Алисента. Матерь драконов

      Тиланд процветал.       Давний выбор партии был на диво удачным и он не уставал благодарить себя за дальновидность, проявленную несколько лет назад — примкнуть к её милости оказалось крайне выгодным и, более того, приятным решением. Смешно ныне было даже за свои сомнения, ведь посмотрите-ка, где сейчас бывший лорд-десница, что держал в своих руках власть более пятнадцати лет? Где всемогущий Отто Хайтауэр? Где дед будущего короля? Сидит и тухнет в своём Староместе при брате — не лорд, не десница, не член Совета.       И Тиланд искренне веселился со сложившейся ситуации — всемудрый лорд-десница так увлёкся мыслью о собственном могущественности, что совершенно упустил из виду, что у него под боком растёт некто ещё более амбициозный и хитрый. Её милость ловко избавилась от своего отца — пускай всё и выглядело как несчастный случай, пускай большинство и, вероятно, сам сир Отто, считали это за неудачное стечение обстоятельств и эмоциональность молодой королевы, но Тиланд не был идиотом.       Алисента Хайтауэр не была ни глупой, ни наивной, ни излишне эмоциональной — не часто ему доводилось встречать столь расчётливых и умных женщин. Потому и в случайность того происшествия не верилось. Ланнистер был совершенно убеждён, что её милость разыграла свою партию, воспользовавшись слабостями отца. В конце концов, кому как не Тиланду знать, как можно выгодно использовать недостатки и эмоции своих родичей? Он половину жизни занимался тем, что манипулировал братом и его огромным самомнением.       Вспоминался даже случай из детства, как он случайно разбил матушкину вазу, а после специально разозлил брата, чтобы тот ударил его — и вместо наказания получил лишь жалость и ласку от родительницы.       Схема её милости крайне напоминала тот случай, что веселило Тиланда, ведь никто даже не подумал в ту сторону. Но что поделать, если в основном их окружают столь ограниченные в фантазии люди?..       Впрочем, то и к лучшему — чужую глупость всегда можно обернуть себе на пользу.       Именно потому он безмерно гордился собой, что сделал правильный выбор тогда, когда всё ещё не было столь… определённым. Союзников, что примыкают на самых ранних этапах всегда ценят больше. И королева это прекрасно показывала — с тех пор, как Тиланд вступил в её коалицию, жизнь его стала сильно проще относительно короля и гораздо интереснее — в целом.       Пусть даже иногда это и означало работу вне его должности. В конце концов, не собирается же он сидеть в должности мастера над кораблями вечно! Честно говоря, он с радостью сменил бы свою должность — он был достаточно компетентен для этого дела, но не то чтобы оно ему сильно нравилось. С учётом того, что он даже не любил морские путешествия и страдал от морской болезни, то королевский флот не был пределом его мечтаний. Пускай даже он и отлично разбирался в нём, в силу собственного происхождения и воспитания.       Именно поэтому сейчас он гордо шёл в королевские покои, стараясь не уронить бумаги с расчётами. Общественные бани — очередной проект её милости, как-то незаметно оказался на его попечении. Тиланд до сих пор даже не до конца понимает, как и в какой момент королева умудрилась его втянуть в это, но вот он уже неделю, как бегает со всем этим, наводя справки и продумывая тонкости реализации.       Справедливости ради, это было хотя бы интересно.       — Ваша милость, — с улыбкой вошёл в спальню королевы, которую мейстер всё ещё строжайше запрещал той покидать. Конечно, это было верхом неприличия, но для того тут и присутствовала одна из младших фрейлин её милости.       Девица сидела в углу, вертя в руках кинжал и мрачно на него пялясь. Тиланд проигнорировал эту невоспитанную нахалку — до чего были хороши все фрейлины королевы, но кальмаров не исправить ничем. Он вообще не слишком понимал, зачем в свите должна быть представительница этих пиратов, что вечно портят кровь всему королевству… но, с другой стороны, потому и нужна. Он понимал, но не принимал подобного.       — Сир Тиланд, — приветственно кивнула ему Хайтауэр с младенцем на руках, а сидящий у неё на постели старший принц, смотрит на него сияющими глазами. Тиланд напрягается против собственной воли — дети существа странные, непонятные, активные и, честно говоря, он их не слишком любит. Какое счастье, что он родился вторым и вовсе не обязан заводить таких собственных. — Порадуете меня вестями?       — Скорее, добавлю вам работы, — с улыбкой замечает он, на что королева улыбается ещё шире. В общем-то, он действительно её порадует — её милость мается от безделья после рождения сына.       