04:20 на часах

На первый взгляд, чанбинов дом пустовал. Где-то совсем близко, вверх по лестнице, за дверью личной студии звукозаписи, Крис чувствует присутствие кого-то ещё. Ключ только у него… Старший осторожно постукивает. — Ёнбок, можешь уделить мне минуту? Ответа не последовало. — Ёнбок? Крис беспокоился о том, что белокурый может повторить попытку суицида. Тело старшего напряглось. Он повернул ручку и толкнул дверь вперёд. Открыто… Ёнбок мог быть разным (всё зависело от дозы), но Крису как-то удалось под толщей непрошенных масок разглядеть, казалось, истинную сущность музыканта. Сломленный… — Когда ты последний раз играл на гитаре? — еле слышно произнёс старший. Ёнбок вложил все силы в творческий номер, излил душу в лирике, посвящённой Со Чанбину, но за гитару так и не взялся, пусть и прошло не так много времени после смотра художественной самодеятельности. — Когда ты последний раз писал музыку не потому, что надо, а потому, что сам захотел?

Какой день он не может заставить себя что-то делать?

— Ты ведь ещё не ложился? Ёнбока мучала бессонница. Иногда он вставал очень рано, иногда пробуждение давалось с трудом, но сейчас он не спал около суток, лишь мастерски притворялся, что его режим налажен. — Что может вновь вернуть тебя к жизни? Ёнбок сидел от него вполоборота, в студийном кресле, совместно купленном с Чанбином во времена первого курса, и намеренно игнорировал вопросы. До прихода Криса он просматривал памятные фотографии, что сохранил в галерее мобильного. Сколько бы боли ни причинили друг другу студент и преподаватель, фото не подлежали уничтожению и не летели в корзину. Крис искренне пытался помочь. Образ Ёнбока «в петле» отпечатался в сознании старшего, как призыв к действию: «Спасай!». Крис развернул к себе кресло и словил зрительный контакт с младшим. — Отвали, — обессиленно бросил он и, быстро смекнув, что Крис так просто не отстанет, заверил: — я ничего с собой не сделаю, — Ёнбок спрятал мобильник в карман и поравнялся с преподавателем, — просто мне нужно побыть одному и всё обдумать…

Что обдумать?

— Ты говорил с Со? Вопрос, на который Крис уже знал ответ. Конечно говорил! Ёнбок собирает себя воедино только после «таких» разговоров. Белокурый с трудом оставался спокойным. Крис раздражал, лез не в своё дело, всеми силами преодолевал возникшую меж ними стену. Ёнбок злится и остро чувствует, как его личные границы нарушают. Эмоции (даже негативные) – хороший знак. Уж лучше злость и ненависть, чем подавленное состояние и ангедония. Младший резко сжимает края чужого воротника, когда с уст Криса слетает упоминание о Чанбине. — Это всё ещё тебя не касается, — сквозь сжатую челюсть молвит он, — забыл, как вы с Лино прилюдно назвали его «предателем»? — Ёнбок силой толкает Криса к выходу. — С такими друзьями и враги не нужны, — горько усмехается тот, — заклеймили Каином, выжали из собственного дома, как ещё в живых оставили? — возвысив голос, выкрикнул Ёнбок, выпроваживая Криса вон. У старшего не входило в привычку оправдываться. Но почему-то перед Ёнбоком жутко хотелось это сделать. Крис сдержанно промолчал и незамедлительно покинул студию. Увы, но он прекрасно понимал, что его слова не будут иметь никакого воздействия на Ёнбока. Ты всегда будешь на стороне Со…

