04:20 на часах

После того, как Хёнджин пару раз впечатал Чонина в дверь, последовала реакция ректора. Тот не мог сосредоточиться на работе: те двое сильно шумели в коридоре и едва не выбили дверь кабинета. Кто-то из студентов пытался разнять художников. Завязалась потасовка. — Что здесь происходит? — ректор был неистово раздражён. Кто вообще додумался так вести себя в стенах престижного заведения? В голове не укладывалось. При виде председателя студенческого совета, что почти «размазал» первокурсника по стене, ректор потерял дар речи. — Вызовете врача, — доносилось из толпы. Чонин еле держался на ногах. На его лице не было сухого места. — Ко мне в кабинет, — всё ещё пребывая в шоке, произнёс ректор. Хван Хёнджин и правда был у верхушки на хорошем счету. Что послужило причиной избиения ничем не примечательного первокурсника? Ректор и один из музыкантов донесли Чонина до дивана, пока Хёнджин всё это время оставался в стороне. — Давайте вызовем врача? — не унимался сердобольный музыкант. Но ректор отрицательно помотал головой. Ещё врачей здесь не хватало! — Хёнджин с такой силой «заколачивал» этого парня в дверь, что у того вполне могло быть сотрясение! Ректор громко «шикнул». — Как ты себя чувствуешь? — Чонин едва шевелился. — Я выпишу тебе освобождение от занятий, вернёшься в академию, как только полностью восстановишься. Пригласи ко мне председателя студенческого совета, — обратился он к музыканту. Ректора никак не волновало состояние Чонина. Ему было важно, чтобы студент никуда «не донёс», чтобы инцидент с избиением не выплыл наружу, чтобы Хван Хёнджин пробыл как можно дольше на должности председателя, дабы в будущем без каких-либо загвоздок сделать его преподавателем и посвятить в тайны академии. — Хёнджина в коридоре нет, — торопливо выпалил музыкант. Ректор мысленно выругался. — Хорошо, поговорю с ним позже, — соврал он и выдавил неестественную улыбку, — спасибо огромное за содействие, — музыкант коротко кивнул, — я принесу «холод», будь добр, подожди немного. Холод и правда был необходим. У Чонина никак не останавливалась кровь из носа. Он благодарно взглянул на ректора и запрокинул голову, чтобы хоть немного облегчить своё состояние. Ректор выпроводил постороннего студента и отправился на поиски Хван Хёнджина. Что он себе позволяет? Как только дверь захлопнулась, Чонин резко вскочил с дивана. Голова его сильно закружилась, и он чуть не повалился на пол. Здорово он меня припечатал… Здесь нет камер. Хёнджин сказал, что где-то здесь должны быть списки «на продажу». Ректор может объявиться с минуты на минуту, Чонину следовало действовать быстро и осторожно. На удивление, всё складывалось в его пользу: списки лежали в верхнем ящике рабочего стола. Первокурсник прислушался и, убедившись, что в ближайшее время ректор не заявится к себе в кабинет, вытащил проклятые листы и отфотографировал.