Королева вызывает служанку, вместе с которой приходит и одна из новых фрейлин её милости, что заменила его добрую сестру. Служанка забирает младенца, а леди Крейкхол уводит принца Эйгона. Он выдыхает — сегодня ему не придётся иметь дел с этим активным ребёнком.       — Решила вас пощадить, сир, — замечает её милость, на что он лишь благодарно кивает, игнорируя презрительный хмык из угла. На мнение кальмаров ему плевать. — У нас новые проблемы? Непредвиденные вопросы? Лорд Бисбери вновь попытался уменьшить смету?       — Я бы скорее сказал, что появились нюансы их постройки, о которых изначально не подумали, — королева встала с постели, жестом предлагая ему следовать за собой в гостиную покоев. Тиланд несколько обеспокоился, точно ли можно ей уже так свободно ходить или сидеть… что, впрочем, было не его делом. Потому и все свои комментарии и вопросы Ланнистер придержал.       — Расположение? Или материалы? — нахмурилась женщина, садясь на диван. Тиланд сел рядом, раскладывая все свои свитки и книги на небольшом столике.       — Древесина, — со вздохом подтвердил.       — Разве мы не решили использовать Королевский лес? Он достаточно велик для подобного.       — На постройку-то да, но ведь сама работа бань будет основываться на постоянной топке и когда я прописывал возможные траты на год…       — …то расходы древесины стали слишком велики, — закончила за ним её милость, хмурясь и просматривая предоставленные расчёты. — Таким образом мы рискуем вырубить весь лес за пару десятилетий, а проект-то не на год или два.       — Есть, конечно, Север с их обширными лесами, — предложил вариант, который, впрочем, был сомнительным, если опираться именно на благотворительные планы её милости. Закупка древесины, её доставка будут слишком дороги и не будут окупаться. Конечно, более элитные бани будут приносить доход, но едва ли он покроет целиком бани для бедняков. Слишком уж много древесины потребуется — Тиланд с лёгким ужасом об этом думал. На Западных землях лесов не так уж и много, больше горы, море, а потому, когда он жил там и занимался делами, помогая брату, то проникся сохранением древесных запасов.       — Слишком дорого, да и леса у них такие обширные не только потому, что их много, но и из-за низкой плотности населения, — покачала головой Хайтауэр. — Не сравнить с Королевской Гаванью. Не говоря уж о расходах на это, — ему оставалось только согласно кивать, потому что проблема была большой и хотя сейчас на неё можно было бы закрыть глаза — в ближайшие годы дефицит дров им не грозит, но всё же стоило думать о будущем. — Мы, конечно, можем начать высадку новых деревьев — и мы её начнём. К примеру, высаживать по пять деревьев вместо одного срубленного, а со временем и вовсе выделить участок земли, который будет направлен именно на выращивание деревьев на сруб.       — Но это займёт десятилетия, пока те деревья вырастут, — заметил он. Хотя идея её милости звучала крайне интересно. Возможно, если она всё же воплотит это в жизнь, то он устроит подобное и в Западных землях. Получить со временем собственный древесный ресурс — значит очень облегчить казну региона.       — Да, это план на долгоиграющее будущее, — согласилась королева. — А пока… придётся сокращать дни работы благотворительных бань. Повысим стоимость элитных, сделав их более прибыльными, а те, что будут в бедных районах, будем открывать раз в неделю. Рассчитаем пока с такой частотой — если затраты всё ещё будут слишком велики, то раз в две недели. Хочется, конечно, больше и чаще, и помочь всем и сразу, но не в ущерб нашей казне. Что бы не думал обо мне лорд Бисбери, но я осознаю ценность и важность того, чтобы наша казна всегда была полна, — насмешливо фыркнула женщина, на что он согласно хмыкнул.       Бедный мастер над монетой, конечно, был традиционно в ужасе, только видя её милость со стопками бумаг в руках, но всё же и королева не занималась расточительством. Она всегда могла просто отдать приказы и утвердить смету в том виде, в котором составила её изначально — и король бы поддержал её в том. Однако она так не поступала, всегда до хрипоты споря, но учитывая мнение и предложения лорда Бисбери.       — Значит, займусь расчётами, — с улыбкой он собрал в одну кучу бумаги по этому проекту.       — Обратись к Амаре, всё же это больше её специфика, — на это он кивнул — леди Мандерли была хороша в финансах, пусть ещё и юна. — Полагаю, это не единственная причина, по которой ты пришёл ко мне? — её милость указала подбородком на оставшиеся лежать бумаги, которых он не коснулся.       