04:20 на часах

Хёнджин вернулся домой уставший, с головной болью и с нарастающей потерей моральных сил, надел старую, испачканную в акриле белую футболку, свободные спортивные штаны и спустился на кухню, где приготовил себе ячменный чай. Небольшая зона отдыха, состоящая из кухонного стола и стула, располагалась в центре столовой. Здесь Хёнджин мог ненадолго отвлечься от дурных мыслей. Именно в этот момент господин Хван решил нарушить предстоящий покой и отдых сына откровенно неуместным разговором о планах на будущее. — Знаешь, на днях я виделся с ректором, — выдавил он недовольным голосом, — руководство обеспокоено твоими низкими показателями успеваемости. Господин Хван положил перед Хёнджином табель с промежуточной аттестацией. — Мне нужен художник, — отчеканил взрослый, — слышишь, художник, Хёнджин. Ячменный чай быстро остыл. Ван Гог «прикончил» его одним глотком. Тело напряглось. Подобных разговоров «по душам» он старался избегать (с отцом особенно). Ничем хорошим это не заканчивалось. — Похвально, что ты делаешь успехи, будучи главой студенческого совета, — глубокомысленно сказал тот, — ректор отметил твои организаторские и коммуникативные способности, но… — вот уже второй год в его лексиконе упоминается до дрожи ненавистное «ректор-ректор-ректор-ректор», — ты завалил промежуточную аттестацию и не сдал несколько творческих продуктов. Старшего волновала эта тема. Для него было крайне важно, чтобы Хёнджин стал художником. Кто-то должен продолжить семейное дело и вывести компанию по созданию художественных конструкций (арт-объектов) в топы. У Хёнджина развит художественный вкус и образное мышление, есть собственный оригинальный взгляд на вещи, фантазия и умение выстраивать грамотное отношение с заказчиком. Завалил. Не сдал. Да, было. После всего того, что Хёнджину стало известно об академии, желание «выпячивать» себя сошло на нет. Если до этого Чанбину удалось уговорить ректора не отсылать «работать заграницей» это юное дарование, то неизвестно, что теперь ждёт большинство студентов и преподавателей после рокового смотра художественной самодеятельности. Быть может, Хёнджин всё же попадёт в списки на продажу, а его отцу скажут, что это сверхпрестижно, на что он поведётся и отдаст сына в грязные лапы ублюдков. Неизвестно. — Папа, знаешь… — Остановись, Хёнджин, довольно! — тот и слышать не хотел ничего в ответ. Господину Хвану казалось, что сын начнёт оправдываться, чего ни один, ни второй точно не могли допустить по своим субъективным причинам. — Если бы не моя дружба с ректором, тебе бы пришлось несладко. Да какая дружба? Хёнджин едва сдерживал приступ нервного смеха. Спонсируешь его время от времени и постоянно интересуешься учебными делами студента, что приходится тебе сыном. — Ты прав, — Хёнджин поднялся из-за стола с намерением прервать бессмысленную беседу, — мне бы пришлось несладко, — пустая чашка, что он стянул со стола, казалось, сейчас треснет, — даю обещание исправиться и внести вклад в развитие семейного бизнеса. Хёнджин лишь сказал то, что его отец хотел слышать, сполоснул чашку и направился в комнату. Если расчёты Лино верны, значит, с наступлением зимы того проклятого места уже не будет. Хотелось поскорей покончить с этим. На телефон пришло новое сообщение. Сынмин. Хёнджин не стал знакомиться с содержанием текста и сразу же набрал преподавателя. — Уже поздно, — прозвучало как напоминание. — Думал, что хотя бы ты свободен этим вечером, — голос на том конце провода звучал спутанно, и до Ван Гога тут же дошло, что Сынмин пьян, — Лино и Чонин не берут трубку, Крис и Бинни выясняют отношения, Ёнбок… его лучше сейчас не трогать. — И ты позвонил мне, как от безысходности? Хёнджин повалился на кровать. Отказать Сынмину было разумным решением. Ван Гог устал как морально, так и физически (правда, последнее было не так ощутимо). — Нет, ты неправильно… Сынмин прервал себя на полуслове. Он не звонил Лино и Чонину, в разгар перепалки Криса и Чанбина покинул дом (по просьбе последнего), и вообще… Хёнджин был первый, чей образ возник в голове пьяного преподавателя. — У меня есть несколько идей для зачётного эскиза, — послышалось по ту сторону двери. Хёнджин резко принял сидячее положение и торопливо попросил Сынмина отправить адрес местонахождения. Подобные отцовские идеи таили за собой недосып, множество испорченных холстов и столько же нравоучений. Хёнджин никогда не перечил господину Хвану, иной раз забывал об отстаивании личных границ, был покорным, пока в один момент не нашёл способ «усидеть на двух стульях». Побег. Когда отец переступил порог комнаты, сын уже натягивал поверх тёмно-синей рубашки пиджак. — Через несколько минут начнётся собрание в закрытом клубе, — Хёнджин опередил череду вопросов, — потрясающие эскизы, — соврал тот, забирая листы, — сразу же займусь ими, как только собрание подойдёт к концу. Он также добавил, что задержится допоздна, попросил не ждать. В такие моменты Ван Гогу было не важно куда бежать, только бы не находиться под одной крышей с отцом, ведь сдерживаться, дабы не вспылить, не накричать на старшего, стало куда сложнее. Сынмин скинул адрес дома, расположенного близ академии (всё же верхушка не отпускает кураторов в далёкое плавание). Хёнджин приехал к тому времени, когда Сынмин уже опустошал вторую бутылку вина. Но даже это не помогало забыть недавний разговор с братьями. Неужели я правда был так слеп? — Все живы? — пропел Сынмин, оглядывая гостиную. Он был уверен, что Крис и Ёнбок точно остановятся сегодня у Чанбина, но вместо оживления в гостиной присутствовала лишь гробовая тишина. Сынмин пожал плечами и присел на край дивана. — Странно, — мысли вслух, — пары закончились у всего преподавательского состава. Где же все? Спустя час он уже начал беспокоиться о том, что с братьями могло что-то случиться, но при виде не выспавшегося Ёнбока, спускавшегося со второго этажа, стало немного спокойнее. — Я сваливаю, — зачем-то предупредил белокурый, надевая кожаную куртку. — Пригляжу за домом, — Сынмин махнул ему рукой и откинулся на спинку дивана, — ты не знаешь, где сейчас Бинни и Крис? Они не отвечают на звонки… Но в ответ послышался громкий хлопок дверью. — …хорошо, наберу ещё, — тот сглотнул тяжёлый ком. Прошёл час. Сынмин места себе не находил. Решил вернуться обратно в академию.