***

В доме повисло неловкое молчание. По выражению лица Лино становилось ясно, что присутствие незваного гостя отнюдь не радовало его. Тот, кто назвался «Брайсом», с интересом наблюдал за художниками. — Просто хочу напомнить, что Чонин рвёт и мечет, — осторожно обронил Хёнджин, обращаясь к Джисону, — позвони ему. «Миссия» считалась выполненной, когда Ван Гог лично убедился в том, что Пабло в безопасности. Только зачем он привёл к Лино какого-то мужика? — Джисон, нельзя заставлять друга волноваться, незамедлительно набери его и сообщи, что с тобой всё в порядке, — непринуждённо сказал Брайс. Тот, на удивление, послушался и шагнул в сторону второго этажа, попутно набирая номер Чонина. — Думайте, что хотите, — торопливо объявил Хёнджин, глядя то на Лино, то на Брайса, — но я не уйду отсюда, пока не получу ответ на свой вопрос: Кто ты, чёрт возьми, такой? Если быть точнее, каким образом ты нашёл точку влияния на нашего непокорного Хан Джисона? Брайс смущённо потёр шею. — Лино, ты не сказал, что ждёшь «гостей». Старший нахмурился. — Не сказал, потому что никого не ждал, — строго молвил он, — ни тебя, Хёнджин, ни тебя, Брайс, — имя последнего Лино произнёс с таким отвращением, будто пред ним был не молодой человек опрятного вида в длинном кашемировом пальто, с аккуратной стрижкой и стильных ботинках, а чудовище Лавкрафта. — Извини, Л-лино, — Брайс вовремя остановил себя, дабы не произнести такое привычное «Минхо», — я думал, что это и джисонов дом тоже, и в мыслях не было, что вы можете существовать по раздельности… — Довольно! — резко оборвал старший. Некоторая информация не была предназначена для чужих ушей. Хёнджину с Брайсом следовало незамедлительно уйти. До Ван Гога дошло. Он принялся торопливо собираться. Брайс, напротив, снял пальто и кинул на спинку дивана, уходить никуда не спешил. — Слушай, Лино не в духе, лучше поедем по домам, я вызову такси, — выдавил Хёнджин недовольным голосом, обращаясь к Брайсу. Но тот пропустил его слова мимо ушей. Казалось, в гостиной сейчас две бомбы замедленного действия. Брайс сверлил Лино ненавистным взглядом, тот в свою очередь отвечал тем же. — Поехали, — на грани слышимости молвил Хёнджин. Игнор. — Ты сказал, что он мёртв, — нервы были на пределе, — мой кредит доверия к твоей персоне был выше, чем к самому себе. — Всё верно, Брайс, для тебя он умер. — Лино двинулся в сторону незваного гостя, вцепился в чужой воротник и процедил сквозь сжатую челюсть: — Умер в тот момент, когда вы с бэндом выкурили свой первый косяк. Гнев сменился на чувство вины. Лино прав. Брайс приготовился к заслуженному удару. Лино никогда не простит тот косяк. Хёнджин хотел встать между старшими во избежание последствий. Лино никогда не простит меня за то, что я позволил Джисону и другим парням из бэнда «расслабиться». Пабло. — Не делай этого! Джисон перехватил руки Лино и отвёл ненавистного преподавателя подальше от Брайса. Правда в том, что Джисон не помнил ни Минхо, ни Брайса, ни всего того, что было изображено на полотнах. Воспоминания были сродни «исчезающим сообщениям». Тому оставалось лишь верить на слово и очень сильно напрягать память. — Ты ведь не просто так назвал щенка этим именем, — джисонова хватка на чужих руках стала крепче, — Брайс – часть моего прошлого. Хочешь, чтобы ко мне вернулись воспоминания? Так контролируй свои эмоции. Лино зажмурился и нехотя кивнул.

— Хан Джисон, ты не можешь избить человека просто потому, что тот как-то косо на тебя смотрит, — Минхо с трудом удерживал младшего, — нужно уметь контролировать свои эмоции.

— Конечно, — оскалился тот, — врежу один раз и обязательно умерю пыл.

Джисон дёрнулся в сторону парня, который ляпнул, что геттовским не место в музыкальном магазине, что такие отбросы даже не заслуживают дышать одним воздухом с «нормальными» людьми. Если другие смирились с подобным клеймом, он – нет.

— Хан Джисон, тебя снова отвезут в участок, — Минхо прижал его ближе к себе.

Он кивнул парням, чтобы те побыстрее оплатили аренду инструментов.

— Готово! — весело объявил Брайс. — Джисон, не позорься и не принимай слова про «отбросов бла-бла-бла» на свой счёт, — он потрепал друга по голове, — мы же знаем, что это не так.