***

— Хёнджин, постарайся объяснить, что на тебя нашло? Ректор настиг его в коридоре третьего этажа и отвёл подальше от посторонних глаз. Хёнджину нужно было как можно дольше удерживать ублюдка подле себя, чтобы Чонин сделал всё как надо. — Не воспринимай мою просьбу в штыки, — строго молвил Лино, — мне нужны новые списки на продажу. — Вы ведь ручались, что компромата достаточно, — сквозь сжатую челюсть произнёс Хёнджин, — утечка информации? — У меня должен быть свой компромат, понимаешь? Ни Крису, ни Чанбину, ни Сынмину об этом знать необязательно. Я ведь могу поручить это дело тебе, незаменимый староста? — Можешь, — тот протяжно выдохнул, — но что за игра в одни ворота? — Ты ведь хочешь, чтобы всё поскорее закончилось? — Не отвечай вопросом на вопрос, конечно хочу. — Тогда делай, что тебе велят. — Вы ведь лично доверили мне курировать первокурсников, — актёрская игра Хёнджина была явно на высоте, — а этот оборванец, Ян Чонин, хочет перевестись с художественного факультета на музыкальный! Теперь я пребываю в полной растерянности, ведь на моей памяти ещё ни один первокурсник не проворачивал нечто подобное. Как быть? Представитель студенческого совета вложил в свою игру всю душу, чтобы ректор поверил в то, что его действительно потрясло данное происшествие. Ван Гог намеренно выдавливал порцию непомерного возмущения. Ректор устало потёр переносицу. — Только и всего? Я уж было подумал… — старший прервал себя на полуслове, — не важно, пусть переводится, секретарь проконсультирует его в этом вопросе, этот Ян Чонин же не сбежать пытается, чего панику наводишь? Музыкальный факультет – на пике своей популярности и востребованности, если студент и впрямь полезен, Со Чанбин, нынешний куратор, направит его по нужному вектору. Зачем сразу бить? К слову, Чонин и впрямь хотел сменить художественный факультет на музыкальный. Он поделился этим с Пабло и Ван Гогом, и последний здорово воспользовался ситуацией, придумав легенду, как пробраться в кабинет ректора без особых подозрений. — Извините, — наигранно молвил Хёнджин, рассыпаясь в поклонах, — я думал, что меня накажут за то, что первогодка покинет ряды художников. — Ректор хотел было уйти, что было вопреки их с Чонином плану. — Знаете, этот студент и впрямь будет полезен музыкальному факультету, — тот пытался всеми силами задержать ректора хотя бы ещё на пару минут, — он был на всех репетициях музыкантов, а как чарующе он поёт… Ректор сдержанно улыбнулся. — Вот и хорошо, — отмахнулся старший, — решайте всё через секретаря. Сделав пару шагов в сторону кабинета, ректор невольно застыл на месте. — Его фамилия «Ян»? Хёнджин преградил ему путь и согласно кивнул. — Его отец из династии художников, — задумчиво протянул ректор, — кажется, он настоятельно просил, чтобы его сын окончил именно этот факультет. Вспомнил! Чонин завалил все вступительные экзамены, тогда господин Ян заплатил крупную сумму, только бы его сын окончил престижное учебное заведение и дальше прославил фамилию. Если выходцев из бедных слоёв общества брали в ряды будущих студентов «за даром», то выходы из богатых семей должны были пройти «естественный отбор». Их не могли продать, ими не могли манипулировать – слишком большой риск. Но даже из такой ситуации верхушка академии могла извлечь выгоду. Богатые семьи предоставляли большие деньги, только бы их сыновья стали частью элитной Академии Искусств. — Я лично свяжусь с господином Яном и уточню этот вопрос, — заключил ректор. Когда он переступил порог кабинета, Чонин уже неподвижно сидел на диване, сокрыв все следы недавнего проникновения в чужой письменный стол. — Мне намного лучше, — промычал тот, крепко зажав нос, — кровь практически остановилась. — Просто прекрасно, — прозвучало довольно неискренне, — помни, что сам ректор выписал тебе отгул, Хван Хёнджин будет наказан, надеюсь, с твоей стороны не останется никаких претензий? Чонин отрицательно помотал головой, мол, всё в порядке, и спешно покинул кабинет.

***

Хёнджин и Чонин договорились встретиться в условной курилке после третьей пары. — Как всё прошло? — с неприкрытым интересом спросил старший. — Ну, камер я не заметил, видимо, они и впрямь не были установлены. Он показал фотографии наилучшего качества и тут же переслал их Хёнджину. — А у тебя? Ван Гог выдержал небольшую паузу и, виновато улыбнувшись, добавил: — На удивление, тоже, правда… Тебя ждёт серьёзный разговор с отцом. Тот было приготовился принять весь чонинов гнев на себя, но младший в ответ достал ещё одну сигарету и затянулся. — Значит, ночую сегодня у Сынмина, — пожал плечами он, — отцу рано или поздно придётся принять тот факт, что в семье на одного художника станет меньше.