Бинни сейчас в подвешенном состоянии, а Крис так вообще под угрозой…

Нужды в чьих-то поисках не было. Братья вышли из одного автомобиля. Такси. Чанбин гонял на мотоциклах и не особо любил тачки, а Крис так и не обзавёлся транспортом. Их возвращение выглядело странно, будто Крис насильно тащит Чанбина в дом. Вероятно, тот бы предпочёл остаться на всю ночь в баре после того, как на него обрушился гнев Лино и обвинение в предательстве, но Крис, точно как в детстве, чувствовал ответственность за жизнь брата, отыскал его и вернул обратно. «Судя по растрёпанному внешнему виду, парни недавно подрались» — подумал Сынмин. — Может разольём «Chateau Donjon» и… — Сынмин, поезжай домой, — строго оборвал его Крис, не сводя взгляд со встревоженного лица Чанбина, — нам нужно многое обсудить наедине. Тот отмахнулся. — И речи быть не может! Я не могу вас оставить. Сынмин знал историю Чана, знал, от чего и кого тот сбежал (и как сбежал). Сынмин помнил, почему они с Чанбином беспрекословно слушались его, когда Минхо не было рядом, помнил и помнит до сих пор, почему растёт страх, когда старший теряет контроль. И сейчас Сынмину боязно оставлять Чанбина наедине с тем, кому лучше «не переходить дорогу». Тяжёлая чанбинова рука крепко сжала плечо брата. На сынминовых губах застыл немой вопрос: «Хочешь, чтобы я ушёл?». Чанбин еле заметно кивнул. — Это касается меня, Криса и… — Лино? — Сынмин обречённо помотал головой, чувствуя нож в спине. — Я настолько далёк от «плана»? — на его лице застыла растерянная улыбка. — Или мой «кредит доверия» тоже равен нулю? — … Джастиса, — закончил Чанбин.

Джастиса?