Брайса поражало то, как парни зеркалили друг друга из прошлого. Джисон сам на себя не похож, ровно как и Минхо. Они будто поменялись местами. Он помнил их совершенно другими. Было ли это правильным: пытаться насильно возродить то, чего уже больше нет? Брайс не вдавался в подробности нынешнего состояния Джисона. Единственное, что было видно невооружённым глазом, так это – когнитивные нарушения, конкретно, частичная потеря памяти. Брайс читал между строк и сходу анализировал полученную информацию. Этот Лино… он пытается помочь Джисону вернуть воспоминания. Больше всего на свете Хёнджину хотелось остаться близ Джисона, но эта неловкая пауза… чувство, что ты здесь явно третий лишний, перебарывали. Он попросил Пабло проводить его до такси. — Знаешь, придёт время, и ты сам мне обо всё расскажешь, — Хёнджин поправил шарф и рвано выдохнул от подступающей обиды, — не чужие ведь уже… Из-за сильного неосознанного желания держать всё под контролем Хёнджин иной раз вёл себя так, будто в состоянии контролировать даже то, что не подлежало управлению: быт, работу, людей. Если точнее, близких ему людей. Грузить Джисона не хотелось особенно после того, как он оказался в запретном списке. В ожидании такси Хёнджин невзначай поинтересовался: — Так и будешь ночевать у Лино или вернёшься в родительский дом? После встречи с Брайсом из Пабло и слова не вытянешь. Тот глубоко задумался и медленно помотал головой. — Первое. Не потому, что ему жутко нравится быть рядом со старшим (хотя и это тоже), а потому что нет больше у Джисона «родительского дома». И никогда не было.

Несколько минут назад…

За время прогулки по памятным местам Джисон хотел набрать маму, дабы сообщить, что с ним всё в порядке. Прошло не так много времени, но родители, казалось, и вовсе не беспокоились об отсутствии единственного сына. Щенок вырвался. Старый друг вернулся. В процессе разговора Джисон честно признался, что очень смутно помнит Брайса. Геттовский, дружили раньше, очень высокий, вроде припоминаю… Клавишник? Нет, тот, по словам Лино, умер от передозировки. Гитарист? Нет, я же на гитаре играл. Барабанщик? Да не было у нас барабанов! Солист? Голос не тот, то ли дело… Ли Минхо.

Картина №4 «Полуподвальный дом, 2016 год»

Репетиция продлилась до глубокой ночи. Джисон был не на шутку удивлён гиперактивности Минхо. Казалось, он выкладывался за всех четверых братьев то ли от чувства вины перед бэндом, то ли он сам по себе такой энергичный, любящий пробовать новое. — Здорово пошумели! — воскликнул Минхо, устало приземляясь на какие-то развалины дивана. После такой «отдачи» Джисон стал смотреть на него по-другому, без опаски. На фоне этого хёна все остальные, с кем мне довелось общаться, блеклые, не трогают за душу. Мы несколько недель работали над имиджем бэнда, пытались сделать его ярким и запоминающим, столько перепробовали… Теперь решение всех проблем насущных валялось на старом диване, на расстоянии вытянутой руки. Что-то отличало Минхо от других. Не зря он показался Джисону исключительным. — Настолько «здорово», что я больше не подпущу тебя ни к одной гитаре, — Джисон заметно напрягся, проговаривая это вслух. Его не особо заботили последствия после излишней критичности музыкальных навыков парней. Деструктивная критика отбивала желание играть в группе, унижала, внушала чувство вины («Играй лучше!»). Джисон считал свою «прямолинейность» ‒ хорошим качеством. Он искренне не понимал, почему парни так подолгу обижаются на него? Я же сказал всё по фактам: один – криворукий, другой – не соображает, где лево и право, клавишные очень легко подключать к питанию, что здесь непонятного? Неужели, меня окружают одни бездари? А что такого? Ладно, вы всё равно лучше, чем ровесники с «расслабленными мышцами». Да за такую игру Джисон должен был, как минимум, словесно добить Минхо (с учётом того, что тот держал музыкальный инструмент впервые)! Но вместо этого тот лишь небрежно опустился на край дивана и максимально деликатно намекнул старшему о том, что в следующий раз солировать будет он, Ли ‒ как снег в июле ‒ Минхо. — Думаю, тебе так будет лучше. Минхо резко приподнялся на локтях, позабыв о былой усталости точно так же, как и Джисон про парней из бэнда, внимательно наблюдавшими за лидером и их новым знакомым. Старший хитро прищурился. — Хан Джисон, тебе-то откуда знать, как мне «будет лучше»? Тот заметно растерялся, не зная, что ответить. Он пожалел, что ляпнул про соло. Нагрубить Минхо язык не поворачивался (отныне). Парней забавляло новое «амплуа» лидера. Они на полном серьёзе попросили Минхо бывать у них почаще, чтобы вот-так-вот «осаждать» Джисона в порыве безудержного гнева. Парни проживали в северном районе гетто, в полуразваленной банджихи. По сравнению с этим жильём и районом семья Сонджи жила непомерно богато. Если бы не взрывной характер хозяев и пара цепных псов на длинной цепи, их дом давно бы обворовали. — Разве тебе не в другую сторону? — внезапно обронил Джисон. — Да ладно тебе, — отмахнулся тот, — я чувствую ответственность за то, что должен проводить младших. На самом деле Минхо хотелось удовлетворить праздное любопытство, что возрастало с каждой минутой, проведённой в новой компании. Где они живут? Как они живут? На что они живут? Иронично до безобразия, что уже здесь «они» приравнивалось к «он». Другие геттовские обходили семью Сонджи стороной. Потребность в общении со сверстниками росла. Тогда Минхо казалось, что если упустит этих парней, то больше никогда не обзаведётся друзьями. — Вдруг ты нас обворуешь, — на полном серьёзе сказал Джисон. Мыслит логично. — Кому сдались твои дурацкие трусы? — парировал клавишник. — К слову, ворованные. — Если так посудить, то лучше уж переночевать всем вместе, а утром разойтись по своим делам, безопаснее ведь, — пожал плечами Брайс. Джисон не ошибся, когда посоветовал Минхо петь вместо игры на гитаре, первое давалось ему без особых усилий. Хороший слух? У Джисона уж точно. Темно, тесно и плесень повсюду. Этот крохотный подвал значительно отличался (сверхзначительно) от дома Минхо, где старшие братья во главе с Сонджи занимались пристройкой, а Сынмин (до переезда в приёмную семью) по нескольку раз проводил влажную уборку. Радовало то, что у бэнда всё же была крыша над головой. Джисон уступил свой матрас, а сам перебрался в восточное крыло, где Брайс и клавишник делили койко-место.

