Алисента. Матерь драконов

      Рейнира сидела в своих покоях и задумчиво перебирала в руках детскую рубашку, вышитую мягчайшим мирийским кружевом. Это был подарок сестры Харвина, ещё на их свадьбу, но прежде она не проявляла к нему особого интереса — дети тогда казались чем-то столь далёким, столь пугающим и нежеланным… беременность и роды всё ещё немного пугали её, если честно, но уже гораздо меньше. Как оказалось, много более страшной была перспектива не иметь детей вовсе, что терзала её в последние месяцы.       Глядя на Алис, счастливо баюкающую уже третьего ребёнка, Нира осознала, что тоже хочет этого. Хочет этой любви, этой нежности по отношению к кому-то. Конечно, у неё был любимый муж, подруга, братья и сестра, отец, но это ведь совершенно не то же самое, верно? По крайней мере, Алисента ни на кого и никогда не смотрела с таким абсолютным обожанием, как на своих детей.       И ей хотелось того же. Хотелось… посвятить себя кому-то, возможно? Испытать любовь гораздо большую, чем когда-либо прежде? Ведь и подруга, и покойная матушка сходились во мнении, что любовь к детям — это что-то совершенно особенное. Прекрасное. Стоящее риска смерти и страданий.       В последнее время Рейнира словно стала несколько иначе смотреть и на своих младших, особенно новорождённого Эймонда. Потому что он был милым, таким сладким и совершенно очаровательным. Пусть даже она и понимала умом, что выглядит младший брат ровно так же, как и все младенцы — маленький, сморщенный, откровенно страшненький, — и что прежде младенцы её так никогда не привлекали, но… что-то изменилось в ней. Может, она просто повзрослела и стала готова к тому, чтобы быть матерью.       В её мыслях всё чаще стал появляться образ возможного белокурого — или темноволосого — младенца, а руки иногда ложились на живот, в попытках представить, каково это — когда он округлый и твёрдый, и внутри растёт целый ребёнок. Маме беременности давались всегда очень тяжело, но Алис, хоть и жаловалась на некоторые неудобства, всё же ощущала себя вполне комфортно во время вынашивания ребёнка.       И они обе говорили, что оно того совершенно стоит.       Поэтому она решила рискнуть. Потому что сколько можно бояться?! Рейнире уже надоело дрожать и ждать всякий раз, пойдёт ли её лунная кровь, надоело трястись от ужаса, просыпаясь иногда в ночи от кошмаров! Она была драконом, принцессой, будущей королевой — и трусость была ей отнюдь не к лицу!       Притом Нира, конечно, понимала, что сразу лучше не станет. Наоборот — стоило лишь перестать принимать меры осторожности, как страх усилился и буквально разъедал её внутренности изнутри. Всё мерещились полные боли крики матери, что со временем звучали уже её голосом, всё казалось, что её держат за руки, прижимая к постели, что скальпель мейстера касается тонкой кожи живота…       — Моя принцесса? Вы в порядке? — из воспоминаний о кошмарах её вывел нежный голос одной из её новых фрейлин — Салиши Стонтон.       Рейнира едва заметно вздрогнула, обращая внимание на помятую рубашечку в своих судорожно сжатых пальцах и поспешила те расслабить. Слегка улыбнулась девушке, успокаивая её.       — Конечно, Салиша, просто задумалась, — фрейлина мягко и мимолётно коснулась её руки, глядя с пониманием и волнением, прежде чем вернуться на своё место и вновь взяться за шитьё. Нынче её штат соревновался в том, кто вышьет лучшую пелёнку для будущего принца или принцессы, а работа победительницы в итоге станет первой пелёнкой её ребёнка.       К большому удивлению Рейниры, внезапно оказалось, что иметь фрейлин — это не так уж и плохо. Алис так долго её уговаривала, а она так долго сопротивлялась, да Нире совсем не нравились прежде фрейлины самой королевы, но… её девочки были правда совсем неплохи и их компания её даже не раздражала.       Да, их было всего трое, но они были… хорошими. Даже славными. Салиша Стонтон, Изельда Сандерленд и Тара Блэквуд. Всем им было по шестнадцать-семнадцать лет, они были из древних, но не Верховных Домов, и были милыми. Салиша была немного робкой, но доброй, Изельда — хохотушкой и сплетницей, а Тара — весёлой и не слишком обременённой этикетом. Словом, они правда были милыми и пускай Нира отказывалась проводить с ними сутки напролёт, но встречаться раз в день-два, чтобы провести вместе несколько часов было вполне неплохо.       Она даже заказала, с подачи и по примеру Алисенты, значки фрейлин — золотые, в форме буквы Р, которую обвивал дракон, похожий на её дорогую Сиракс.       Конечно, никто из них не был Алис — её первая фрейлина, лучшая подруга, мачеха и мать её братьев и сестры, всегда была вне конкуренции. Но Алисента была часто занята — детьми или королевскими обязанностями, так что иметь такую компанию было нелишним. Тем более, что они не навязывались, не давили какими-то правилами или традициями, а просто составляли ей компанию и временами придумывали развлечения, что могли бы её развеселить.       Жаль лишь, что кузина Лейна не вошла в эту свиту. У них когда-то были хорошие отношения, да и всадницу Вхагар стоило бы держать при себе — это Нира, как принцесса, понимала точно. И так было плохо, что их вассальный Дом захватил самого опасного из драконов не спросив разрешения, а отец просто закрыл на это глаза, но… Веларионы всё ещё были глубоко оскорблены отказом в браке и гордо отказались от письма с приглашением, которое она лично написала для кузины.       Честно говоря, сейчас Рейнира даже не совсем понимала, чем ей раньше так не нравились все эти девичьи собрания. Естественно, всякие старые клуши и нынче вызывали в ней лишь презрение и неприятие, но ничего плохого в сверстницах она не видела.       