«Ну же, Ким Сынмин, думай! Почему Крис так обеспокоен завершением чужого плана? Почему ему не даёт покоя смерть давнего друга? Почему он зол на меня? Почему встал на сторону мести? Почему так отчаянно пытается разрушить наш с тобой план? Почему?» — Чанбин смотрел на него так, словно хотел, чтобы до Сынмина безмолвно дошло, что у Криса явно свои планы на это проклятое место (и не только). Как и у Чанбина с Сынмином. Как и у Лино. Как и у нынешнего ректора. Никто их в одну лодку не сажал, каждый плыл на своей. — Поезжай домой, — а вот Чанбина он не ослушается, — мы сами разберёмся. Правда в том, что Сынмин не слышит «мы» в последней фразе, в голове отчётливо доносится «я сам». — Дверь была не заперта, — осторожно молвит Хёнджин, переступая старые бутылки из-под вина, шампанского и даже… соджу? Видимо, опустошил от безысходности, или поблизости не оказалось чанбинова погреба с элитным алкоголем. Дом у Сынмина в разы меньше, чем у Чанбина и Лино, но такой же роскошный, напоминающий музей. Жаль, захламлённый и давно не ухоженный, словно хозяин приезжает сюда лишь выпить и отключиться. — У вас на музыкальном факультете есть кто-то помимо алкоголиков и наркоманов? Шутку старший не оценил, да и Ван Гог не шутил вовсе. Жестокие реалии. — Выкладывай. Хёнджин присел рядом с Сынмином, на кожаный диван, издававший какой-то скрипучий звук. Преподаватель не сразу сообразил, что за гость расхаживает по его дому. Старший нехотя разлепил глаза и слегка вздрогнул, когда хёнджинова ладонь коснулась его колена. — Что за очередной повод напиться? Параллельно монологу Ван Гог наполнил бокал остатками вина, удобно устроился на диване, едва оставляя расстояние между собой и хозяином дома, и ободряюще улыбнулся. Когда это мы успели стать «добрыми друзьями»?

Быть может, когда этот пьяница поддержал меня в трудный жизненный период? Когда отчаянно рвал волосы на голове, боясь, что со мной может случиться в ночь смотра художественной самодеятельности? Когда возился со мной и Чонином? Когда заботливо укрывал одеялом? И таких «когда», если покопаться в чертогах памяти, можно вычленить огромное множество.

Вино – сыворотка правды, что развязывала Сынмину язык и побуждала к откровениям. — Джинни, я беспокоюсь о том, что наш план обречён стать крахом. Тот явно не ожидал услышать что-то подобное. — Всё пройдёт хорошо, — медленно, не веря своим словам, проговорил Хёнджин и опустошил бокал до дна, — Лино с вами, — хрипло произнёс он, вытирая уголки губ рукавом брендовой сорочки. — Правда в том, что каждый сейчас сам по себе, — тяжело ворочая языком, молвил Сынмин. Хёнджин отрицательно помотал головой. Он только смирился с тем, что все эти преступления придадут огласке, наконец-то внушил себе, что у парней достаточно сил и связей, чтобы разом покончить с этим. А что теперь? Тот, кто стоит у истоков планирования, твердит, что «образовалась пробоина». Из-за накатившей тревоги и переживаний Хёнджин стал эмоционально нестабильным. Спокойствие сошло на нет. Он отыскал кухню, откупорил ещё одну бутылку вина и, наплевав на все правила приличия, отпил столько напитка, сколько мог позволить организм. Что-то совсем не помогает. До Бинни и Сынмина мне далеко. Когда он вернулся обратно в гостиную, Сынмин уже сидел на краю дивана, локти больно впивались в колени, а пальцы беспорядочно хватались за пряди волос. Выглядело так, будто у преподавателя голова раскалывается пополам. — Хочешь, я уложу тебя спать и побуду с тобой до самого утра? — обеспокоенно бросил Хёнджин, едва касаясь чужого плеча. — Мы с Бинни хотели прервать «нынешнее правление» и установить свои порядки, — Сынмин не понимал, что несёт, — начали с музыкального факультета, где всё удачно получилось, — тот сильно закусил губу, но это не остановило словесный поток, не остановило всё то, что скопилось на душе, — ещё несколько факультетов и ректорат… нам казалось, что всё близко и досягаемо. Хёнджин едва мог разобрать эти пьяные речи. — И что же вам помешало? — настороженно произнёс он, вновь присаживаясь рядом. — Мёртвый друг воскрес, — с непонятной досадой сказал Сынмин, — два. Речь шла о Крисе, что «благополучно» выбрался из плена, и Джастисе (в виде навязчивой идеи Криса «завершить начатое»). — Он даже Лино напряг, которого Бинни… Когда речь зашла о Лино, Сынмин будто протрезвел и вовремя прикусил язык. — Которого Бинни что? — нахмурился Хёнджин.

Держал от этого дерьма дальше всех.

