04:20 на часах

— Прекращай, — послышался голос со стороны, — я не раз повторял, чтобы вы не проворачивали «подобное».

— А у самого-то получилось, — запальчиво выпалил тот, — где справедливость, Сонджи?

Лино отвёл Джисона на второй этаж, в их (не)большую картинную галерею, и указал на холст, что отличался по размеру от остальных. На нём были изображены три фигуры: две – крупным планом и одна – почти незаметно над ними. Джисону показалось странным, что вместо черт лица, которые Лино привык тщательно прорисовывать, было тёмное облако. — Мои родители, — одними губами прошептал младший. Сказано тихо, но Лино расслышал. Он закатил глаза, вырвал холст из джисоновых рук и откинул куда-то в сторону. После встречи с Брайсом Лино, казалось, открыл для себя новую эмоцию. Растерянность, граничащую с неудовольствием. — Хан Джисон, прекрати называть этих паразитов своими родителями, — Лино судорожно выдохнул, — там, откуда мы были родом, редко кто мог похвастаться семьями. — Но я видел документы! — не выдержал Джисон. — Я не усыновлён! Эти, как ты выразился, паразиты – мои биологические родители, значит, у меня всё же была и есть семья. Лино проникся сочувствием к жалкому положению Пабло. — Хан Джисон, тебе будет тяжело вновь лишиться новообретённой семьи.

Зима 2024

Черепно-мозговая травма, переломы конечностей, потеря сознания, кома 3-й степени — всё смешалось в голове Минхо. Прошёл месяц. Традиционный Новый год Минхо провёл в больничном коридоре. В палату к Джисону не пускали: старший не был близким родственником. Иногда ему удавалось подкупить санитаров и побыть рядом с младшим какое-то время. Джисон едва подавал признаки жизни. Врачи не делали благоприятные прогнозы, напрямую говорили Минхо, что шансы выжить минимальные. Так как больница располагалась близ района гетто, к пациентам (особенно геттовским) относились халатно. Если бы не контроль и подкуп со стороны Минхо, Джисона не стало гораздо раньше. Деньги, что удалось накопить старшему, пошли на необходимые медикаменты и бронь палаты. Кома с конца декабря по начало апреля. За Джисоном закрепили молодого интерна. Тот, в отличие от опытных и безразличных докторов, выполнял свою работу как положено. — К нему частично возвращаются рефлексы, — первое, что слышит Минхо после непродолжительного сна. Он всю ночь «выставлял» наркотики на полки онлайн-магазина в тёмном сегменте Интернета (дарквеб). Раньше Минхо и ещё несколько парней с его района делали грязную работу по расфасовке и распространению товара, теперь же дилера повысили до оператора поставок и назначили заведующим склада. Больше не нужно прятать закладки под слоем земли и крепить на магниты под лавками. Минхо работает в бизнес-корпорации, в структуре которой есть подразделения, отвечающие за маркетинг. По бумажкам. Реалии таковы: Минхо приходит в «офис», общается (анонимно) с потенциальными покупателями (с помощью специально разработанной программы), распределяет финансы, проверяет склады. Ему велено находиться «под боком» босса. Он лично продвинул Минхо по «карьерной лестнице». Когда старший переступает порог больницы, его практически сразу клонит в сон. — Джисони скоро придёт в себя? — не веря своим словам молвил Хо. Прогноз был на шестимесячное нахождение в коме, но Джисон «выкарабкался» гораздо раньше. — Да, но готовьтесь к последствиям… И Минхо доплатил ещё за качественное и детальное обследование, за реабилитационный курс в центре, где Джисон проходил полное восстановление после черепно-мозговой травмы. Учитывая его состояние, ему разработали специальную программу по восстановлению мышечного тонуса и речевой функции, по устранению головных болей, по адаптации в социуме. И всё удачно, кроме одного… Поражение памяти. Амнезия. К началу мая Джисона готовили к выписке. Пока он был в центре, им с Минхо так и не удалось увидеться и поговорить.

