04:20 на часах

Крис ждал Чанбина и Сынмина около машины. Какими бы ужранными не были те двое – к Сонджи опаздывать нельзя. Салон наполнился запахом перегара и гробовой тишиной. В 07:00 старший из братьев вдавил педаль газа, и машина тронулась по назначенному маршруту. Сынмин сидел не двигаясь, придерживал груду какого-то хлама и молчал всю дорогу, что было совершенно ему несвойственно. Чанбин, уязвлённый молчаливостью брата, поглядел через плечо, дабы проверить не уснул ли тот, после чего устремил взгляд на слегка взволнованного Криса, который сжимал руль как никогда раньше. На дорогу ушло много времени, та пролегала от самого центра Сеула до загородной парковой зоны, если быть точнее, к пустоши, перед которой раскинулось множество деревьев. — Я в правильном направлении? — поинтересовался Крис. Чанбин что-то упоминал про холм, но ничего кроме шоссе и наполовину лесистых участков на грани запустения Крис не наблюдал, отчего пришло в голову, что он ошибся с маршрутом. — Да, — хрипло бросил Чанбин, — проедешь несколько метров вперёд, и покажется парковка. Тот кивнул. — Ты купил участок или арендовал? — спросил он, паркуя тачку. — Выкупил, — сухо ответил Чанбин, — аренда на срок около пятнадцати лет меня не устроила, — он отстегнул ремень, когда Крис заглушил мотор, — они не хотели продавать участок, пришлось отвалить крупную сумму, чтобы стать полноправным владельцем. Братья проследовали к южному склону по специальной тропе, проходя мимо высоких деревьев. Крис здесь впервые, в отличие от Чанбина и Сынмина, которые приезжали сюда с двадцать второго года. Сынмин нёс в руках коробку, хотя Чанбин настаивал не брать ничего лишнего, чтобы не захламлять участок. Они шли молча, каждый был погружён в свои мысли. Их объединяла одна цель – посетить могилу приёмного отца. Сегодня годовщина его смерти.