Тиланд чуть извиняющееся улыбнулся — нехорошо было напрягать недавно родившую женщину ещё и своей работой, да и эта проблема была не срочной, однако именно сейчас королева была в выигрышном положении перед его милостью. Недавно родившая, ещё выздоравливающая, подарившая королю ещё одного сына… а без её влияния его затея была обречена на провал. Их король был излишне мирным для этого. И слишком полагался на Веларионов, даже вопреки напряжённым отношениям после браков, что не удовлетворили этого гордеца Корлиса.       — Я считаю, что нам стоит усилить королевский флот, сделав его более независимым от ресурсов Веларионов, иметь постоянные команды и корабли, что подчинялись бы только королевскому Дому.       — О. Это будет сложно, — задумчиво поджала губы королева. — Но я не говорю «невозможно», — тонко улыбнулась она и Тиланд отзеркалил ей улыбку.       Он не зря выбрал своей стороной её милость Алисенту Хайтауэр. Однозначно.

***

      Этой ночью он снова проснулся от крика Рейниры с другой стороны кровати. Харвин тут же потянулся, чтобы обнять её, мягко будя и гладя по спине. Возлюбленная содрогалась от плача в его руках, пока он целовал ей волосы, слегка покачиваясь, чтобы успокоить. В последнее время такие ночные пробудки стали для них практически нормой, что не могло не тревожить.       — Всё хорошо, любовь моя, — шепчет он, баюкая на руках отчаянно дрожащую и задыхающуюся жену. — Всё хорошо, это только сон, ты в порядке, всё хорошо.       — С-снов-ва, — едва заставляет себя выговорить слова между приступами рыданий Нира и он целует её в лоб, успокаивая. — О-они держали!.. Держ-жа-али м-меня и-и м-маму… и-и я… я н-не п-пон-нимала, к-кто т-там!.. О-она и-или я!..       — Это был кошмар, сердце моё, всего-лишь кошмар, — прижимает её к себе крепче, напоминая, что она здесь, рядом с ним. — Ты со мной и всё хорошо. Никто и никогда не будет держать тебя, слышишь? Никто и никогда, любовь моя.       Харвин знал о том, что Рейнира боится родов, что ужасно боится повторить судьбу своей матери и бабушек, что скончались на кровавом ложе. Он знал об этом ещё до брака и с готовностью согласился с тем, что они могут подождать с детьми — конечно, им нужен будет ребёнок, что унаследует Семь Королевств, но это не было чем-то срочным. Дом Таргариенов не был на грани и королева Алисента родила королю уже целых двух принцев. Конечно, это не то чтобы укрепляло позицию Ниры, скорее наоборот, но её милость поддерживала подругу, да и сама принцесса обожала младших братьев и сестру.       Долг не заставлял их немедля обзаводиться наследником и спешить было некуда.       Поэтому и сейчас он думал, что они могли бы ещё подождать. Год, два… хоть пять, если честно. Потому что видеть подобные мучения супруги было невыносимо.       Харвин хотел делать Рейниру счастливой и радостной, хотел приносить в её жизнь покой и уверенность. А теперь, с тех пор, как они прекратили предохраняться, каждая ночь превратилась в пытку. Во время занятий любовью Рейнира была напряжена и едва ли получала удовольствие, как бы ни старался он её отвлечь и занежить. При том когда он отказывался от секса — Нира обижалась, пару раз даже кричала чуть ли не в истерике, и всё равно их ночи были полны кошмаров, что терзали её.       — Нам не нужно никуда спешить, любовь моя, — пытался увещевать её Харвин.       — Но я хочу, — упрямо повторяла раз за разом. — Я хочу ребёнка, Харвин, я хочу стать матерью. И я не собираюсь более потакать своим страхам.       Он гордился ею за подобную храбрость — ему никогда не доводилось бояться чего-то так сильно и Харвин с трудом представлял сколько сил для этого надо, но ему всё равно это всё категорически не нравилось. Боги, да он иногда ощущал себя насильником, когда брал Рейниру! Не говоря уж о том, что он и не помнит, когда в последний раз хоть кто-то из них нормально высыпался.       Однако он ничего не мог сделать и всё, что ему оставалось — это следовать совету Гвейна и просто быть рядом. Просыпаться, обнимать Рейниру, успокаивать и пытаться заверить в том, что всё будет хорошо. Что у них будет самый прекрасный в мире ребёнок, что она будет самой лучшей матерью, что роды пройдут хорошо и, конечно же, она будет жива и здорова! Харвин верил в это всем сердцем и очень старался звучать уверенно в такие моменты. Пусть даже и понимал, что никаких гарантий никто и никогда дать не может.       Родильная горячка забирала и самых сильных, и самых здоровых, и самых достойных женщин.       Он отказывался даже думать об этом.       У них всё будет хорошо. У них всё обязано быть хорошо.       