***

Джисон, во избежание каких-либо подозрений, старался не пересекаться с Хёнджином и Чонином весь учебный день, но после пар с удовольствием встретился с друзьями в отдалённом кафе. — Срочное включение, Пабло, — объявил Хёнджин, бросая рюкзак на подоконник. — Да, скрывать от тебя всё равно нет смысла, — добавил Чонин, усаживаясь рядом с одногруппником. — О чём речь? — искренне недоумевал Джисон. — Лино ведёт свою игру: он попросил предоставить ему фото списка студентов на продажу, — на грани слышимости молвил Хёнджин, — и попросил никому не рассказывать, особенно золотому выпуску. Те, конечно, не узнают, но вот вы с Чонином будьте в курсе происходящего. Джисон, казалось бы, уже не удивляла самодеятельность Лино, главное, чтобы всё поскорее закончилось. Он также поведал парням о встрече с ректором. — Вроде как, всё обошлось, — неуверенно произнёс Пабло, — верхушка либо реально не догадывается, что на самом деле произошло с Ином, либо умело скрывает. — Тебя не трогают, и на том спасибо, — прокомментировал Чонин. — Может, отвлечёмся от всего этого дерьма и устроим вечеринку в доме Сынмина? — Перед смертью не надышишься? — Ван Гог поиграл бровями. — Вы о чём? Джисон поочерёдно глянул на друзей. — Отец спустит с меня три шкуры за эту выходку. И Чонин охотно поведал о том, что ректор собирается сообщить его отцу о переводе. Парни и впрямь желали отвлечься от всего того, что свалилось на их плечи. К слову, к Сынмину художники тоже попали, только под вечер и отнюдь не в трезвом состоянии. Прежде чем оказаться на пороге преподавателя джазового вокала, они посетили два или три бара, изрядно накачали себя выпивкой, а после Хёнджин, тяжело ворочая языком, выпрашивал у Сынмина койко-место. — Ваши «старшие товарищи» пустят меня по кругу, ей Богу. С этими словами Сынмин помог парням расположиться на диване. — А вот и нет! — Хёнджин поднял указательный палец вверх и устало запрокинул голову на спинку. — Мы с Чанбином расстались, теперь меня некому контролировать. — А я отключил телефон, чтобы Лино не трезвонил, — Джисон по-дурацки засмеялся. Охуеть, конечно, какое «верное» решение. — Мне повезло больше, чем вам, — пьяно молвил Чонин, — у меня нет «старшего товарища». Хёнджин резко разлепил глаза и потянулся к младшему. — А как же отец? — Зачем ты ему напомнил? Трио одновременно рассмеялось, в край обезоружив Сынмина. Ему еще не доводилось лицезреть парней в столь приятном расположение духа, будто никаких проблем и угрозы для жизни не существовало вовсе. Они вели себя так, как нормальные студенты, возжелавшие здорово провести время. Сынмин завидовал белой завистью. Пусть парни повеселятся. Когда ещё представится возможность? — Сынмин, плесни вина, — тяжело ворочая языком, попросил Чонин, — за это я задоначу тебе в игру. Лжец, тебя ведь лишили карманных денег. Но старший в просьбе не отказал, плеснул дорогого вина, что без зазрения совести выкрал из погреба Чанбина, и удалился на кухню, чтобы ответить на звонок. — Да, Джисон у меня… В смысле «предоставь доказательства»?! Сынмин не поленился, пришёл обратно в гостиную и вознёс трубку над диваном, где отчётливо раздавался громкий смех Джисона, затем вернулся обратно на кухню. — Убедился? Да, они пьяные. Нет, только Джинни, Чонин и твой Джисон. Больше я никого не жду. Тебя в том числе. Дай парням забыться. Лино, я реально не пущу тебя. Тоже отдохни. Но на том конце провода резко повесели трубку. — Кажется, Лино будет здесь с минуты на минуту, — громко оповестил хозяин дома. — Не беспокойся, — крикнул Хёнджин в ответ, — Пабло счастлив. Лино действительно не заставил себя долго ждать, появился по ту сторону сынминовой двери и принялся громко долбить по ней, пока ему не открыли. — Я здесь не причём, — с порога объявил Сынмин, пропуская Лино вперёд, — только не вздумай читать нотации, парни и впрямь выглядят живее всех живых, если ты понимаешь о чём я. Лино данная речь не впечатлила. За время отсутствия Хан Джисона тот успел напридумывать себе такого, что ни одни фильм ужасов не сумел бы воплотить на экран. Но при виде счастливого Пабло, приступ подступившей агрессии сошёл на нет. — Джисон, какого чёрта? — одними губами выпалил ненавистный преподаватель. — М-м-м? — Мог бы и позвонить. Прежде чем ответить Лино, Джисон залпом опустошил бокал, наполненный вином. — Прости-и-и-и, — пьяно протянул тот, после чего повалился с дивана. — Скорую! — громко объявил Чонин. Ван Гог после этих слов принялся набирать несуществующий номер, водя пальцем по заблокированному экрану телефона, приговаривая «сейчас…сейчас всё будет…». Лино мысленно раздавал себе фейспалмы. Какие же они ужранные… — На первый раз простительно, — Сынмин виновато улыбнулся, — хочешь, заночуем все под одной крышей? — Нет, увольте, — отмахнулся Лино, опускаясь на корточки рядом с Пабло, — ты едешь домой, остальные пусть творят, что хотят. Он помог младшему подняться. — Парни, как видите, мне придётся покинуть вашу компанию, не вешаем нос, встретимся завтра. Джисон по-солдатски отдал честь. — Нужно почаще так «собираться», — прозрел Ван Гог. — Нужно поскорее вас закодировать, — небрежно прокомментировал Лино, — присмотри за ними, — обратился он к Сынмину. — Разумеется.