***

Могила Сонджи скромная, без помпезного памятника. Рядом с ней скамейка, которую не так давно привёз и установил Чанбин. — Не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах, — сказал Крис куда-то в пустоту. Он думал, что если не придёт, то Сонджи не будет знать, что его старший сын жив. Сынмин открыл коробку и достал из неё чайный сервиз, одну чашку возложил на бугорок. — Я когда-то разбил твой коллекционный набор, — он старался держаться, но его плечи дрожали, а взгляд был устремлён вниз, Сынмин, будучи взрослым человеком, всё ещё боялся смотреть отцу в глаза, пусть перед ним была лишь его фотография, — мы пытались свалить это всё на Минхо, но ты знал, что ему было наплевать на твой сервиз. Крис обратил внимание на то, каким ухоженным был участок: ни пожухлой листвы, ни постороннего мусора, всё что нужно покрашено, памятник не потемнел от времени. — Так, — командным тоном произнёс Чанбин, — земля уже подсырела, уборка, как и планировалось, будет на Чусок. Нужно сделать замеры и заказать металлическую ограду. Крис быстро включился и уже вооружился рулеткой, параллельно уточняя у Чанбина примерные размеры, Сынмин переливал чай из термоса в чашку Сонджи, после чего сел на скамейку, жестом приглашая братьев сесть рядом. — Мы не скажем ему в кого превратились? Сынмин кивнул подбородком в сторону памятника, так и не решившись взглянуть на фотографию молодого и улыбающегося Сонджи, которую Чанбин невесть где откопал. — Он, конечно, узнав об этом, в диком восторге не будет, но мы всё ещё стараемся не ударить в грязь лицом. Думаю, нам будет что ему рассказать на следующую годовщину, а пока просто помолчим, — сказал Крис. Братья сидели в тишине, наполненной воспоминаниями. Лино так и не пришёл, да и вряд ли уже придёт, особенно когда Чанбин остаётся на страже памятника. — Как он умер? — Крис не знал всех подробностей, а времени расшифровывать пьяные бредни Сынмина у него не имелось. — Онкология, — коротко ответил Сынмин, на что со стороны Чанбина послышался ядовитый смешок, — что? — Ты сам в это веришь? — Я видел медицинское заключение, Чанбин. — А я видел, что с ним творилось на самом деле, — возвысив голос, произнёс он, становясь перед братьями в полный рост, — его рак был выявлен на ранней стадии, и мы с тобой всё же накопили крупную сумму на лечение, если ты забыл, — Чанбин смотрел на Сынмина тяжёлым давящим взглядом, прямо как Сонджи в свои лучшие годы, — и его бы прооперировали, если бы Лино не забрал эти деньги и не потратил на своего чёртова Хана. Сынмин тут же прикусил язык, потому что Чанбин прав, но разрываться между братьями не хотел, хотя все, включая даже покойного Сонджи, знали, что Сынмин всегда был (и будет) на чанбиновой стороне, сколько бы он не пытался себя в этом разубедить. Чанбин долго терпел, много копил. Крис видел это и понимал, что до «взрыва», за которым последует ледяное молчание и запой, оставались считанные секунды. Чанбин не умел ругаться «по-человечески», не умел выяснять отношения, не умел слушать и договариваться. Для него ссора – поле боя, где он либо победитель, либо проигравший. — Думаешь, Сонджи не простил бы любимому сыну эти деньги? — вмешался Крис. — Да он бы сам их отдал Минхо, зря ты на него наговариваешь и, как мне показалось, запрещаешь приближаться к могиле. Крис, старший из братьев, он привык брать ответственность и вставать на защиту семьи, которую явно нужно было собирать воедино. И сейчас, стоя перед могилой отца, он чувствовал эту ответственность ещё острее. Его лицо, омрачённое тенью скорби, было суровое и сосредоточенное. Крис всем своим видом показывал, что не потерпит разговора на повышенных тонах, особенно в кладбищенском парке, не потерпит нелицеприятных комментариев в сторону Минхо из уважения к Сонджи, не потерпит громкого, импульсивного Чанбина, который не думал о последствиях, а просто выплёскивал всё, что накопилось. Крис мыслил верно: дело было вовсе не в деньгах. На тот момент Чанбин и Сынмин уже хорошо зарабатывали, находясь в заточении у академии, но этих денег было недостаточно, чтобы обеспечить Сонджи хорошее лечение, нужно было долго копить, как они и сделали. У них бы получилось покрыть расходы на лечение, если бы не одно «но». Чанбин никогда не признавал свою неправоту. Он сейчас не просто злился, а защищал честь приёмного отца через агрессию, потому что не умел делать это как-то иначе. И это намного хуже, чем быть пьяным. — Ты на взводе, — Крис не пытался смягчить формулировки, а говорил, как есть, — пройди к машине и переведи дух. Ему было стыдно перед Сонджи. Братья никогда не ссорились друг с другом, только Чанбин и Минхо, да и то не при отце. — Я на взводе и вынужден кричать, чтобы меня услышали, и не смей говорить мне о том, что я должен делать! Чанбин сократил дистанцию между собой и Крисом, пригрозив тому пальцем. Сынмин тихо произнёс: — Чанбин не наговаривает на Лино, — он поднял на брата затуманенный взгляд, — просто скажи ему, как на самом деле умер Сонджи. Тебе известно гораздо больше. Его вполне устраивала версия с онкологией, в которую он верил, чтобы не бередить раны от невосполнимой утраты близкого человека, но Чанбин, к сожалению, умело использовал чужие слабости, как личное оружие, и вскрывал словами затянувшиеся швы. Плечи Криса напряглись. Он выжидающе смотрел на Чанбина, мысленно требуя ответы. — Ты помнишь, что у Сонджи были проблемы с сердцем? — чуть успокоившись, бросил он, обращаясь к Крису. Тот согласно кивнул. — И Лино помнил, только это не остановило его от скандала, который он устроил Сонджи. «Любимчик» практически не бывал в гетто со времён апрельской продажи. Он положил хуй на всех нас: Сынмину не сразу сказал, что выжил, Сонджи игнорировал, хотя я ему говорил, что старик почти прикован к кровати, что ему требуется должный уход, что ты, сука, свободен и можешь присмотреть за отцом, пока я не решу дела с академией, — дыхание стало в разы тяжелее, Чанбин отвернулся, чтобы не видеть лица братьев, и продолжил: — после massacro за мной и Сынмином установили слежку. Мы не сразу получили разрешение покидать территорию академии, а тайно сбегать каждый раз в гетто, зная, что за любой мой проёб кого-то из