спасибо. Разрываясь между своими желаниями, девушка несколько раз быстро поморгала, стараясь успокоиться и собраться с мыслями. Так много всего сейчас заполнило её голову. Но на переднем плане сияла, светилась, подобно вспышке взрыва одна громкая обнадеживающая мысль. Химико Тога жива. – Ты его слышала, Урарака. Тебя ведь это беспокоило всё время? Тогда ты выбрала не то место, чтобы выплёскивать все свои чувства. Иди уже, – Бакуго повёл взглядом куда-то в сторону. Не заметь он этого придурка выбегающим из общежития, не выпроси он у лягушки ответы на волнующие вопросы, то и не оказался бы сейчас здесь. Ещё и этот так вовремя "прилетел", тоже что-то про Деку расспрашивая. Найти место в котором и заныкалась эта парочка «странных» оказалось не так уж и трудно. Просто в прошлый раз он посчитал, что будет неправильно вмешиваться. А так проследить да подслушать дело плëвое. – Ну же, иди. Тут... Тут без тебя справятся, – Поймав на себе вопросительный взгляд Ястреба, Кацуки фыркнул и отвернулся. Круглолицая и так уже слишком много знает, умная же, черт её дери. Приходится собирать самообладание по кусочкам, чтобы не выдавать ревность полыхающую сейчас похлеще пламени всех трех Тодороки вместе взятых. Не дождавшись движений со стороны Очако, Бакуго сделал первый решительный шаг сам. А потом ещё один. И ещё. Не остановился и тогда, когда девушка сама тихонько поднялась на ноги, оставляя Деку сидеть на земле. Её мягкий карий пересекался с серьёзным алым. Но нет, сейчас она смотрела так же, как во время их дуэли на спортивном фестивале. Её как противника он запомнил. Запомнил как хорошую подружку Изуку. Однако она обязана понимать, что в других делах она ему не соперница. Шанс ни то чтобы малый. Его вообще нет. – Увидимся, Деку-кун. Ещё раз спасибо, – Урарака кивнула ему, обошла блондина, как если бы он был опасным диким животным, и быстрым шагом направилась к Кейго. Открыв рот она хотела было что-то спросить, но решила что не время. И не место. Благо Ястреб прочувствовал всю атмосферу без разъяснений. Пусть ему и хотелось поддержать Мидорию, но в данной ситуации они скорее только активируют бомбу замедленного действия. Если кто и способен сейчас помочь Изуку, то это непременно должен быть самый близкий человек. Тот кто знает его лучше, чем кто-либо другой. Тот, кто дорожит им так же сильно, как сам Мидория дорожит этим человеком.       Очако и Таками пропали из поля зрения достаточно быстро. Хотя будет честно сказать, что Кацуки расположился рядом, наплевав на то, что испачкает домашние штаны, как только те отвернулись от них. Деку по-прежнему сидел с таким отрешенным видом, будто кто-то зациклил время на одной секунде. Что ж, сейчас Бакуго хватит и того, что его слышат. – Черт, какой же ты кретин. У самого черти что в башке, а он всё продолжает в героя играть. Совсем о себе не думаешь. Вымораживаешь, – Тяжело вздохнув, Кацуки подвинулся к нему ещё ближе, так что их бедра соприкоснулись. Поначалу его взгляд был устремлён вперед, в небесную синь. Правда ничего особенного там не нашлось. – Прости, Каччан... – Засунь своё прости обратно. Оно мне щас даром не нужно, – Повернувшись к Изуку, он столкнулся с виноватой, опечаленной тьмой. Из-за темени позднего вечера и отсутствия света глаза виделись чуть ли не черными. Ни намека на их постоянный живой блеск. – Почему ж с тобой так сложно та? Ты ведь мог просто поговорить со мной, дурак, – Бакуго внимательно проследил за тем как тот прижимает руку к сердцу, словно пытается успокоить сердцебиение. Это было что-то совсем не очевидное, но он почему-то знает, что всё именно так. Нутром чувствует. – Сколько тебе говорили, что лжёшь ты отвратительно, а ты опять на те же грабли. Тебе ведь сейчас очень тяжело, – Пускай Кацуки не до конца мог понять это рвение Деку спасти того рукастого урода, он списывал всё на долбанную природу. У него в крови спасать всех, кто, как ему кажется, нуждается в спасении. Он не делит людей на чёрное и белое, сострадает всем подряд. Настоящий герой.       Переборов себя, набравшись наконец смелости, он коснулся того места, где волосы росли густой кудрявой копной. Такие мягкие. Чертовски приятно. – Перестань парится на этот счёт. Никто больше не ткнëт в тебя пальцем и не назовёт беспричудным. А если и ткнет, то я лично этот палец сломаю и засуну в одно причинное место, – Усмехнувшись, Бакуго отметил, что Изуку успокоился. Он старался не косить глаза, чтоб проследить движения руки в его волосах, но взгляда всё никак оторвать не мог. Угроза прозвучавшая удивительно мягко, также вызвала слабую-слабую улыбку. Значит, Каччан, ты на правильном пути. – Никто из наших одноклассников не осуждает тебя. Никто не смотрит на тебя свысока. Да что ты, даже этого, со светящимся пузом все поняли и простили. А ты... Ты для всех герой Деку который «всё может». Про героя никто не скажет, что он ничтожен, даже если от причуды у него остались угольки, – Он вновь тяжело вздохнул. Вот эти все речи ему давались не так уж легко. На уме было слишком много