Картина №** «День выписки, май 2024 года»

— Его забрали, — как ни в чём не бывало бросил лечащий врач. — Как забрали? Никакие мысли не приходили в голову Минхо. Такая непривычная реальность разрушила его до основания, заморозила чувства. Старший следовал совершенно другому сценарию, где у них с Джисоном наконец-то всё налаживается, где младший продолжает медикаментозное лечение по восстановлению памяти, где Минхо обустраивает дом, который приобрёл за это время, где они растят щенка в качестве репетиции к чему-то большему… — Пришли родители, подписали документы и забрали, — врач нахмурился, — пациенту Хану – двадцать четыре, он вполне мог обойтись без посторонней помощи, если бы не его состояние… — Давно забрали? — перебил врача Минхо. — Около пяти минут наз… Какие к чёрту родители?! Что здесь вообще происходит?! Как его так рано выписали?! Кто-то ускорил процесс. Боковым зрением Минхо заметил, как Джисон садится в такси. Горе-Пикассо был за рулём. Он мог в лёгкую нагнать чужой автомобиль, если бы не Чанбин, преградивший ему путь. — Прошу тебя, дай мне увидеться с ним, — на грани нервного срыва тараторил Минхо, вцепившись в Чанбина мёртвой хваткой, — куда его увозят? — Да ты и впрямь не в себе. — Тот влепил ему оплеуху, после которой Минхо оказался на земле. — Забудь ты об этом горьком опыте. Представилась такая возможность разъединить вас друг от друга, и я уж точно её не упущу. — Но… На Минхо снова жалко смотреть. Чанбин, словно провинившегося в чём-то мальчишку, приподнимает брата за ворот рубашки и заталкивает в машину. — Сколько ты с ним намучился и сколько ещё намучаешься, — процедил Чанбин, — прими к сведению, если попытаешься вновь сблизиться с Ханом, я организую ему повторную гипоксию мозга, — он сорвался на крик, — Хо, я серьёзно! Подойдёшь к Хану на метр, я придушу его голыми руками. Это надо прекращать. Возвращайся к нормальной жизни. Больше я не стану закрывать глаза на то, как ты губишь себя во имя кого-то недостойного. Минхо беспорядочно водил руками по лицу, слегка расцарапывая кожу, мотал головой в знак несогласия. Правда в том, что ему уже вряд ли удастся вернуться к нормальной жизни. — О нём позаботятся, — громко выдохнул тот, — я хорошо заплатил этим людям, они проконтролируют, чтобы Хан принимал нужные лекарства. Хо! — Чанбин сильно тряхнул брата за плечо. — Ему больше не нужна помощь, чего не скажешь о тебе. Взгляни, до какого истощения ты себя довёл! — Зачем я тебе рассказал… Зачем я тебе рассказал… Зачем я тебе рассказал… — как в бреду вторил Минхо.

Ноябрь 2024, наши дни

— Видимо, я и впрямь тронулся умом, когда поведал Со о твоей амнезии, — Лино издевательски ухмыльнулся. — На тот момент ты видел в нём поддержку, — пожал плечами Джисон, — возможно, он был единственной опорой и пытался по-своему тебя защитить. — Он был, есть и будет – чёртовым эгоистом, Хан Джисон, — заключил Лино, направляясь к выходу. — Большинство людей эгоисты, — крикнул ему вдогонку младший. В гостиной, в одном из ящиков, Лино отыскал фото и передал его Джисону. Изорванная в клочья и заново склеенная фотография попала в руки Пабло. — Обрати внимание на задний фон, на одну очень важную деталь.

Художнику важно уметь работать с деталями.

На фото: Чан, Чанбин, Минхо и Сынмин, им примерно по пятнадцать. Какая-то свалка. Старый футбольный мяч. Братья вешаются на шеи друг друга. Такие счастливые. — Сонджи, наш нелегальный папаша, сделал это фото.

Сонджи…

— Позади какие-то бездомные, — Джисону пришлось хорошенько напрячь глаза, чтобы разглядеть тех, кого он несколько месяцев зовёт «мамой» и «папой». — Среднестатистические обитатели гетто, — невозмутимо пояснил Лино, — немногие могли позволить себе сменную одежду, я уже молчу про наличие полароида, — он забрал фотографию и спрятал обратно в ящик, — но ключевое слово ты произнёс: бездомные. Знаешь, почему геттовским было выгодно обзаводиться детьми? Ну, догадайся, Хан Джисон. К сожалению, младший догадался секундой ранее. Тех, кем Пабло дорожил, и кого так старался обеспечивать, попросту не существовало в его идеальной картине мира. Джисон почувствовал себя тем самым геттовским, безродным, из прошлого, и на душе сделалось паршиво. Потому что это имело значение. — Нередко, когда геттовские пары брали под опеку безродных детей. Если у взрослых имелись какие-то «квадраты» и заработок, детей отдавали, после выплачивалось пособие. Бездомные давились завистью, когда у адекватной половины геттовских получалось такое провернуть. Лично твои «родители» сталкерили тебя с шестнадцатилетнего возраста. В гетто все были в курсе, что паразиты ищут детей, дабы в будущем им шли какие-то выплаты. Только вот интеллекта не хватало, чтобы понять: украсть ребёнка недостаточно, нужно создать условия. А твои «родители» жили в такой дыре, что по сравнению с ней, даже канализация казалась «люксовым номером». Лино сказал, что я проживал с ними с мая этого года, но даже это я ни черта не помню…