одногруппников лишают жизни, я не мог. — Но он всё равно сбегал, — ненавязчиво пояснил Сынмин, — Крис, ты бы знал, как «проредили» нашу группу. Парней, с которыми мы учились и которых хотели спасти, безжалостно убили для того, чтобы усмирить Чанбина. Мы думали, что нас брали на понт, запугивая смертями, но, как оказалось, верхушка брала и делала то, что ей в голову взбредало. Чанбин жестом приказал Сынмину заткнуться. Он хотел, чтобы Крис дослушал до конца и перестал обелять Лино, как это делал Сонджи. — Меня назначили куратором, деньги были у меня в кармане, я оставил их у Сонджи, но Минхо забрал их и потратил на «хотелки» Хана. Мы встретились. Я пытался выбить из него всю дурь, но ты же знаешь, что наш Минхо никогда не был покорным и всегда делал всё по-своему. Он меня не послушал. Я и Сынмин начали копить по новой. — Чанбин рвано выдохнул и провёл ладонью по лицу. Он в тупике, и ему уже не выбраться оттуда. — В ноябре двадцать второго я пришёл проведать Сонджи, сказать, что в декабре начнётся подготовка к операции, хочет он этого или нет, пересёкся с Минхо во дворе. Тот ничего не сказал, просто пулей покинул дом. Мне неизвестно, о чём они спорили, но гостиная была разгромлена, а Сонджи хватил приступ, после которого он больше не мог встать с кровати. Я и Сынмин ухаживали за ним по очереди, про операцию не заикались. Сонджи сказал нам напрямую, что в ней нет никакого смысла, сердце изношено, новый приступ – могила. Старик тупо опустил руки и перестал как-либо бороться за свою жизнь, но что самое мерзкое здесь – он просил привести к нему Минхо, чтобы успеть извиниться и попрощаться. — Чанбину хотелось кого-то ударить, что-то швырнуть, сорваться на крик. Он искренне любил Сонджи, но его несправедливость по отношению к нему оставила глубочайшую рану. Чанбин заебался доказывать, что тоже достоин отцовской любви и принятия. Сонджи принимал Минхо таким, какой он есть, любил его и слепо верил, Чанбина терпел, ценил за полезность, но никак не за личность. Тот застрял в бесконечном «получаю меньше, чем Минхо, злюсь, виню себя, снова делаю». Если Сонджи не замечал его усилий, Чанбин чувствовал себя ненужным. Он сорвался. — Да я сам своё сердце износил переживаниями за него, заботился, ухаживал за ним, задницу рвал, чтобы обеспечить должное лечение, унижался, особенно когда умолял «любимчика» прийти в дом и попрощаться по-человечески, ни о чём старика не просил, не напрягал, всё делал сам, чтобы заслужить хотя бы каплю его одобрения, но в ответ получал лишь упрёки и недовольства. Старик думал, что я намеренно не подпускаю Минхо к дому. — Чанбин резко развернулся к памятнику. — Ты настолько меня ненавидел, что допустил мысль о том, что я не разрешу Минхо с тобой попрощаться? Я был тяжёлым подростком, но я не был мразью и всегда тебя уважал! Отец, — его голос дрогнул, — посмотри внимательно, кто сейчас стоит перед тобой. Это твои сыновья к тебе пришли, и среди нас нет того, кого ты больше всех желал видеть. Я снова разочаровал тебя? Снова не привёл Минхо? На этот раз я сделал это намеренно. Какого чёрта вообще ради этого напрягаться, если человек палец о палец не ударил, чтобы его близкие были счастливы? Минхо – любимчик. Я знаю, и меня это бесит. — Он перечислил по пальцам. — Учёба, работа, постоянная борьба с кем-то и с чем-то, потеря себя, дохуя достижений на музыкальном поприще – всё в пизду покатилось, всё ничто по сравнению с одним лишь существованием Минхо. Я пытался его переплюнуть в твоих глазах, старался, прилагал усилия, был любящим сыном, но ты никогда не смотрел на меня так же, как на него. Сынмин опустился рядом с памятником, набрался смелости и посмотрел на фотографию. По его щекам текли слёзы, а пальцы осторожно разгладили землю у основания надгробия. — Чанбин нуждался в тебе больше всех, — прошептал Сынмин с тихой уверенностью в голосе, — он больше всех нуждался в принятии, но меньше всех его получал. Крис поднялся со скамьи, протянул руку и опустил её на чанбиново плечо, но не чтобы дёрнуть его на себя и поволочь к тачке, а как тогда, много лет назад, когда они были подростками. — Возможно, никакого облегчения после моих слов не наступит, но я скажу. Сонджи видел в тебе «маленького взрослого», поэтому не чувствовал потребности заботиться. Ты никогда не просил о помощи, был независимым, поэтому Сонджи думал, что ты не нуждался в нём. Ты был силён духом, будучи пиздюком, Чанбин. Ты был сильнее всех нас, даже сильнее меня, понимаешь? Сонджи не знал, что делать с такой силой, поэтому ушёл в игнор. Ты не был плохим сыном, Сонджи не был плохим отцом. Что касается Минхо… — Крис выдержал паузу. То, о чём он хотел сказать Чанбину, могло с новой силой ударить по больному, но было правдой. Страшной для Со, смиренной для Бана. Сейчас эти слова казались особенно важными. — Сонджи любил Минхо не потому, что видел в нём продолжение себя, не потому, что Минхо был лучше кого-то из нас, мы все знаем, что это не так, а потому, что он был первым, кто дал Сонджи почувствовать себя отцом. За такое он мог простить Минхо всё, даже свою собственную смерть, Чанбин. Ты зациклился на плохом, но ведь было и много хорошего. Ты забыл, что изначально мы не были равны: Минхо знал Сонджи гораздо дольше, чем мы, соответственно, у тех двоих между собой была особая связь. Это Минхо показал Сонджи, что можно любить чужих детей и воспитывать их как родных. Место «любимчика» его по праву, поэтому прими тот факт, что Сонджи перед смертью хотел видеть несносного, избалованного, бессовестного Хо, а не кого-либо ещё с положительным набором качеств. Сонджи дал нам дом, образование и шанс на счастливое детство. Живя с ним в гетто, я не чувствовал гетто как такового. У нас было то, чего не получало большинство детей в этой богом забытой дыре. Сонджи любил всех нас по-своему. Я не пытаюсь его оправдать, я пытаюсь объяснить тебе, что можно посмотреть на эту ситуацию под другим углом. Тебе не станет от этого легче, знаю, но ошибаются, Чанбин, все, не умеют говорить и не умеют слушать тоже. Тебе не нужно ничего доказывать, особенно тому, кто и так видел тебя насквозь. Возможно, Крис хорошенько спиздел, но только потому, что сам в это верил.