всякого и это всякое надо как-то правильно сгруппировать и подать. Для Изуку стоит постараться. – Но так я не смогу идти рядом с вами... Я не смогу защитить... Тебя... Когда я увидел твоё тело, я... – Ну всё, понесло. Бакуго раздраженно цыкнул, подавляя желание закатить глаза и прижался своим лбом ко лбу Изуку, специально слегка ударяя. – Мне не нужна твоя защита, идиот! Покуда ты даже себя защитить не можешь. Постоянно... Постоянно за всех страдаешь. Временами я тебя за такую херню сам убить готов, – Что-то он чересчур много сегодня говорит. Обычно это Деку фиг заткнёшь. Ага, обычно. Только вот после войны... После всего этого дерьма Мидория как будто растерял все эти раздражающие черты. Раздражающую улыбку, что, как и глаза, своим сиянием слепила, и заставляла сердце биться быстрее, выбешивая своим громким стуком. Эту дебильную привычку бубнить и бубнить, заставляя вслушиваться в каждое слово, чтобы разобрать, что ж там такого интересного созрело в этой зелёной головëшке? О чëм он думает? – Сейчас я жив и не собираюсь больше подыхать из-за какого-нибудь плешивого ублюдка. Так что... Ты будешь терпеть меня до тех пор, пока я способен ухватиться за твою руку. Ясно тебе, Изуку? – Находясь в такой неприличной близости, чувствуя дыхания друг друга на губах, они оба покрывались пятнами смущения, глядя друг другу в глаза. В глубине зеленой тьмы заметно блеснул огонёк. Медленно отпрянув, Кацуки просто впился взглядом в его правую руку.       Если Деку все правильно поймёт. Если Деку сделает этот последний шаг навстречу, то от Бакуго уже никогда не сможет отделаться. Будьте уверены, клешнями не оторвёт. Им пришлось преодолеть длинный тернистый путь к тому, что у них есть сейчас.       Изуку проследил за его взглядом. Большие глаза округлились сильнее, хотя, казалось бы куда ещё. Это ведь сейчас не то чтобы обязательно. Но он так долго держал всё в себе. Запирал чувства на все возможные замки, тщательно следил за каждым. А потом эти замки просто разом срывались, заставляя так же рвать и метать на своем пути всё, что покажется препятствием между ним и... Ох, как стыдно.       Мидория приподнял руку с земли, протягивая её Кацуки. Тот с не присущей ему меланхолией изучал ладонь будто сам не до конца верил в происходящее. Наконец-то.       Слегка влажная горячая ладошка накрыла собой шершавую, всю в шрамах. К каждому хотелось прикоснуться, в надежде, что они испарятся. Но Изуку ценил их как память, как боевой трофей, что по-своему было трогательно. – Каччан, – Изуку,       Перевернув их ладони, переплетая пальцы, образуя крепкий замок, Бакуго почувствовал, как свалился его собственный груз. Теперь они могут спокойно держаться за руки. Теперь они спокойно могут говорить и просто находиться рядом. Настолько близко, насколько только захотят. – Я должен сказать... В тот раз, ну, когда в первый раз появился Чёрный Кнут. На самом деле был определённый триггер. Монома-кун сказал кое-что ужасное о тебе. И все последующие разы... Были связаны с тобой. Пятый сказал, что мне нужно контролировать своё сердце и тогда я понял, что, несмотря на всё... Несмотря на мою неприязнь, несмотря на все обиды, несмотря на все слова... Я так сильно люблю Каччана, – В миг Кацуки показалось, что его сердце вновь взорвалось. Яркой громкой вспышкой, оглушительным взрывом. Воздух из легких исчез по щелчку пальцев. Нежный шёпот звучал так громко. Каждое слово било по мозгам с такой силой, что появлялось желание завалиться в тёплые руки, чтобы переждать те феерические взрывы, что происходили внутри, не прекращаясь. – В конце концов Каччан ведь такой потрясающий! Твоя сила, твой ум, твоë стремление к победе. Всё это я..! – Не выдержав этого внезапного потока хвалебных речей, прорвавшегося прямиком из далекого беззаботного детства, блеска манящих изумрудных глаз – хотя куда этим камушкам до них? – Бакуго подался вперед, затыкая, прерывая болтовню самым прекрасным из возможных образом. Прикрывая глаза, он ощущал, как Изуку пальцами ведет по шраму на щеке – так нежно и ласково, что внутри всё плавиться начинает – находя своё место в мягких светлых колючках. – Мы ещё успеем наговориться, – Сейчас их сердца бьются с нездоровой скоростью. Но они бьются друг для друга. Они чувствуют друг друга, словно слились воедино всем своим естеством. Они просидят на этом холме ещё долго, самозабвенно целуясь, не отпуская рук, при этом позволяя делать то, о чем даже не мечтали или запрещали себе мечтать. Конечно же, голова у обоих ещё на месте, потому они не зайдут слишком далеко. Да и нет необходимости в этом. Слияния мыслей, чувств, сердец вполне достаточно. А потом, по пути к общежитию они будут продумывать какое-нибудь разумное объяснение, стараясь сильно не потревожить дорогого учителя и незаменимых придурков-одноклассников. При этом всё так же неловко держась за руки. Но это потом. А сейчас их мир сузился до небольшого клочка земли, ночного неба украшенного звездами и человека, который уже вряд ли сможет оставаться простым «другом детства».