***

В спорткаре у Лино и Джисона завязался разговор. — Ты хоть и пьян, но, пожалуйста, прислушайся, — старший выдержал небольшую паузу, — я не совру, если скажу, что очень сильно беспокоился за тебя. В тот раз на ошейнике Брайса был чип, поэтому я мог отследить твоё местоположение, но сейчас, пребывая в полном неведение, я сам себя заебал мыслями «где ты?» и «как ты?», — Лино просто не мог вот так безбожно отчитывать пьяного Джисона, в этом не было толку, но в то же время преподаватель искренне беспокоился за студента, — будь на связи. Джисон, казалось, вмиг протрезвел. — Ты беспокоишься обо мне? — Только не делай вид, что крайне удивлён, — Лино свёл брови к переносице, — я всегда о тебе беспокоюсь. К слову, я приобрёл все необходимые лекарства, только вот смешивать их с алкоголем нежелательно, примешь утром. Джисон согласно кивнул. — Спасибо. Спорткар затормозил близ дома Лино, но никто не спешил покидать авто. — Ты не идёшь? — в недоумении вопросил старший. Воспоминания приходили кусочками, большего было не дано. Накануне «massacro» у Джисона и бэнда намечался генеральный прогон нового репертуара. Брайс договорился о выступлении в каком-то прокуренном баре, находящемся на окраине. Парни распустили остальных, сами же уходить не торопились, задержались в подвальном помещении, предназначенном для репетиций, чтобы «залатать брешь» в музыкальной программе. Неожиданно раздался глухой стук, дверь хлопнула, и не успел Джисон обернуться, как на пол повалилось искалеченное тело. У них было то, во что они верили очень сильно. И у них были они сами, которые могли в это верить. Подобного, казалось, никто и ничто не могло отнять… Но Минхо здесь, на расстоянии вытянутой руки, хватается за жизнь, пока рваные раны жгучей болью пронзают спину, пока кровь миллилитрами покидает свой «дом». Брайс толком не понимал, что происходит. Его преследовало странное чувство: ему довелось увидеть в реальности то, что до сих пор сотни раз разглядывал в чертогах своего разума. Они обитали в самом неблагополучном районе гетто. Люди там с криминалом на «Вы», но ни Брайс, ни Джисон, ни один участник бэнда не наблюдали кровавую расправу наяву. Шок почти отпустил его, и теперь Брайс пытался вернуть утраченное самообладание, в то время как Джисон, едва сохраняя хладнокровие, начал моментально оказывать помощь. Кто сотворил такой ужас? Кто сделал так, что любовь всей его жизни сейчас истекает кровью? — Только не отключайся! — на грани слышимости молвил Джисон, помогая Минхо переместиться на полуразваленный диван. — Не стой столбом, Брайс, звони в неотложку! — приказал он, находясь на волоске от нервного срыва. Минхо мужественно терпел, с уст доносилось лишь болезненное шипение, когда Джисон при осмотре стаскивал верхнюю одежду, ткань которой намертво прилипла к ранам. Внезапный страх при виде исполосованной спины был способен обездвижить Джисона, в голове всё путалось. — Вскоре всё закончится, потерпи, Хо… — не веря своим же словам, как в бреду, вторил младший. Под рукой не было ни бинтов, ни малых стерильных повязок, но кровотечение, что следовало остановить незамедлительно, это не волновало. — Аптечка! — громко воскликнул Джисон. — У него в тачке есть автомобильная аптечка, Брайс. Тот, не отключая едва работающий мобильник, рванул к машине. Кроме ваты ничего