***

      — Харвин, смотри, что я нарисовал! — маленький принц с восторгом, улыбаясь во все зубы, протягивал ему лист бумаги с нарисованными там… извивающимися червяками?.. Правда, червяки были жёлтого цвета, один побольше, а другой поменьше, так что Харвин логично предположил, что это Сиракс и Солнечный Огонь.       — Очень красиво, малыш! — он добродушно рассмеялся, взъерошив мягкие волосы мальчика, и забирая свободной рукой рисунок. Другой он придерживал Хелейну, которая сидела у него на коленях, играясь с пуговицами камзола. — Солнечный Огонь у тебя получился особенно хорошо, — да, он хотя бы немного больше похож на дракона, чем на червяка, благодаря большим крыльям. Сиракс, вопреки большему размеру, крыльями почему-то обделили. — Но и Сиракс о-очень красивая.       — Я знаю! — кивнул Эйгон, совершенно уверенный в собственном таланте художника. Харвин расхохотался от такого самодовольства на маленьком личике. Благо, что маленькая принцесса не раздражалась от подобного типа громких звуков — как выяснилось, Хель различала негативные и положительные эмоции в интонациях, и нервировали её только первые. — Это тебе, я дарю.       — Спасибо большое, — он попытался сделать серьёзное лицо и, судя по важному кивку в ответ, вышло недурно. В этот момент принцесса сильнее потянула его за пуговицу, и он сосредоточил своё внимание на ней, осторожно покачивая девочку на колене и бережно придерживая руками. — Интересные пуговицы, да, крошка? Они из серебра, дорогая, а на каждой выгравирован герб Дома Стронгов, что, честно говоря, несколько бессмысленно. Наш герб разноцветен и в этом вся суть, а на пуговицах только и получается, что щит полосатый, но так уж положено, — Хелейна подняла на него взгляд и Харвин воодушевился — не часто удаётся поймать внимание юной принцессы. — А знаешь какой смысл в этих цветах на гербе Дома Стронг? Белый по бокам значит…       В какой-то момент к ним вновь присоединился и маленький принц, что сел у кресла в котором они сидели и с любопытством слушал его. Его дракон, изрядно подросший, приблизился тоже, обернувшись вокруг своего хозяина и положив тому голову на колени.       А Харвин наслаждался вниманием детей и думал, что сейчас активно проходит подготовку к будущему отцовству — в своё время ему довелось понянчить младших брата и сестёр, но это было давно, да и совершенно другое. Поэтому новый опыт точно будет не лишним — во-первых, ему это нравилось в целом, а во-вторых, вскоре, дадут Боги, и у них с Нирой такие любопытные карапузы появятся.       Иногда он смотрел на детей её милости и пытался представить собственного сына или дочь, какими они будут? Тоже целиком пойдут в драконью породу? Или всё же унаследуют кровь Первых людей? Он склонялся к первому, видя уже третий пример подряд, как серебро Таргариенов побеждало тёмный цвет Хайтауэров, а по цветам они с её милостью были схожи. Конечно, это было не слишком важно и скорее хорошо, если дети пойдут в королевскую семью, но поразмышлять было интересно. Особенно с учётом того, что всё та же Алисента извечно ворчала о том, что дети от неё ничего не взяли.       