Уже.

— Когда Со узнал о твоей амнезии, то начал играть по своим правилам, — взгляд старшего сделался озлобленным, видимо, он до сих пор не может простить брату подобного рода предательство, — он отыскал этих паразитов, привёл в порядок, купил дешёвое жильё и поселил их там. — Затем подделал документы о родстве со мной, вручил их им со словами: «Приглядите за сыном и получите ещё денег, только пусть держится подальше от Минхо, помните такого? Сонджи наплодил». Так? Я правильно уловил ход твоих мыслей? — Настолько правильно, что я подумал, мол, к тебе вернулась память. — Почему Чанбин отдал меня именно этим людям? — Хан Джисон, где ты найдёшь опекунов двадцатичетырёхлетнему парню, которого нужно выхаживать? Со не забыл, как старики-паразиты не сводили с тебя глаз. Вот-вот и мозги Джисона взорвутся. Пабло слегка шатает из стороны в сторону. Он опирается о подлокотник дивана и давит печальную ухмылку. Лино хочет помочь ему сесть, хочет возобновить лечение, на которое плевали фальшивые родители, но фраза, невольно слетевшая с чужих губ, выбивает его из колеи. — Хо, почему ты ослушался Чанбина и возобновил со мной связь, пусть и не на дружеской ноте? Почему вернулся в эту чёртову академию и вновь подверг себя опасности? Что вообще будет дальше?

Ты же неспроста меня к себе не подпускаешь, отталкиваешь, подсаживаешь на эмоциональные качели…

— Начнём с того, что Со – паталогический лжец. Почему я его ослушался? Всё было не совсем так, потому что я его как раз-таки послушался. До лета я забыл о твоём существовании, — всеми силами пытался забыть, но не выходило, — Со в красках вырисовывал мне картину, где твои «родители» снабжают тебя нужными медикаментами, на которые мой брат даёт деньги, — на самом деле Чанбин плевал этим заниматься, старики, воспользовавшись джисоновой потерей памяти, хотели сделать из него новый источник финансов и их безбедного существования, — нам правда лучше порознь, — еле слышно произнёс Лино. — На тот момент мне лично хотелось убедиться, что тебе оказывают должную помощь. Я тайно наблюдал за вашим «семейством», и увиденное повергло меня в шок. Эти твари готовили тебя ко вступительным экзаменам в академию, чего я точно не мог допустить. Чан одновременно помог Минхо на какое-то время безболезненно забыть о Джисоне. Заживо похороненный брат появился в жизни Минхо так внезапно, что несостоявшийся художник ещё долго не мог поверить в произошедшее. Появление Чана переключило вектор внимания. Минхо верил, что у него получится отпустить Джисона.

«Я всего-то посмотрю, как Джисони адаптировался в новых условиях, проверю, оказывают ли те люди должный уход за ним, да и вообще…» — обманывал себя горе-Пикассо.

С Чанбином они не ладили. Находясь у Минхо, Чан настаивал, чтобы тот оповестил братьев о его возвращении, чтобы они вновь собрались вместе и… завершили начатое Джастисом. — Нет, — стальным голосом произнёс Минхо, — туда я больше не вернусь. Они говорили с Чаном с глазу на глаз. — Хочешь ты этого или нет, но тебе придётся взять ведущую роль в этом плане, — он глядел на Хо снисходительно, будто пред ним всё тот же подросток, которого Чан отчётливо запомнил, — видишь ли, многое изменилось, я изменился. — Не беспокойся, я тоже. Опять в ту же воронку. Сколько можно так слепо верить близким людям? Минхо не глуп. Тысячу раз не глуп. Но спустя много лет разлуки с братом ему не сразу приходит в голову, что Чана с ними действительно больше не будет. Человек, что сидит напротив Минхо, пришёл мстить.