На пути к дому Лино…

— … нужно позвонить маме, — ляпнул Пабло в процессе недолгой беседы. Интуиция, на которую Джисон особо никогда не рассчитывал, подсказывала ему, что Брайсу можно доверять. Ему хотелось поскорее привести старого друга в дом Лино (быть может, тот даже порадуется воссоединению). — Маме? — переспросил Брайс. — Тебя усыновили? Вопрос оставался открытым. Все джисоновы воспоминания строились на том, что он безродный выходец гетто. Но Пабло живёт в настоящем. У него есть родители (по крайней мере, это подтверждают некоторые документы), у него есть крыша над головой (за пределами самого бедного района), он студент престижной академии (обеспеченный студент престижной академии). Казалось, зачем ворошить прошлое при таком раскладе?

Я уже сам ни черта не знаю, может и усыновили…

Джисон, крепко прижав щенка к себе, полез в галерею телефона, отыскал фото с родителями и продемонстрировал Брайсу. — Удобно устроились, — тот поморщился и больше ничего не сказал.

***

Такси. — Встретимся в академии, — бросил Джисон. — Тебе не страшно? — Если верхушка станет задавать много вопросов по поводу моей «работы заграницей», скажу, что Ин Сон почему-то не вышел на связь, — нахмурился Пабло, открывая перед Ван Гогом дверцу авто, — и, разумеется, буду настаивать на том, чтобы закончить первый курс в стенах этого адского места. Страшно ли Джисону? Вряд ли. Он в состоянии защитить себя и других. К тому же, если кто-то позарится на его жизнь, Лино не заставит себя долго ждать. Джисону не страшно. — Встретимся у закрытого клуба, — Хёнджин практически захлопнул дверцу, — знаешь, Пабло, советую тебе держаться подальше от… Таксист вдавил педаль газа. У Джисона едва получилось разобрать слова друга. Почему он?

Мой «радар» на людей никогда меня не подводил, находясь рядом с Чанбином, он начал трубить во всю, мол, «код красный», такое уже случалось, когда я завёл общение с Ёнбоком… теперь Крис.