***

Крис остановился около сынминова дома, высадил брата и проехал чуть дальше к дому Чанбина. Первым делом он проверил Ёнбока. Тот не спал, но его состояние оставляло желать лучшего. — Уже ленту скролишь, — ободряюще произнёс он, — это занятие придётся ненадолго отложить, питьевой режим Лино не отменял, так что… Ёнбок, не отвлекаясь от телефона, сказал: — Я уже на сто один процент состою из этой ебучей жидкости. Кстати, ромашковый чай – дерьмо полное. — Могу принести сок или обычную минералку. Ёнбок спрятал телефон под подушку, приподнялся на локтях и кивком указал на пустое место, приглашая Криса сесть рядом. Тот не противился, но вместо кровати придвинул стул и уселся напротив белокурого. Вид его тоже оставлял желать лучшего, чего стоили одни лишь красные, ввалившиеся глаза. — Принеси лучше маленький прозрачный пакетик, который лежит у Чанбина в студийке, правый нижний ящик рабочего стола, если быть точным. — Ёнбок. — Шу-т-ка, — безжизненным голосом молвил он, заваливаясь обратно на подушку, — ты, кстати, заебал мешать мне умирать. — Да, я специально. — А ещё меня вырвало, — Ёнбок загнул четыре пальца, — вот столько раз. — Идёшь на поправку, заменю тазик, новый поставлю под кровать. — Меня сейчас пятый раз вырвет от твоей показной заботы, — он раздражённо выдохнул, прикрывая глаза, — на тебя нахуй. — Не за что, Ёнбок, — протянул Крис с издёвкой, понимая, что за чужим грубым слогом где-то затерялось «спасибо», — может, заказать доставку еды? Будешь суп? Ёнбок перевернулся набок, подпёр голову рукой и посмотрел на Криса без враждебности. — Суп? Крис немного напрягся, ожидая, что Ёнбок бросит что-то по типу «а чё это?», и тогда реально придётся объяснять, что такое суп. Он осторожно спросил: — Ты не знаешь, что это? — Крис, хуйню не неси, просто я давно его не ел. Ты можешь сам его приготовить? Тот наигранно возмутился. — Ты решил юзать меня от и до, да? — Если в тягость обслуживать наркомана, значит, принеси тот пакетик, я под приходом воображу себе целый шведский стол, — цокнул он. Крис похлопал по коленям. — Суп так суп. Ёнбок победно улыбнулся краешком губ.