Возможно, дело было в том, что раньше они напоминали ей о неизбежной судьбе любой женщины — выйти замуж и родить детей. Теперь-то ей это уже не страшно, по крайней мере, не так сильно — точно. А фрейлины Алис ей и до сих пор не слишком нравятся, и да, Нира даже готова признать, что она просто ревнует свою подругу к ним, пусть уже и не так, как вначале.       Раньше ей было особенно больно от того, что Алисента больше не была только её, что они больше не были всё время вместе, и если ревность к своим младшим у неё получалось гнать прочь, потому что это были её младшие брат и сестра, потому что они были очень милыми и невинными детьми её и Алис крови, то фрейлины — совершенно посторонние девчонки, которые вдруг получили внимание её подруги, — были подходящим объектом для ревности и злости. Тогда… тогда было тяжело, очень. Матушки не стало недавно, отец отдалился, дядя сбежал, а весь двор глядел на неё голодными глазами, просчитывая всевозможные выгоды или просто насмехаясь над девочкой-наследницей, в ожидании её ошибок.       Алисента была всем, что у неё тогда было. Она была единственным человеком, который не бросил её, который был с ней до трагедии и остался после — и неважно, наследница Рейнира или нет. У Ниры не было никого, кроме Алис, и казалось, что появись у подруги кто-то кроме неё, то даже она, последняя, кто остался, бросила бы её.       Оглядываясь назад она понимала, что это было несколько глупо. Или даже не «несколько». Потому что, конечно же, Алис бы её не бросила. Просто они больше не были всего-лишь принцессой и её фрейлиной, не были совсем юными девочками, что только начинали взрослеть. У них появлялись обязанности, ответственность, долг. И пока Рейнира отчаянно от этого бежала, Алисента приняла на себя всё за двоих. И ей было стыдно, что тогда она не поддерживала подругу, а скорее доставляла ещё больше проблем… но ведь было не поздно, правда? У них были годы впереди. Целая жизнь.       И теперь, когда у Ниры был Харвин — самый лучший, самый надёжный, самый великолепный в мире мужчина, — когда у Ниры были её фрейлины — никогда не слишком близкие, но всё же милые и на её стороне, — когда народ приветствовал её, а придворные склоняли головы, уже не рискуя столь прямо зубоскалить, — она чувствовала себя гораздо увереннее. Более… стойко. Рейнира больше не одна и у неё есть не только Алис, она не останется одна.       Слегка улыбнувшись, Нира положила руку на свой ещё совсем плоский живот. Скоро у неё будет её собственный маленький дракончик. Она уже представляла, как однажды возьмёт на руки это маленькое создание, как осознает себя не просто дочерью, женой или подругой, но мамой. Тогда она будет для кого-то таким же главным человеком в жизни, как была её матушка. Тогда она будет любить кого-то так же сильно, как Алис своих детей. Тогда у неё будет кто-то, кто всегда будет её ждать и любить, и нуждаться в ней.       И если ради этого надо рискнуть своей жизнью, встретиться лицом к лицу с самым страшным своим кошмаром… то она это сделает. Рейнира была драконом, а драконам не должно бежать, трусливо поджимая хвост.       Рейнира будет храброй, такой, какой была её матушка до самого конца.       

***

      — Я назову дочь Висеньей, — уверено сказала она, сидя в гостиной покоев королевы и наблюдая за мерным горением костра в камине. В последний месяц, с тех пор, как Нира узнала о своей беременности, она решила, что хочет проводить как можно больше времени со своей семьёй. Даже если её беременность закончится не… не слишком хорошо, то она точно будет знать, что провела достаточно времени с теми, кого любит. Что сказала всё, что так хотела и услышала всё, что хотели сказать ей.       Рейнира всё ещё сожалеет о том, сколь мало времени проводила с матушкой, потому что это казалось скучным и потому что мейстеры гнали её прочь, чтобы шумная девочка не тревожила её милость. Рейнира точно знает, что недостаточно часто говорила о том, как сильно любит свою маму и как она рада быть именно её дочерью.       — Прекрасное имя, — улыбнулся ей муж, пока Алисента издала мученический стон. Нира пакостливо захихикала.       — И почему я даже не удивлена?.. — пробормотала Алис.       — Понятия не имею, — невозмутимо подняла брови, но всё же не сдержала лукавой улыбки.       Харвин слегка непонимающе переводил взгляд с одной на другую, прежде чем вопросительно посмотреть на Гвейна, что сидел на полу и играл с Эйгоном. Но брат Алис лишь пожал плечами — эту шутку знали не так уж много людей. И лишь двое присутствующих.       — Нира очень хотела так назвать сестру, — изволила пояснить подруга, сжалившись над её мужем.       — А потом сперва родился Бейлон, — и на этот раз она вспомнила своего не прожившего и дня брата без былой боли или злости. Это был всего лишь младенец, — напоминала себе Нира. Младенец, которому не дали шанса пожить, который не выбирал когда и как рождаться, который был не виновен в смерти их матери. Если такое случится с ней, то она совершенно точно не хочет, чтобы кто-то винил или ненавидел её ребёнка. Поэтому и сама не должна была так поступать. — После Эйгон, — она кинула ласковый взгляд на брата, что при звуке своего имени заинтересовано вскинул голову, улыбнувшись. — А Хелейну мне не дали назвать Висеньей.       — Я мудро решила сберечь это имя для твоей дочери, — вставила Алис.       — Нет, тебе оно просто не нравится, — и она искренне не понимала почему. Королева Висенья была великолепной!       — Поклёп и наговор! — в Ниру полетела подушка, которую та перехватила и обняла, прижимая к себе. А после показала её милости язык.       — Мне нравится это имя, — высказался всё же Харвин и она умилённо вздохнула, прислоняясь к его плечу. Её муж был самым милым мужчиной во всех Семи Королевствах. — И мне однозначно понравится воинственная девочка, что будет его носить, — рассмеялся он.       