— Думал, что вы разнесёте полдома, оставшись наедине. — Нет повода для беспокойства, ты быстро вернулся, — сказал Брайс, коротко глянув через плечо. — Как сложилась твоя судьба? — поинтересовался Джисон, усаживаясь напротив. — Ты больше не живёшь в районе гетто? На лице Брайса появилась вымученная улыбка. Он отрицательно покачал головой. — Нет, не живу. Давно. Благодаря тебе. От пристального взгляда Лино гостю становилось не по себе. Брайс старался не говорить лишнего, чтобы окончательно не перегрузить Джисона потоком новой (старой) для него информации. — Работаю в музыкальном магазине, по выходным выступаю в баре в составе местной рок-группы, приключений на голову не ищу. Как раньше. Глядя на старого друга, складывается впечатление, что тот и правда живёт в достатке. — Рад, что мы смогли встретиться, — Брайс стянул со спинки пальто и принялся торопливо собираться, — вы прямо как из вашей симфонии, — напоследок бросил он, переступая порог чужого дома. Лино сложил руки на груди и прислонился к стене, подгоняя Брайса уничтожающим взглядом. О чём разговаривать с давним другом? Другое дело, если бы Джисон помнил хотя бы частицу своего прошлого… Брайс понял, что его слова для Пабло (сейчас) пустой звук, ещё и враждебно настроенный Лино сверлит, не зная меры. Брайс оставляет Джисону визитку музыкального магазина и предлагает выпить кофе в свободное время. Без Лино. Без каких-либо словесных ограничений. Теперь он просто обязан знать, что случилось с Джисоном, которого он, к слову, заживо похоронил несколько лет назад. — Я понимаю, ты затаил на меня обиду, — тут же начал Брайс, когда Пабло и Ван Гог переступили порог дома, — вполне справедливо и обосновано, Хо, но… не слишком ли это жестоко: врать о смерти лучшего друга? — По сравнению с тем, что натворил ты и тот ублюдок, нет. — Лино вздёрнул подбородком и крепко стиснул челюсть. — Я должен был обезопасить Хан Джисона от проделок вашего больного мозга. Голос Хо дрогнул. Где-то в глубине души Лино осознавал, что Брайс точно так же, как и Джисон, поддался соблазну, выкурил косяк, после которого наступило привыкание (у клавишника так мгновенное). Старший не хотел рисковать, оградил Джисона от бэнда, оборвал связи с общим лучшим другом, но… ошибся по всем фронтам. Брайс не представлял никакой угрозы, в отличие от клавишника. Жаль, что Минхо поздно это понял. И вместо того, чтобы закопать мнимый топор войны, Лино продолжает возводить стену между собой и неотъемлемой частью своего прошлого, благодатного и на тот момент ещё не безжалостного, потому что боится. Боится вновь обрести и также быстро потерять. Чёртов Брайс… — Хо, ты же знаешь, что я не останусь в стороне, помогу, только скажи, что от меня потребуется, — растерянно бросил Брайс, — я же вижу, что Джисон болен, а твоя холодность по отношению к людям ни что иное, как психологическая защита… — Поможешь? — Лино саркастично рассмеялся. — Исчезни, старый друг, внеси неоценимый вклад. — Я было подумал, что тебя подменили, но нет… Брайс не расслышал смех, зато разглядел блеск в чужих глазах. Брайс не расслышал угрожающей интонации, обиды и всего прочего, что так выпячивал Лино в надежде оттолкнуть друга от своей персоны. — Я знаю, зачем ты это делаешь. Пару лет назад со мной происходило что-то подобное. Столь глубокая привязанность не избавит от разочарований и страданий. Никогда. Входная дверь открылась. Минхо сильно зажмурился, коснулся пальцами уголков глаз, тряхнул головой, призывая Лино обратно в «здесь и сейчас». Ни братья, ни даже сам Джисон не смогли воздействовать на Лино подобным эмоциональным образом, в отличие от Брайса. Тот читал. Читал его, как открытую книгу.

(Лино учился у лучших).

Брайс знал его, как облупленного, и мог (пусть и ненадолго), но вернуть их Минхо обратно. Джисон спрятал визитку в карман и резко развернулся к Лино. — А вот теперь ты мне точно расскажешь, в чьи руки я угодил и с кем жил под одной крышей всё это время, — младший толкнул старшего в стену, тот от неожиданности едва устоял на ногах. — Повествование может затянуться, — Лино сглотнул тяжёлый ком и выпрямился. — До половины пятого я абсолютно свободен. Почему ты отталкиваешь близких тебе людей?

Защита?

Их или себя?