Мне и невдомёк было представить, каким пыткам был подвержен Чан. Возможно, он стал жесток вдвойне, нежели тот грязный политик, что держал его взаперти. По-другому ему не выжить. Вернёт себя прежнего, сгинет при любом «удобном» случае. Здесь я его понимаю.

— Я заметил, — коротко кивнул Чан. — Начни жить с чистого листа, я помогу тебе финансово, оставь эту затею, — ледяным голосом произнёс Минхо, — Джастиса ты всё равно не вернёшь… Джисона не покидало ощущение, что Лино чего-то недоговаривает. С одной стороны, он рассказывает мне всё, как есть, но вопросов от этого меньше не становится. — Как мне быть дальше? — Хан Джисон, тебе нет смысла возвращаться к тем людям. Они не испытывают к тебе никаких чувств. Ты для них – источник заработка. Здесь будь. Лино сказал последнюю фразу по-другому. То был непросто «благотворительный» жест человеку, что вынужден продолжать существовать без крыши над головой. Джисон услышал чётко и ясно: «Больше не оставляй меня одного». Старший проследовал вглубь гостиной, руки его пробрал лёгкий тремор, но ему всё же удалось выцепить из ящика пачку таблеток. — Хан Джисон! — громко позвал тот. — Нейропротекторы, — кратко пояснил Лино, — всё, что осталось. Завтра куплю ещё и «сосудистые» препараты. Это ускорит восстановление памяти, не то сам себя забывать начнёшь. — С-спасибо. Два вопроса, которые Пабло не дают покоя и которые он не собирается озвучивать. По крайней мере этой ночью. Его «осведомлённость» в области медицины. Его «резкая» смена поведения после встречи с Брайсом. Я никогда не видел Лино… встревоженным? Между ними что-то произошло? — Отдыхай, Хан Джисон, на завтра будет затрачено очень много сил. — Говоришь так, будто в воду глядишь. НельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзяЛинонеподдавайсянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзя… Четыре двадцать на часах. Лино бы врагу не пожелал заглянуть в свою голову.

Гляди, Хан Джисон, кем я стал.

Лино остался на кухне с приглушённым светом. Он думал, что было куда проще отрезать себе язык, нежели подать Джисону информацию вот-так-вот, без ментальной подготовки. Я терпелив, я дождусь… Радовало одно: Джисон безоговорочно ему доверяет. Лино казалось, что такая непреступная крепость, как нынешний Пабло, просто сотрёт его с лица земли, посчитает психом и всё в таком роде, но Джисон влюблён. В самом деле влюблён. И явно не в Минхо. Оттого и готов слепо верить словам старшего. Но Лино сдаёт позиции. Маска холодного и безжалостного человека постепенно трескается. Психологическая защита под видом равнодушия к близким когда-то помогала справляться со стрессом. А теперь? Лино с такой жестокостью убил в себе Минхо, потому что знал наперёд: тот не вывезет новые социальные реалии. Лино трудно сломить (Минхо запросто). Лино трудно обмануть (Минхо был более открыт миру). Лино трудно побороть даже самым близким (Минхо ради близких всегда находился под ударом). Лино не нуждается в компании. Лино не нуждается в Джисоне. Он знает, что должен просто отпустить, но он всё ещё не может забыть. Чем дальше старший погружался в раздумья, тем сильнее отключался от реальности. Телефонный звонок привёл его в чувства.

Мир снаружи полон незнакомцев.

Я трачу слишком много времени.

Ничего не зная.

До жути знакомые гитарные аккорды, голос и непривычно тихая музыкальная игра.

Я потерялся и не могу найти свой путь.

Ты поможешь?

Как будто бы Джисону воздушно-капельным путём передалось состояние Лино. Бессонница и тревога, что так мастерски подавлял старший, страх за будущее, деструктивные мыслимыслимыслимысли… Джисону тоже не спалось. В голове звучал когда-то знакомый мотив песни любимой группы. Он взял гитару, что стояла за шкафом, уселся на ковёр рядом с кроватью и набрал ненавистного преподавателя, включив громкую связь.

В твоей комнате темно?