Хотя Харвин и признавал, что ему всё же было бы приятно, если бы ребёнок что-то взял от него. От Рейниры, конечно, желательно больше — он желал видеть в их детях продолжение любимой женщины, но всё же… впрочем, все трое детей её милости радовали мир волнистыми волосами, пусть и не буйными кудрями королевы. Кучеряшки однозначно пошли бы и их с Нирой ребёнку.       — Развлекаетесь? — вошла в детскую Алисента и Эйгон тут же побежал к матери, счастливо врезавшись в её колени. Огонёк пополз следом, но послушно остановился у королевских ног, заглядывая женщине в глаза, пока та его не почесала под шеей.       Харвин сдержал смешок — маленький дракон иногда безумно напоминал ему домашних собак, которых иногда заводили детям. Он надеялся, что если у их чада тоже будет дракон с колыбели, то тот будет таким же послушным и милым, как Солнечный Огонь. Горящие ковры он пережить ещё мог, в отличии от всего остального.       — Немного, твоя милость, — улыбнулся он, когда королева подошла к нему, чтобы взять на руки дочь, что тут же потянулась к матери, тихо гуля. В путешествии они перешли на менее… формальное общение и это радовало. В конце концов, они теперь семья, да и по возрасту все были близки. — Немного рисовали, немного учились, — пожал плечами.       — Да ты уже опытный отец, считай, — покачала с улыбкой головой. — Нарабатываешь навыки?       — Стараюсь, — хмыкнул Харвин, не сдержав горького смешка. Вопреки любви к детям и желанию стать отцом, сама тема сейчас вызывала не самые приятные чувства.       Королева понимающе улыбнулась, кратко коснувшись его руки своей и поддерживающе сжав. Он благодарно посмотрел на неё, чуть склонив голову. Эта женщина во многом помогала им, поддерживая и его, и, в особенности, Рейниру.       — И я уверена, что всё будет хорошо, — Хайтауэр слегка покачивает на руках Хелейну, пока маленький принц возится со своим драконом. — Не сразу, но постепенно станет.       — Надеюсь, — хмыкает Харвин.       И он правда надеется. Поэтому возвращается в свои покои, где его снова ждёт ночь наполненная ожидаемыми событиями — или у них будет секс без малейшего удовольствия, или кошмары Рейниры, или комбинация этого всего. Он даже не уверен уже на что надеется больше — что беременность наконец-то наступит и они двинутся дальше, ближе к концу этого кошмара, или что его возлюбленная передумает и они отложат этот кошмар на неопределённое время.       Оба варианта, на самом-то деле, ему не нравятся.       Тем более, что он прекрасно знает, насколько бывает упряма его супруга, с истинно драконьим упорством идя к своей цели. Поэтому жизнеспособен только первый и он довольно пугающий. После всех этих ночей, всех этих кошмаров, этих мыслей о том, что мать Рейниры умерла в родах, что обе бабушки Рейниры умерли в родах — он словно и сам практически поверил в то, что и Рейнира умрёт родами.       Это всё просто дурные мысли, конечно. И Гвейн, и Алисента повторяли ему, что это не наследственное. Узкий таз, конечно, может быть проблемой, особенно если ребёнок крупный — а Нира такая хрупкая, в то время как Харвин действительно крупный и если ребёнок пойдёт в него, то… — но не всегда и, конечно же, у его жены будет самая умелая акушерка и самые лучшие условия, так что всё должно быть хорошо.       В конечном итоге, — решает Харвин, — лучше, чтобы их ребёнок был похож на Рейниру. Такой же беленький, светленький, с фиолетовыми глазами и такого же субтильного телосложения. Однозначно лучше.       