не нашлось. Тампонировать ей раны приравнивалось к безумию: вата влагу впитает, но не остановит кровотечение, но, дабы выиграть время до прибытия неотложной помощи, можно было осуществить прижатие в место повреждения и кратковременно остановить кровопотерю. Что, собственно, Джисон и сделал. — Приедут мрази, — сквозь сжатую челюсть молвил Брайс, — пока не сказал, что заплачу за это, никто и пальцем не пошевелил, чтобы принять вызов. Вдвоём они работали быстро и слаженно, только легче от этого Минхо не стало. Того уже бил озноб и лихорадило. Джисон переместил старшего к себе на колени и омыл лицо остатками минералки. — Джисони, к-конечностей не чувствую, — слова друг на друга не ложились. Минхо стеклянным взглядом пялил в одну точку, казалось, рано или поздно он уступит и перестанет сопротивляться. Под воздействием высокого и нездорового адреналина Минхо выпрыгнул из окна третьего этажа, боясь быть убитым Ином. Нет, вот так я точно не сдохну… Его спасло дерево, растущее под окнами проклятого кабинета. Минхо приземлился прямо на него, затем слетел с ветви, что значительно уменьшила расстояние до земли. Он отбил конечности, но под воздействием всё того же адреналина сумел добежать до тачки и добраться до места джисоновых репетиций. Неотложка. Заголовки СМИ пестрили событием, произошедшим в стенах самой престижной Академии Искусств. Смотр художественной самодеятельности, что по своим масштабам переплюнул прошлогодний. Джисон рано по утру был на пути к аду. Ночью Минхо подлатали. Некоторые раны оказались очень глубокими, что пришлось зашивать. Брайс отдал все сбережения, только бы фельдшер сделал, казалось, то что должен. Если бы в тот день у ворот академии Джисон не пересёкся с Чанбином, от младшего не осталось бы живого места. — Стой, где стоишь, и даже не думай ступить и шага, — пригрозил старший. Потеря сразу двоих братьев сказывалась на его моральном и физическом состоянии. Чанбин был слаб, даже его угрозы отдавались звенящей пустотой и заставляли Джисона ослушаться. — Это место чуть ни лишило Минхо жизни, — тыча пальцем, озлобленно выплюнул младший, — ты для меня не преграда. — Минхо жив? — медленно, не веря чужим словам, вопросил Чанбин, едва удерживая равновесие. Тело и впрямь его не слушалось, роковая ночь никого не щадила, в прочем, как и золотой выпуск (в будущем). Чанбин нашёл в себе силы, чтобы оттащить Джисона за пределы парковки. Он никогда не забудет (и не простит), как когда-то одним неверным импульсивным решением поставил клеймо смертников на своих друзьях. Он чувствовал, что Джисона может постичь та же участь. — Блять, отпусти меня! Я спалю это место дотла! — кричал младший не своим голосом, чем привлекал излишнее внимание. — Да ничего у тебя не получится! Казалось, слова были обращены вовсе не к Джисону. К Джастису… Чанбин изначально не верил, что своре подростков удастся противостоять злу вселенского масштаба, у которого всё «схвачено», у которого всё «куплено». Он грубо повалил Джисона на землю и больно саданул по рёбрам массивной подошвой. Быть может, нынешнего Пабло это бы обескуражило и вывело из строя, но Джисон «из прошлого» был совершенно другим. Младший вцепился в чанбинову ногу, отчего тот потерял равновесие и упал рядом. Светящиеся злостью глаза даже в Чанбина вселяли страх. Джисон не оправился.