Ты тоже этого боишься?

Быть может, Джисон «летел» мимо текста, но память диктовала петь именно так. Лино очень хорошо понимает язык искусства… — Это преследует нас. Пабло сфальшивил и мгновенно убрал гитару в сторону. Лино стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, и блуждал сонным взглядом по силуэту Джисона. — Такая себе игра, да? — в шутку поморщился он. — Гитару, надеюсь, не выбросишь? — Пабло подошёл к стеллажу с пластинками и застыл, так и не решившись взять в руки «Девятую симфонию». — Когда-нибудь я сыграю её вживую…

…и как надо

— И чего ты так растерялся? — издевательски потянул Лино, задрав подбородок. Джисон и впрямь заметно разволновался. — Потому что ты опять в шкуре злобного препода, — не стал отрицать тот. — Уже давно пора привыкнуть, Хан Джисон. — Давай сменим тему? Их, к слову, огромное множество. Мне ведь нужно знакомиться с тобой заново. — В этом нет необходимости, — голос Лино звучал холодно и приглушённо. Джисона пробрала неприятная дрожь. Он искренне недоумевал, что Лино подразумевал под этими словами. В каком смысле «нет необходимости»? При всей своей «стальной» броне Лино каким-то образом позволил себе побыть чуточку нежнее, чем обычно. Ленивая походка приблизила его к Джисону почти вплотную (привычно будет: даже лист не смел протиснуться). Лино потрепал младшего по голове и невесомо поцеловал в лоб. — Через полтора часа подъём, — бросил тот, направляясь к выходу, — спасибо за «лекарство», сработало.

В этом нет необходимости…

***

Джисон не опаздывает на первую пару, не ждёт Чонина и не проводит время в курилке. Главное не подавать виду, не то поймут, что я замешан в «исчезновении» Ин Сона. — Хан Джисон? — и надо же было пересечься в это время с самим ректором. — Разве ты не уехал во Францию с господином Ином? — Знаете, я прождал его весь вчерашний день, но господин Ин так и не явился, — уверенно объявил Пабло, — он вообще перестал выходить на связь. Я так понял, поездка отменяется? Зря только пары пропустил, — ему показалось забавным сыграть роль возмущённого и обозлённого студента, — теперь мой табель посещаемости будет испорчен, — его голос становился всё громче и громче, а жесты размашистей, — мне ждать или не ждать весточку от господина Ина?! Ректор не выдержал такой эмоциональный напор и попытался скорее успокоить Джисона. — Возникло недоразумение, мы обязательно во всём разберёмся, я лично распоряжусь о том, чтобы твой табель не был «испорчен», — быстро произнёс тот, только бы студент не закатил истерику. Ректор не был до конца уверен, что всё-таки случилось с Ин Соном. Верхушка подослала того избавиться от преподавателя живописи, а по итогу: ни тела, никаких упоминаний о присутствии мецената в академии. Ин Сон и впрямь будто бы исчез. — Ты здесь единственное недоразумение, — пробубнил Джисон вслед уходящему ректору.

***

— И что ты здесь вообще забыл? Хочешь пойти по стопам Ёнбока? Звонкий голос Хёнджина раздавался на весь третий этаж. — Отныне, это тебя не касается, — грубо выплюнул Чонин, который тоже в карман за словом не лез, — и как тебе верить после такого? Они устроили настоящую перепалку в музыкальном корпусе. Кого поджидал Чонин – неизвестно. Хёнджин предполагал, что ему зачем-то понадобился Крис или Ёнбок. — Я хочу свалить оттуда, — строго заключил младший, — убить художника в зародыше будет моим лучшим решением. Ван Гог раздал себе фейспалм и засмеялся довольно громко, чем когда-либо. Художники привлекали слишком много внимания. Кое-кто даже сделал парням замечания, только бы те шли ссориться в другое место, в ту же «курилку». — Ты рехнулся! Хёнджин почему-то перестал себя контролировать. Он толкнул друга в ближайшую дверь так, что тот ударился затылком. Что на него нашло? Чонин направил на Хёнджина взгляд, наполненный ненавистью, казалось, не только к личности друга, но и ко всему тому, что вообще творилось в этом месте. Младший замахнулся в ответ, никак не ожидав, что Ван Гог, в прямом смысле слова, слетит с катушек и направит всё свою подавленную агрессию в сторону невинного существа.