Рейнира лишь шире улыбнулась, радуясь, что возлюбленного ничуть не пугает перспектива дочери, что бегала бы по замку, размахивая мечом, как её бабушка Алисса или сама королева Висенья. В отличии от её отца, которому это имя и эта перспектива никогда не нравились.       Отца, которого здесь не было.       Не то чтобы он не пришёл или отказался. Не то чтобы даже ему не позволяло здоровье, но… но Нира проводила с ним время отдельно, находя время в его графике, чтобы вместе пообедать. Тогда, когда рядом не будет Алисенты, которая не была слишком рада компании её отца и своего мужа.       Перед путешествием ей казалось, что отношения между подругой и отцом как-то наладились — в конце концов, Алис выглядела такой счастливой и довольной!.. Но, очевидно, причина едва ли была в короле. Особенно с учётом того, что Алис всё прохладнее относилась к своему супругу, а отец — всё меньше обращал внимания на своих младших детей. Он едва ли раз в неделю навещал их и то — на пару минут, и Эгг всегда так ужасно расстраивался из-за этого… Нире было ужасно жаль своих младших братьев и сестру. Она не понимала отца — и даже если где-то внутри ей льстило и даже нравилось быть его единственным и самым любимым ребёнком, но они же этого не заслужили! Никто из них! Отец сам выбрал себе жену, сам захотел ещё детей — это был его выбор! И Алис была ему прекрасной женой и такой же королевой, а Эгг, Хель и Эйм были совершенно очаровательными детьми.       Поэтому Рейнира делала выбор и выбор этот довольно очевиден — она любит отца, конечно, любит, но если выбирать, то Алисента всё равно для неё важнее и ближе. Когда Нира скорбела по матери, засыпая и просыпаясь в слезах — именно Алис была рядом, утешая. И когда боялась целого мира, осознавая свой новый статус, лишь Алис протянула ей руку помощи и дала пинка в сторону учёбы.       И даже когда каждую ночь ей снилась смерть матушки, когда даже общество Харвина не спасало её — только к Алис она могла прийти посреди ночи, чтобы упасть в её объятия и прорыдать ночь напролёт, ни секунды не сомневаясь в том, что подруга и примет её, и утешит.       Рейнире больно и тоскливо от того, что вся её семья рядом, но в эту семью не входит её собственный отец. Она его любит, скучает по нему, переживает, видя, как день за днём его здоровье понемногу ухудшается.       Однако выбирает она всё равно Алисенту, без сомнений, пусть и с горечью в сердце.       

***

      — Что насчёт Бейлона? Или Бейлора? — они лежат в постели, Нира прижимается к его крепкой груди, слушая мерное биение чужого сердца, пока Харвин нежно рисует пальцами узоры на её плече, размышляя над именем их будущего первенца, если родится мальчик.       Рейнира думала об этом некоторое время — Алис в своё время очень уязвляло, что ей не дали права выбрать имя первенцу. Её матушка, насколько она знала, тоже никогда не выбирала имена для своих детей и ей имя дал именно отец. Однако это было не столь уж принципиально для неё, на самом деле. Конечно, её дочь совершенно точно будут звать Висеньей и это не обсуждается, но относительно мальчика? У Ниры не было каких-то чётких симпатий и потому она решительно заявила, что в случае рождения сына, имя тому выберет супруг.       — Бейлон точно нет, так звали моего брата и… нет, — она ёрзает головой по мужниной груди, хмурясь. Это была глупость, конечно, имя не налагает никакую судьбу или рок на младенца, но всё же… всё же нет, однозначно.       Харвин шумно вздыхает, видимо, заодно откидывая и второй вариант, хотя Бейлор звучит неплохо.       — Деймон? — игриво предлагает муж и она в ответ его кусает за сосок, что так удачно оказался под её щекой, пусть и довольно нежно. Супруг негромко вздрагивает, давя в себе визг и Нира вредно хихикает. Кто бы мог подумать, что у мужчин настолько чувствительные соски?.. — Не кусайся, — призывает её к порядку Харвин, мягко поглаживая её по спине.       — Не предлагай глупостей — и не буду, — ворчит в ответ, почти обижаясь на мужа за то, что с ним даже поспорить толком никогда не получается. Каким-то магическим образом супруг умел просто… говорить тем самым глубоким, мерным тоном, касаться так нежно и ласково, что это всегда успокаивало её, даже если Нира была раздражена и была бы не против немного поспорить.       Ссориться с Харвином было решительно невозможно — и пускай они могли быть игривыми в постели, шуточно подтрунивать друг над другом, но это всегда было таким добрым и невинным. Обычно ей это очень нравилось, но иногда всё же хотелось побыть немного более агрессивной, чем обычно и получить в ответ такой немного более агрессивный ответ. Она же была драконом, в конце концов! В её крови была эта склонность к любящему лёгкому насилию — как драконы кусаются и толкают друг друга, выражая привязанность, так и Таргариены.       Впрочем, на такие случаи у неё есть Алис. И пусть подруга не была драконьей крови, но это всегда было просто какой-то дурацкой ошибкой Богов — по всем остальным параметрам, кроме температуры тела и переносимости жара, Алисента подходила идеально. Она умела быть идеально агрессивно-нежной.       Возможно, стоит попросить Алис дать пару уроков Харвину?.. Нет. Нет-нет-нет, однозначно. Нира любит супруга, обожает Алис, доверяет им обоим всецело, но даже представляя, что подруга могла бы показать, что такое эта «драконья нежность», её мужу, Рейнира начинала раздражаться. Пожалуй, это была та граница, где всё же не следовало смешивать эти две грани её жизни. От этой мысли ей стало немного смешно — пару лет назад она бы и не подумала о том, что у неё может быть личная жизнь, в которой не будет Алисенты, или что у Алис может быть жизнь в которой не было бы её, однако теперь она правда понимала, что разделять некоторые аспекты своей жизни — это нормально.       Что не мешало ей, конечно, обсуждать секс с Харвином с подругой. Это совсем другое!       — А как насчёт Джейхейриса? — в конечном итоге предложил супруг, на что Рейнира задумчиво замычала. Её первого брата, что умер в младенчестве, так звали, но это было давно… а имя было хорошим, в честь великого короля, что вошёл в историю.       — Мне нравится, — согласилась в итоге, целуя грудь мужа.       — Тогда договорились, — с улыбкой заключил Харвин, а после его рука, неловко извернувшись, легла ей на слегка выпуклый живот. — Мы будем ждать рождения Висеньи или Джейхейриса, — голос его звучал нежно и трогательно, а касание было таким аккуратным, таким трепетным… что Нира сама не заметила как всхлипнула, тут же поспешив спрятать лицо на груди возлюбленного.       В последнее время она стала слишком чувствительной из-за ребёнка.       