И не оправится.

Сдерживать агрессию не имело никакого смысла, а Джисон был пропитан ею до краёв. В конце концов накопилось столько, что душа черствела на глазах, а в уме зрел план мести, требующий осуществления. Джисон сжал кулаки и выплеснул весь негатив на Чанбина, который то и дело каким-то чудом успевал хвататься за воздух. Как много раз он мечтал выбить из Чанбина дурь, но приходилось подавлять приступы деструктивного поведения исключительно ради Минхо. Ведь Со Чанбин брат, что никогда не оставит в беде, что сумеет защитить и предотвратить хаос… Теперь Джисону в это верилось с трудом: Минхо чуть не убили, о какой братской защите могла идти речь? Каким образом ему удалось прийти в себя – неизвестно. Но сквозь хриплые стоны Джисон всё же услышал: — Полегчало, придурок? — В салоне полно крови, — обеспокоенно бросил Джисон, игнорируя присутствие Лино в авто. Старший на всякий случай осмотрелся. — Тебе привиделось, — коротко обозначил он, не спуская настороженный взгляд с фигуры Пабло. Лино вышел из спорткара и обогнул его со стороны бампера, открыл Джисону дверь и помог выйти. Тот начал сопротивляться. Старший знал, что сей бред явно не проделки алкоголя, к Джисону постепенно возвращались воспоминания, пусть и кратковременные, быть может, те вновь рассеются после продолжительного сна, но… прогресс есть. — Я ненавижу его, — поджав челюсть, процедил Джисон, мёртвой хваткой вцепившись в руку Лино. На глазах появились слёзы. Ненавистный преподаватель вобрал побольше воздуха, чтобы не выдавать волнение и оставаться всё таким же хладнокровным. — Помнишь, почему? — в надежде вопросил Лино.

Какие картины рисует твоё подсознание?

— Нет, тебе придётся это сожрать. Холодные пальцы до кровавых отметин сжали чужой подбородок и протолкнули таблетки в рот без возможности выплюнуть их обратно. Клавишника уже накачали. — Он заставил проглотить наркоту. — Джисон бросил озлобленный взгляд на Лино. — Помнишь, почему? К сожалению, на этот вопрос Лино знал ответ. Всего пять букв, которые он возненавидел всем сердцем. Если бы Лино был героем книги, финал которой безбожно себе проспойлерил, то он бы умер в первой главе. Джисон вжался в сиденье спорткара и тряхнул головой, словно надеясь, что подобным способом можно было прогнать непрошенные воспоминания. — Теперь твоя очередь напрячь память, Хо, но прежде чем ты сделаешь это, я бы хотел, чтобы ты услышал, а самое главное понял: у каждого наркомана есть история. И перед тем, как сказать ему «Это тебя убьёт», я хочу, чтобы ты знал, он и до наркоты уже был мёртв. Джисон поворачивает голову и, встретившись взглядом с Лино, заставил кровь старшего бежать по венам, превратил ворох мыслей в бардак. — Скажи честно, это любовь или чувство вины? Одно из двух, Хан Джисон, одно из двух…