Ван Гог мало что понял со слов Сынмина. Единственное в чём развеялись его сомнения: Крис только строит из себя спокойного, рассудительного, добродушного парня. Когда Хёнджин узнал, что Крис каким-то чудом выбрался из самого настоящего Ада, образ, что возник в голове, значительно отличался от того, каким Крис предстал перед друзьями. Разве он должен быть столь добрым и понимающим? Как он не озлобился после совершённого над ним насилия? Нет, это какая-то верхушка айсберга. Я не могу ошибаться. — Джинни, не слушай меня, совсем бредятину несу. Как я могу тебя отблагодарить за твою бесценную поддержку? — Сынмин резко сменил тему. Тот громко выдохнул.

Захочет, сам расскажет.

— Выспись хорошенько. Ты прав, каждый сам по себе, в противном случае, Лино бы не попросил меня сделать кое-что в тайне от других…

— После всего того, что ты сделал, ты смеешь называть себя «чудовищем»? Нет, Со Чанбин, ты не чудовище, ты самый настоящий придурок! Расскажи им, пусть посмотрят на тебя так же, как я…

— Держи себя в руках, — сквозь сжатую челюсть молвил Чанбин, — ты в моём доме, не на территории гетто и не в подвале того конченного ублюдка, — тело его было готово обороняться, — я буду говорить с Чаном, будь добр, одолжи его на пару минут. Крис многозначительно ухмыльнулся, разжал кулаки и взглянул на Чанбина со свойственным ему спокойствием. — Боишься, — заключил он, — Чан перед тобой или Крис ты всё равно боишься. — Инстинкт самосохранения, знаешь ли. — Ясно. Чанбин начинал постепенно закипать от столь резкой смены поведения Криса. — Отвали от Ёнбока. — Мы просто беседовали, по-дружески. Если Чанбин продемонстрирует перед Крисом прилив безудержной агрессии, второй не заставит себя ждать. Чанбину приходится очень сильно сдерживаться, дабы не совершить ошибку. Крис и впрямь опасен, не Чан. Последний не вырезал половину прислуги ублюдка, что выкупил его в апреле семнадцатого, не слетел с катушек после негативного воздействия на психику, и не обещал жить одной лишь местью. — После того, как ты точно так же, по-дружески, побеседовал с Лино, я не верю ни одному твоему слову, — Чанбин инстинктивно сжал кулаки, — держись подальше от Ёнбока и не смей воздействовать на его сознание! — Как скажешь. Опять это наигранное спокойствие. — Мы сделаем, как ты велел, но после этого ты забудешь о нашем существовании. Крис нервно рассмеялся. — Как вы о моём? Семь лет назад. Чанбин резко отвернулся и прикусил губу. Чан настиг того медленно, словно змей, опутал шею холодной рукой и беззаботно, словно они переместились в детство, притянул к себе. — Ну же, загляни ко мне в глаза, Бинни, — с холодной ухмылкой на лице произнёс тот, — не можешь? Странно. В тебе ведь не осталось чувства вины, не осталось совести. Так почему же ты прячешь взгляд, а? — крикнул Чан, крепко сжав чужую шею. Мы больше не те, какими были раньше. Особенно Лино.

Особенно Лино?! Сейчас я бы поспорил.