***

— Это точно съедобно? Крис, казалось, пожалел, что вместе с доставкой ингредиентов для супа не заказал и сам суп. В гетто за готовку отвечали Сынмин и Сонджи, поэтому Крис не был уверен в своих кулинарных способностях. За спиной послышалось тихое: — Где Чанбин? Крис обернулся и удивлённо вскинул бровь при виде некрепко стоящего на ногах Ёнбока. — Вернись в комнату, ты еле ходишь. Чанбин в баре, просил не беспокоить, позже съезжу за ним. Ёнбок пропустил его слова мимо ушей и полез в кастрюлю. — Моркови мало, — нахмурился он, шаркающими шагами проследовав к холодильнику. Крис не стал насильно отправлять Ёнбока обратно в кровать, посчитав, что тот восстановится намного быстрее, выполняя какие-нибудь физические действия. — Что ты обычно ел? — Под спидами – сладкое, под шмалью, в принципе, тоже, — заторможено ответил он, беря в руки нож. У него получилось нарезать несколько толстых неровных кружков до вмешательства Криса. Тот уже не мог смотреть, как неловкие трясущиеся руки орудовали острым ножом, то было чревато последствиями. Крис встал за спиной и придерживал руки, чтобы Ёнбок не поранился. — Держи нож вот так и не спеши. Ёнбок, на удивление, не сопротивлялся, продолжил нарезать морковь под контролем Криса, получалось медленно и неловко. — Боишься, что я всажу себе нож в горло? Крис нервно хохотнул. — От тебя можно ожидать чего угодно, так что я лучше перестрахуюсь. — Ты ожидал, что я буду стоять у плиты и резать морковь крупными кружками? Нет. Вот и не пизди тут, — Ёнбок сказал это без агрессии, быть может, на неё ещё не было достаточно сил, быть может, попросту не хотел.

***

С горем пополам, но суп был приготовлен. Они сидели за обеденным столом. Ёнбок смотрел на тарелку, потом на Криса. — Ты первый. Крис взял ложку, снял пробу, после которой его лицо сморщилось. — Солил? Ёнбок неуверенно кивнул. — И я солил. Он хотел забрать чашку и вылить пересоленный суп, но Ёнбок придвинул её к себе, не позволив Крису притронуться. — Одним отёком больше, одним меньше. Крис вскинул брови. — Ты собираешься его съесть? — Нет, за шиворот вылью. Конечно, я буду его есть, во мне побывало столько дряни, этот суп рядом с ней не стоял, просто придётся выпить больше воды, но я не против состоять из неё даже на сто два процента. — Ёнбок попробовал суп, и его лицо сделалось в точности таким же, как у Криса. — Нормально. — Слушай, врать нехорошо. — Сказал же «нормально», значит, оставь свои нравоучения при себе, — для полной убедительности белокурый навернул ещё несколько ложек. Крис сокрушённо вздохнул, спорить с Ёнбоком было бесполезно, поэтому он, не сказав ни слова, молча ел этот пересоленный суп. — Это «новый рецепт», и о нём никто не должен узнать, понял? — устало, но с лёгкой улыбкой произнёс Ёнбок. — Даже Чанбин? — Особенно Чанбин.