***

      Понемногу всё становилось… лучше. Спокойнее. Казалось, что кошмары Ниры стали понемногу отступать с течением месяцев, когда беременность не наступала. Теперь они тревожили её лишь изредка, а не каждую ночь, как раньше. И они теперь снова действительно занимаются любовью, а не тем, что было, и Нира игриво тащит его в постель, кусается, смеётся и целуется, и, наконец-то, он может доставить ей удовольствие.       Конечно, иногда Рейнира начинает тревожиться из-за того, что ничего не получается, что беременность не наступает, но, благослови Боги её милость, которая спокойно сказала, что дело, скорее всего, именно в стрессе.       — Иногда такое бывает, — Алисента звучала спокойно и абсолютно уверенно в своих словах. — Не со всеми женщинами, не всегда, но, дорогая, помни о том, что женский организм — это очень индивидуальная штука. И у некоторых стресс и нервы выливаются в то, что они не могут забеременеть. Не паникуй, Нира. То, что я беременею от чиха в мою сторону, совсем не означает, что это норма, — ворчит в конце королева и его супруга смеётся, наконец расслабляясь в его объятиях.       Харвин совершенно не уверен, что Алисента была честна в своих словах, пусть и звучало крайне… знающе, но он в любом случае благодарен.       Пусть он и не всегда находит нужные слова, понимает, что именно лучше сказать или сделать, чтобы успокоить или утешить возлюбленную, но хоть кто-то знает это, умеет и делает. В конечном итоге, это просто опыт. Рейнира знакома с королевой почти десять лет, а он — всего-лишь два года. Так что у него всё впереди.       Однако это не значит, что Харвин не бдит за супругой или что он не умеет сопоставлять факты.       Он наизусть знает цикл своей принцессы — это было довольно важно, пока они избегали беременности, да и осталось важным после. И потому легко замечает, что тот не наступает в один момент. Конечно, они оба молчат об этом — такое уже случалось, что лунные дни Рейниры задерживались на пару дней и даже неделю. Такое случается, пусть и редко.       Но проходит неделя, вторая, третья — и глаза Ниры блестят радостно-тревожно, и сам Харвин по утрам напряжённо осматривает постель в поисках кровавых пятен, — обычно они приходят ночью и такое иногда случается, — но ничего не находит.       Поэтому, когда одним днём его жена, взволновано заламывая пальцы, говорит о том, что идёт к её милости, он понимает, что поход к королеве на этот раз включает в себя и поход к её мейстеру. Поэтому он ждёт. Пусть даже что-то изнутри и царапает относительно того, что Рейнира так и не поделилась своими мыслями с ним, хотя они оба понимали, что он и сам всё понимает, но… но и ему тоже не хватило храбрости начать разговор. Так что хороши оба.       Сражаться на ристалище однозначно проще, чем вот это всё. Тем более проще, чем ждать несколько часов, взволновано расхаживая по покоям и не находя себе места.       Как никогда хотелось, чтобы хотя бы Гвейн был здесь, но, конечно же, его лучший друг именно сегодня должен быть на службе, а не в замке. Конечно.       Но вот он слышит быстрый стук каблучков, приближающийся к их покоям, и узнаёт походку супруги. Её шаг быстрый, суетливый, словно она почти бежит — и это говорит о том, что Нира точно не печально-расстроенная, как бывало обычно, если она расстраивалась. Так звучит походка взволнованной, но радостной Рейниры.       Харвин догадывается, что услышит через пару минут и всё же, встревожено замирает на месте, прямо напротив входа, не мигая глядя на дверь.       И встречается взглядом с глазами возлюбленной, стоит той только зайти, и встревожено смотрит на неё, даже не зная, что чувствует. Он рад? Взволнован? Обеспокоен? Напуган?       На самом деле, всё зависит от неё. У него есть собственное мнение, собственные мысли и опасения, но в данном случае Харвин целиком и полностью ориентируется на жену и её чувства. Сейчас его главная задача — помогать ей и поддерживать, соответствовать и подстраиваться, пока она в настолько… деликатном и хрупком состоянии.       Но Рейнира замирает на секунду, а после широко улыбается и буквально напрыгивает на него, радостно смеясь. Он подхватывает её на руки, обнимая, прежде чем поставить на ноги и вновь встретиться взглядами. Они оба улыбаются и шумно дышат.       — Я беременна, Харвин, — выдыхает она, обхватывая ладонями его лицо. — Я беременна и у нас будет ребёнок! — Нира снова смеётся прежде чем поцеловать его и Харвин с готовностью подхватывает поцелуй, улыбаясь.       — Я рад, — выдыхает, стоит лишь им слегка отстраниться друг от друга. — Я так рад, любовь моя, — и он бережно обнимает её, прижимая ближе.       Что ж, всё хорошо. У них будет ребёнок и всё точно будет хорошо. Без вариантов.