Дабы Крис полностью не перекрыл дыхательные пути, Чанбин повернул голову по направлению к его телу, саданул по рёбрам и быстро высвободился из захвата. Увы, но он делает это не первый раз (с одним и тем же человеком). Крис согнулся пополам. — Ладно мы с Кимом, — хрипел Чанбин, — но Лино ты зачем впутал? То его не касалось. — Когда мне удалось связаться с ним, я узнал, что он не последний человек в таком же «тёмном бизнесе», — тяжело ворочая языком, сказал он, хватаясь за больное ребро, — от вас толку мало, на стороне Лино больше денег и связей. Чанбин знал, что Лино ни под каким предлогом не сунется вновь в это проклятое место. Оно и к лучшему. Но с появлением Криса Лино принял сверхактивное участие в реализации «плана» и взвалил практически все обязанности, касаемые вопросов академии, на себя. — Каким образом ты заставил Лино безоговорочно подчиняться? Крис импульсивно взъерошил волосы и приземлился на кресло. В его взгляде что-то изменилось, словно на мгновение показался Чан, которого Крис так безжалостно запрятал глубоко внутри, точно в сырой подвал грязного политика. Снова. — Таким же каким и ты, Со. Светловолосым, вспыльчивым, напористым, прямолинейным, непреклонным, любящим риск, но при этом недоверчивым и замкнутым. Таким ты его запомнил, да? Единственное слабое место любимчика Сонджи. — Отправляйся на второй этаж, выспись… Крис оборвал его на полуслове. — Ты не в том положении, чтобы распоряжаться моим временем. — Ах, да… — Чанбин стиснул челюсть. — Ты так любезно позволил остаться жить у тебя в доме, не боишься, что я прирежу тебя глубокой ночью? Чанбин покачал головой. Уж лучше здесь будь, чем у Лино или Сынмина, пусть мне и страшно, но я единственный, кто ещё способен давать тебе отпор, да и моя охрана долго в тени не пробудет… — Да у меня зрачки больше, чем твоё самомнение, — огрызнулся Ёнбок, останавливаясь в дверном проёме, — ножик наточить? — Говорю же вам, что это сделал не я! — Чанбин дошёл до истерики. — Знаешь, с меня хватит, — Сонджи вымотал этот бессмысленный спор с сыном, — ты под домашним арестом. — Но мы договорились попинать мяч! — Тот, что принёс я? Забудь. До следующей недели его не существует. Чанбин острее всех переживал пубертатный период. Та реальность, в которой он был вынужден пребывать, являлась для него неприемлемой. Отсюда и яркие вспышки агрессии по отношению к себе и другим. Из-за того, что он часто «покрывал» младших, дабы те не словили гнев Сонджи, последний считал его виновным во всём (по привычке). Когда Минхо разбил поддержанную тачку Сонджи, старик наотрез отказался верить словам Чанбина. — Конечно, твою любимчик никогда не виноват. С этими словами Чанбин забрался на чердак и заперся изнутри. — Врёт, да ещё настолько неумело! — бросил Сонджи в ответ. — Больше артистизма, сын мой! — Не напрягайся, голос сорвёшь, Чанбин всё равно тебя не слышит, — глухо отозвался Чан. Он наполнил потрескавшуюся чашку кипятком и заваркой, пригласил отца за стол и придвинул чай. — А себе? — недоумевал Сонджи. Обычно старший сын пьёт чай вместе с ним. — Я не буду, — грустно улыбнулся тот, — почему бы тебе не дождаться Минхо? — К чему ты клонишь? Чан никогда не дерзил отцу, слушался и «проглатывал», когда Чанбина и Сынмина несправедливо ругали и наказывали. Но не сегодня. — К тому, что Чанбин прав. Минхо и впрямь твой любимый сын. Ты закрываешь глаза на любые его провинности. Тебе проще обвинить кого-то другого, нежели поверить в то, что это сотворил Хо: разбил в хлам твою тачку, перевернул шкаф с посудой, когда пытался что-то доказать, испортил соседский забор, наворовал в магазине на «приличную» сумму… — Тачка была поддержанной, благо наш Пикассо не убился. Шкаф с посудой он задел случайно, с кем не бывает? — с Чаном не бывает, с Чанбином не бывает, с Сынмином не бывает. — Соседский забор! Нашёл, что вспомнить… Несколько частоколов в земле… Там нечего было портить. Наворовал? — да, разве этому ты нас учил? — Ты, верно, ошибся. Пикассо хотел порадовать вас чем-то вкусным. Всё в семью, всё в семью… — Ты вообще себя слышишь? — не выдержал Чан. — «Вкусным» порадовать? Это был рыболовный магазин! Напомнить бы тебе, что он оттуда принёс, да подавишься чаем. С кем не бывает? Чанбину и Сынмину ты по-другому говорил, — он громко шмыгнул носом и отправился вслед за братом. Три стука и кодовое слово. — Не открою, — буркнул Чанбин, — отец подослал тебя продолжить читать мне нотации. — А вот и нет, открывай, — радостно молвил Чан. — Ну? Старший держал в руках тот самый мяч, который Сонджи грозился спрятать. — Хочешь пропустить игру? — Старик сдерёт с меня три шкуры, — ухмыльнулся Чанбин, — если увидит, как я сбегаю. — На такой случай я приготовил лестницу, вылезем тихой сапой через окно, старик и не заметит, — хитро прищурился Чан, — и вообще, почему его любимчику сбегать можно, а нам нет? — при упоминании Минхо Чанбин понурил голову. — Эй, ты чего? — старший пихнул его локтем. — Я тебе верю, — на грани слышимости шепнул он, — кроме Хо, до этой тачки никому не было дела. — Ты реально «высказал» всё Сонджи? — Не знаю, насколько это было эффективно, но если он перестанет винить тебя во всех грехах, значит, я всё сделал правильно, братишка…