***

      Нира осталась сидеть в зале Совета, когда все, кроме них с отцом, уже разошлись, задумчиво перебирая бумаги. Отец намекал, конечно, что ей стоило бы воздержаться от работы в её хрупком состоянии и она даже думала над этим… но нет. Рейнира чувствовала себя хорошо, у неё ничего не болело, энергии было достаточно — пусть её и клонило в сон чаще обычного, — так что она решила продолжать. Возможно, она и не переживёт роды и тогда это не будет иметь особого значения, однако всё же хотелось верить в лучшее и в таком случае Нира не собиралась выпадать из управления королевством.       Она прекрасно представляла как это может быть — девять месяцев во время беременности, полгода минимум после родов… а потом её слово снова потеряет вес, она снова не будет знать, что и где происходит, и вновь сгодится лишь на роль молчаливого слушателя или виночерпия. Нет-нет, пусть у неё и была Алисента, что помогла бы и рассказала, но Рейнира не собиралась сдавать свои позиции — не пока здоровье ей это позволяет.       И когда она уже стала собирать в единую стопку собственные заметки, которые делала во время Совета, она внезапно ощутила странное шевеление в животе. Сперва напряглась, думая, не дурной ли это знак или просто газы в желудке, что тоже было бы неприятно… но потом это повторилось — как лёгкое касание изнутри, что было жутко странно. Рейнира поспешно приложила руку к животу, туда, где чувствовала это шевеление и когда оно повторилось, замерла с восторгом, ощущая как шевелится кожа под её рукой.       Это было… странно. Очень, очень странно и безумно волнительно.       Нира, широко распахнув глаза, осознавала, что её ребёнок впервые пошевелился. Её ребёнок живой, где-то там, внутри неё — настоящий живой маленький дракончик и он шевелится.       — …нира? Рейнира, дорогая, всё в порядке? — она очнулась от руки отца на своём плече и лишь тогда заметила его, склонившегося перед её лицом и обеспокоенно глядящего.       — Я… да, — она рассеянно улыбнулась отцу, но с каждой секундой её улыбка становилась всё шире. Нира схватила отца за руку, прижав её к тому месту, где только что лежала её собственная — ей хотелось поделиться этим чувством, разделить с кем-то знание того, что её дракончик впервые пошевелился. И, о Боги, как бы она хотела, чтобы Харвин сейчас был рядом! Но за неимением мужа и отец сойдёт. — Он шевелится, — прошептала, и тут же почувствовала это вновь и лицо отца из растерянного стало радостным.       — О, — рассмеялся отец, слегка оглаживая её живот. — Здравствуй, мой дорогой внук, — с улыбкой обратился он, глядя на её живот и Нира ощутила, как её улыбка слегка померкла. Внук. Понятно, что ребёнок — это он, но… она сама, или Харвин, или Алис всегда говорили «или». Сын или дочь, принц или принцесса… Рейнира понимала, что королевству нужен мальчик. Что ей нужен мальчик, чтобы укрепить позиции. Но она отказывалась отрицать возможность рождения девочки или вести себя так, если это всё же будет дочь, словно её здесь не ждут и не хотят.       Боги, она хотела дочь. Нира желала ребёнка в целом и была бы рада и сыну, но она очень, очень хотела свою Висенью — маленькую принцессу, которую бы баловала красивыми платьями, куклами, заплетала бы косички… Но её отец, конечно же, желал внука, как когда-то желал сына.       Правда, что-то он не торопился теперь этого самого сына, даже двух, любить и воспитывать.       — Это впервые, да? — вновь посмотрел на неё отец, не убирая руки. Она заставила свою улыбку снова стать нормальной.       — Да, — кивнула.       — Если дракончик будет как ты, то можешь забыть о покое, моя дорогая, — посмеивался. — Ты в своё время совершенно извела Эймму, такой активной была! Особенно на балах, когда играла музыка — Эймма шутила, что ты учишься танцевать ещё до рождения, — вопреки всему, эти слова действительно её порадовали — ей всегда было радостно вспоминать матушку, пусть временами это и омрачалось последним разом, когда она её видела. Тем более, что ей так хотелось больше узнать о том, что чувствовала мама, когда носила её!       Рейнира знала, видела, как нелегко ей давались последние беременности, но она сама же родилась. Как это было? Как протекала беременность? Что мама при этом чувствовала? Нире так не хватало её поддержки, совета, нежности!.. Конечно, рядом была Алис, которая всё рассказывала и делилась своим опытом, но ей всё равно ужасно не хватало мамы.       — Надеюсь, что не настолько, — покачала головой. Конечно, пока это чувство было по-своему приятным и волнительным, но она наслушалась жалоб Алис на более поздних сроках о том, сколь это может быть неприятно и даже болезненно.       — Я бы на это не рассчитывал, зная, кто мать этого карапуза, — отец поцеловал её в лоб и помог подняться с кресла.       — Надежда умирает последней, — фыркнула она в ответ любимую фразу подруги.       Возможно, ей всё же и правда повезёт и эта беременность не будет слишком тяжёлой?..       

***

      Ей не повезло. Ей, блять, совершенно, абсолютно не повезло.       Ещё на пятом месяце её настигли первые тяготы — стали отекать ноги и немного ныла поясница. Это не было чем-то очень болезненным, так, неприятным, и она уж посчитала, что, возможно, всё и правда обойдётся. Но когда её живот стал входить в дверь вперёд неё, а кожа так натянулась, что была вся увита уродливыми полосками вен, вопреки всем маслам, то Рейнира познала все прелести этой жизни.       У неё адски болела поясница. Она, блять, не могла увидеть даже собственных ног! Не могла наклоняться, с трудом вставала с кресла или кровати. И Нира больше не ходила — она перекатывалась. А дракончик оказался ровно таким активным, каким ему напророчил быть отец — и если поначалу это было волнительно и даже приятно, то сейчас, когда у неё уже было несколько инцидентов, когда малыш пинал её в мочевой пузырь, а его пинки по внутренностям стали болезненными, она мечтала, чтобы он или она были тихими и спокойными.       Конечно, ей не могло так повезти.       Рейнира слабодушно обвинила во всём Харвина, мол, ребёнок такой большой в тебя и активный — тоже в тебя, отказываясь признавать своё влияние на это. Харвин не возражал.       Супруг вообще в последний раз возражал лишь когда стал сильно расти живот и столь же сильно выросло желание трахаться у Рейниры — он опасался, можно ли этим вообще заниматься, да ещё в таком количестве. На что она отвела его к Алисенте, которая благословила их на осторожный секс и проигнорировала все возражения мужа о том, что её милость — не мейстер.       Естественно, ведь Алис была лучше любого мейстера!       Но сейчас, на восьмом месяце, ей довелось забыть о любых плотских желаниях. Всё, чего ей хотелось — это поскорее родить и отмучиться так или иначе. Никогда бы не поверила, что когда-то действительно будет хотеть приблизить возможный смертный час, но… это, по крайней мере, будет быстро! Сутки, максимум несколько — и свобода, так или иначе! А не это постоянное мучение.       Пусть даже страх и терзал её до сих пор, подпитываемый словами мейстера Орвиля о том, что их дитя действительно крупное — мейстер даже предполагал, что их может быть двое. Однако Рейнира уже приняла решение не поддаваться своим страхам и отступать не планировала — так или иначе, а она выполнит свой долг и исполнит своё желание стать матерью.       — Рейнира? — к ней вошёл Харвин, застав её за созерцанием пустого листа пергамента на столе перед ней. — Всё в порядке, любовь моя?       — Конечно, — если не считать болящих ног и ноющей поясницы. Но она всё равно улыбнулась, стремясь успокоить супруга — они оба переживали о грядущих родах, но по очереди сохраняли спокойствие, чтобы один мог утешить другого. Нира считала это очень, очень милым и действительно радовалась тому, что когда-то рискнула и согласилась поближе познакомиться со своим грозным сиром. Ныне она не представляла себе мужа лучше и достойней, что и не верилось, что когда-то таковым считала Деймона. — Я… — она замялась, крутя кольца на пальцах. Возлюбленный подошёл ближе и склонился над столом, накрывая её руки одной своей большой ладонью. Нира благодарно ему улыбнулась. — Я хочу написать письмо дяде.       — Ох, — понятливо и сочувственно вздохнул супруг. — Хочешь пригласить его в замок?       — Да, — неловко пожала плечами. — По сути, его ведь никто и не изгонял — Деймон может вернуться в любой момент, — однако так и не сделал этого, хотя наверняка знал о том, что она в тягости.       Это ранило и обижало — сперва дядя сбежал с её свадьбы, не сказав ни слова, а теперь даже не написал письма — не выразил ни радости, ни беспокойства. Подобное равнодушие глубоко задевало и хотелось просто послать дорогого дядюшку куда подальше, раз уж он сам не желает общаться с ней, но… но, возможно, она умрёт через месяц. Возможно, даже раньше. И ей хотелось бы увидеться с ним, поговорить. Рейнира даже была готова сделать вид, что ничего не было — ни игнорирования её в качестве наследницы, ни оккупации Драконьего Камня, ни украденного яйца, ни побега со свадьбы, — как то любили делать отец с дядей.       Вопреки всему, Деймон был важен для неё. Она росла на его рассказах о других странах и путешествиях, на его стихах о Древней Валирии. Именно дядя учил её валирийскому, впервые взял её в небо на Караксесе, а после обучил летать на Сиракс. Он был ей поддержкой и опорой — пусть непостоянной, хаотичной, временной… но когда у неё не было ни Алисенты, ни Харвина, отец правил королевством, а матушка была слаба из-за беременностей, то у Ниры был только Деймон. И она отчаянно не хотела уходить… вот так. В ссоре, в обиде, в молчании с человеком, что когда-то был так важен в её жизни.       — Я скучаю по нему, — невольно вырвалось тихое признание. — Его не было три года, а после он пробыл всего несколько дней, прежде чем без объяснений сбежать, — свободной рукой Харвин касается её щеки и Нира с готовностью прильнула к его прикосновению. Разочарование и обида жгли её изнутри, а супруг, как всегда, чутко понимал её чувства. — Однако сейчас я хочу увидеть его, — особенно если смерть вскоре настигнет её. Говорить об этом она не стала — возлюбленный и так переживал не меньше, если не больше неё. — Хочу, чтобы он был рядом, когда родится наш первенец, чтобы познакомился со своим внучатым племянником или племянницей, — она насмешливо фыркнула, потому что представить Деймона в роли деда, пусть и двоюродного было… сложно. Его отцом-то с трудом представить можно было!       — У принца Деймона непростой характер, — вздохнул Харвин. — Но я уверен, что получив твоё письмо он тут же примчится в Гавань. Что бы там ни было, но он любит тебя, Рейнира.       — Надеюсь, — хмыкнула она, освобождая руки и беря перо, чтобы приступить к написанию письма.       

***

      Это началось утром, на рассвете.       Рейнира проснулась от того, что живот скрутило резкой болью, а под ней растеклось влажное пятно на матрасе — и сперва, всё ещё сонная, с негодованием и смущением подумала, что с ней вновь произошёл инцидент, однако следующая волна боли заставила её резко открыть глаза.       Изо рта вырвался задушенный скулёж, а после она просто замерла, дрожа и ощущая медленно затихающую волну боли. Нира знала, что это такое. Она чувствовала это всем своим естеством — время пришло и у неё начались… начались… роды.       Пальцы судорожно впились в простыню под ней, пока она могла лишь слепо смотреть в никуда, свернувшись клубком, не имея сил заставить себя ни пошевелиться, ни издать хоть какой-то звук.       Нет-нет-нет, она не хотела этого! Забудьте всё, о чём она думала, что говорила! Она не хочет этого, не хочет рожать, не хочет умирать!.. Ужас пронзил её до основания и перед глазами стояла лишь картина матери, распятой на окровавленных простынях, с бледным лицом, с распоротым животом… а после эта картина сменилась видением того, как точно так же лежит она — распятая, окровавленная, с пустым взглядом в потолок, в котором уже не будет ни капли жизни.       Она чувствовала чужие потные, сильные ладони на своих руках и ногах, что приковывают её к постели, закрывают её рот и нос, не давая дышать, чувствовала, как что-то острое и холодное касается обнажённой плоти её живота, как за этим следует укол боли, а следом — что-то липкое и горячее стекает по её животу вниз…       — …ира! Рейнира! — её грубо встряхнули за плечи, смутно знакомый голос едва пробивался в её сознание.       …холодный скальпель скользил всё ниже, впиваясь в её плоть и горячая кровь текла и текла, унося с собой её жизнь…       — Рейнира! Нира! Любовь моя, ну же, очнись! Что с тобой?! Позовите кого-то немедленно!..       …пальцы сильнее впивались в её плечи, придавливая её к пропитавшейся кровью постели, не давая пошевелиться, не давая даже вздохнуть…       — Рейнира! Услышь меня! — другой, такой же смутно знакомый голос, звучал далеко-далеко. Ей хотелось потянуться к нему, хотелось кричать: помоги-спаси-помоги, она знала, что этот голос помог бы ей, но она не могла сделать ничего. — Давай, дорогая, сосредоточься на моём голосе, слышишь? Я здесь, я рядом, ты в порядке и я с тобой, — кто-то коснулся её щёк, крепко держа. — Надо дышать, Нира, дыши, дорогая. Дыши со мной, давай, на раз вдох, — внезапно она ощутила под своей рукой чужую грудь, что медленно поднималась, — и вы-ыдох. Повторяй со мной, Рейнира, давай — вдо-ох и вы-ыдох, — под рукой медленно поднималась и опускалась чужая грудь и она постаралась повторить. Она доверяла этому голосу, она знала, что надо делать так, как он говорит. Надо вдохнуть и выдохнуть, но руки зажимали её нос и рот, и она не могла-не могла-не могла… — Рейнира! — пальцы крепче вжались в её лицо. — Повторяй со мной — вдо-ох и вы-ыдох, — она попробовала вновь и с судорожным всхлипом воздух наконец-то наполнил её грудь.       Она вновь могла дышать. Рейнира судорожно вдыхала и выдыхала воздух, сжимая в руках мягкую ткань чужой нательной рубашки.       Ей потребовалось несколько минут, прежде чем она наконец-то поняла, что находится в собственной спальне, полулежит опираясь на подушки, а прямо перед ней сидит Алисента, что крепко держит её лицо, пока Нира сжимает руку на груди подруги.       — Алис, — жалобно всхлипнула.       — Да, моя дорогая, я здесь, милая, я рядом, — чужие руки стали нежней, гладя её по лицу, заправляя волосы за уши. — Ты молодец, дракончик, ты справилась, я так горжусь тобой, Нира, — Алисента прижала ей к своей груди и Рейнира тут же вцепилась в неё, разрыдавшись. Ей никогда раньше не было так страшно, никогда раньше она не испытывала подобного — даже самые жуткие кошмары не могли сравниться с этим.       — Я… я не… я не знаю, что со мной, — прорыдала она, пряча лицо в груди подруги, прежде чем очередное рыдание перешло в стон от боли в животе.       — Ничего страшного, моя хорошая, ты просто испугалась и немного запаниковала, всё хорошо, мы с этим справились, слышишь? — Нира в ответ слабо кивнула, ведь они справились — теперь она снова могла дышать и не было… не было всего… всего того, что она ощущала.       — Они начались, Алис, они начались… мне так страшно, — жалобно сказала, ощущая ужасную слабость во всём теле.       Нира почувствовала на спине чужую, большую ладонь, что мягко гладила её, успокаивая. Харвин. Это был Харвин и он был рядом, и это приносило облегчение. Пусть она и понимала, что муж не сможет ни спасти, ни защитить её от этого… но его присутствие всё равно успокаивало. Её храбрый сир точно не даст её в обиду, не даст распять её на кровавом ложе.       — Всё будет хорошо, милая, — повторила Алис, а после отстранила её, вновь обхватывая лицо ладонями. — Но сейчас тебе надо собраться и быть сильной, Рейнира, ради своего ребёнка, хорошо? Ему пора появиться на свет и ты ведь так его ждала, дорогая.       Нира слабо кивнула в ответ, закусывая губу. Да, она должна быть сильной, должна постараться ради своего дракончика. Ради своей Висеньи или своего Джейхейриса — она должна.       Рейнира сделала несколько глубоких вздохов, прежде чем заставить себя отстраниться от груди Алисенты, чтобы слегка откинуться на мужа, что сидел позади, поддерживая её, глядя перепуганными, обеспокоенными глазами. Она попыталась ему улыбнуться, но вышло слабо. Харвин выдавил из себя такую же слабую улыбку, а после прижал её к себе ближе, целуя в висок, безмолвно обещая, что будет рядом.       Двери распахнулись и в тишину, наполненную лишь дыханием, ворвался шум — вошли сперва служанки с водой и тряпками, а после и повитуха, что принимала роды у Алисенты. А после вошёл и ученик великого мейстера, которого привечала королева и Рейнира тут же напряглась, ощущая дрожь и ужас от одной мысли, что этот… будет присутствовать на её родах.       — Вон! — тут же воскликнула она, привлекая к себе внимание. — Я сказала: пошёл прочь! — нет, ни одного мейстера, ни одного проклятого мясника на её родах не будет! Она не хочет, она не позволит!       — Но, моя принцесса…       — Мейстер Орвиль, пожалуйста, — вмешалась Алис, перебивая мейстера и мягко придерживая Ниру за плечо, чтобы та не принялась вновь рычать на этого человека.       — Ваша милость… — растерянно обратился к королеве мужчина.       — Пожалуйста, — с мягким нажимом повторила Алисента. — Принцессе так будет спокойнее, а её чувства сейчас важнее всего, не так ли?..       — Конечно, ваша милость, моя принцесса, — склонил голову мейстер, всё же уходя. Нира наконец смогла вдохнуть полной грудью, слегка расслабляясь. Никаких мейстеров.       После началась суета, когда все вокруг разносили воду, ей обтёрли лицо, а после предложили лечь на кровать. Сперва Нира даже послушалась, а после испуганно замерла, глядя на ложе. При одной мысли, чтобы лечь туда, так, как когда-то лежала матушка, так, как ей только что привиделось… её сковывал страх.       — Ты можешь и не ложиться, Нира, — мягко сказала Алис. — Я вот, к примеру, предпочитаю рожать на четвереньках, а можно вообще стоя… как тебе будет удобнее, дорогая, тут строгих правил нет, — Рейнира задумалась, совершенно не уверенная в том, как ей будет удобнее, тем более, что её настигла новая схватка и любые мысли об удобстве улетучелись.       И всё же она встала, на пробу слегка походив по спальне, поддерживаемая Харвином. Постояла, опёршись на него. И поняла, что ложиться точно не будет. Возможно, стоя… вот так, опираясь на Харвина, с Алисентой рядом — казалось, что она была защищена со всех сторон.       — Не торопитесь, принцесса, пока можете походить, посидеть… ребёночек родится ещё не скоро, — вырвала её из мыслей повитуха, заставив перевести на неё взгляд.       — Не скоро? А… когда? — ей казалось, что уже вот-вот должно начаться, ведь воды уже отошли, да и схватки ведь… но вместо повитухи ей ответила Алис.       — Рассчитывай часов на десять плюс-минус, — сочувственно улыбнулась подруга, в ответ на её большие глаза. Десять часов?! И всё будет вот так… так?! — Схватки постепенно будут учащаться, интервал между ними будет всё меньше, а раскрытие — всё больше. И вот когда раскрытие станет достаточно большим, а схватки будут повторяться каждые пару минут — вот тогда уже малыш начнёт выходить из твоего тела, — спокойно рассказывала Алис, поглаживая её по спине. — Сейчас ты ещё на начальной стадии, так что… постарайся просто расслабиться, походить, если хочешь, я могу тебе что-то почитать, м?       Рейнира растерянно уставилась на Харвина, получив в ответ столь же потерянный взгляд. Конечно, она знала, что роды длятся долго… но чувствовала себя так, словно уже вот-вот! Какие десять часов?! Какие расслабься и походи?! Да она уже готова тужиться и рожать ребёнка!       Нира заставила себя глубоко вдохнуть и выдохнуть — ничего. Она девять месяцев как-то отходила, да и до того, сколько готовилась и ждала, сколько кошмаров пережила… потерпит! Ради своего дракончика — потерпит. В конце концов, что такое десять часов, в сравнении со всеми этими месяцами? Ерунда ведь!       — Читай! — уверенно приказала Рейнира, растирая поясницу и настраиваясь ждать.       Потекли часы, в течении которых она ходила по покоям, иногда садясь на стул, опираясь на подоконник, один раз даже, плюнув на всех, легла на пол, прямо на ковёр — подходить к кровати она отказалась категорически. За это время Алис читала ей историю королевы Нимерии, Харвин периодически травил собственные байки со службы, ходя за ней, словно привязанный, а слуги тщательно обмывали все её покои, проветривали комнаты, приносили ей воды.       Было тяжело — безумно тяжело от того, как ломило поясницу, больно, когда наставали схватки и она металась по собственной спальне, словно запертый зверь. Она с тоской думала о Сиракс, ощущала волнения своей драконицы — в последний раз они летали вместе почти полгода назад, пока у неё не вырос живот и забираться на дракона стало неудобно… ей остро не хватало неба, а сейчас больше всего хотелось забыть обо всём этом, оказаться на спине любимой золотой леди и мчать ввысь, в небеса — всё выше и выше, чтобы ветер в лицо и никаких забот.       Но нет, сейчас она не могла себе этого позволить, конечно. Сейчас Рейнира должна была позаботиться о своём собственном маленьком дракончике, должна была обуздать свой страх — что получалось даже неплохо, особенно когда повитуха осматривала её и говорила, что всё идёт хорошо, без осложнений, как надо. Ничего, ещё немного, ещё пару часов — и всё будет хорошо. Она будет жива, будет держать на руках своего малыша. А после, как только встанет с постели, она возьмёт своего дракончика и пойдёт к Сиракс, представит его ей, прежде чем они все вместе поднимутся в небо, как и полагается драконам.       К тому моменту, когда повитуха наконец сказала, что раскрытие достаточное, а схватки стали чертовски частыми, Рейнира была готова плакать — наконец-то, Боги! Она уже так сильно устала!       Рожать Рейнира решила всё же стоя, целиком опираясь на руки Харвина, что стоял перед ней и буквально держал её. Сбоку стояла Алисента, разминая ей поясницу, а под широко расставленными ногами лежала подушка — на всякий случай, хотя повитуха и уверяла, что уж ребёночка-то поймает. Её это смутно беспокоило, но ровно до тех пор, пока не начались активные потуги — и она забыла уже обо всём.       Боль разрывала изнутри, Нира кричала и рычала, стискивая зубы, впивалась руками и ногтями в предплечья супруга и в редкие моменты передышки — утыкалась тому лбом в грудь. Ей казалось, что её разрывает изнутри на части, что она умирает и страх подступал, сковывал её изнутри, но она упрямо гнала его прочь. Не сейчас, нет, она не сдастся! Она дракон, она Рейнира Таргариен, она будущая королева! И не уступит этому проклятому страху! Она родит своего ребёнка — здоровым и сильным, и выживет сама, плевать на всё!       — Вижу головку, принцесса, ещё чуть-чуть, — говорила повитуха и Нира стискивала зубы, чувствуя схватку и тужилась изо всех сил, крича.       Она уже рыдала навзрыд, когда почувствовала внезапное облегчение, а после услышала громкий, надрывный детский крик.       — Мальчик, принцесса! Крепыш-то какой! — и Рейнира уже смеялась сквозь слёзы, глядя вниз, на маленькое, окровавленное и извивающееся в руках женщины тельце, с тёмным пушком волос.       Её сын, Боги, это же её сын.       — Д-Джейхейрис, — прорыдала она, пытаясь оторваться от Харвина, стать прямее, взять своего малыша на руки.       — Чш-ш, тише, милая, подожди, — слегка придержала её Алисента, не давая двинуться. — Надо ещё выпустить послед, а пока малыша обмоют, хорошо? — и всё же малыша поднесли к ней и она смогла протянуть дрожащую руку, коснувшись его маленькой головки, не веря, что действительно ощущает под руками тёплую кожу, своего ребёнка, своего живого, такого прекрасного, такого громкого ребёнка.       — Он прекрасен, Нира, просто совершенство, — шептал ей любимый, лихорадочно целуя лицо и слёзы слышались в его голосе. Она лишь кивала в ответ, потому что именно так всё и было — Джейхейрис был прекрасен, такой сильный, такой хороший, их долгожданный мальчик. — Спасибо, Нира, спасибо, ты такая храбрая, такая смелая, моя жена…       Она даже не заметила, как её обмыли, как переодели, как уложили в постель на чистые простыни — лишь момент, когда ей на грудь наконец-то положили её сына, её маленького принца, отложился в памяти.       Джейхейрис был таким маленьким, таким трогательным — он кривил свой рот и дёргал ручками, весь сморщенный, но такой прекрасный. Её дракончик прижался к её груди, придерживаемый её руками и большими ладонями своего отца. И в этот момент она не чувствовала ни боли, ни страха, ни даже усталости — лишь абсолютную, всепоглощающую любовь к этому чуду, которое она сама же и привела в мир.       В этот момент она поняла всё — поняла свою матушку, поняла Алисенту… даже если она умрёт, даже если лихорадка унесёт её жизнь, то это того стоит. Этот малыш, её Джейхейрис, стоил абсолютно всего.