04:20 на часах

Джисон проснулся от того, что Брайсу захотелось поиграть. Странно. Дверь была закрыта. Он проследовал на кухню, чтобы накормить щенка. На столе стояла тарелка с вишней, рядом с которой лежали таблетки. Вдоволь наугощавшись ягодой, Джисон покормил Брайса кормом, проверил гостиную, где должен был залечь Хёнджин, и, не обнаружив его на месте, вернулся на кухню и закинулся таблетками. Дом был погружён в привычную дневную тишину, которую изредка нарушал бег Брайса. Джисон взял тарелку с вишней и поставил на кофейный столик в гостиной поверх неоконченных полотен Лино, затем, чтобы совсем не помереть от скуки, включил тихую спокойную музыку и проверил личные сообщения. Хёнджин написал, что поехал к Сынмину обсудить кое-какие детали плана, что Джисон может присоединиться к ним в любой момент, так как ни он, ни Сынмин, ни Чонин не собирались покидать дом вокалиста во второй половине дня. Пабло убрал телефон. В ту же секунду в гостиной появился Лино. Он уже успел умыться, переодеться и сделать вид, что всё в порядке. Его выдали тёмные круги под глазами, бледность и дурацкий чай. Лино держал чашку так, что пальцы дрожали, и Джисон это заметил, хотя старший не придавал этому особого значения. — Ты выглядишь ужасно. Иди поспи, — сказал Пабло. Лино, поставив чашку на подлокотник, уселся в кресло напротив Джисона. — Ещё успею выспаться, — сказал он, не открывая взгляда от Пабло. — Весь твой вид просто кричит о том, что ночь высосала из тебя все силы, — возразил младший, — ты можешь поспать сейчас. Лино покачал головой. Эта ночь выдалась длинной. Он не спал, делал то, что ненавидел, но что нужно было делать, чтобы Джисон оставался в безопасности. Его уставший, но цепкий взгляд вновь оглядел Пабло с ног до головы. Даже в таком состоянии Лино всё подмечал и ничего не упускал из вида. — Смотрю, ты тоже плохо спал, — сказал он без каких-либо признаков того, что ночь была выматывающей, — налью тебе чай. — Хо… — Джисон внимательно всмотрелся в его лицо, затем покачал головой, — я могу сделать себе чай сам. — Почему не кофе, помнишь? Твой любимый напиток. — Потому что ты говорил не смешивать кофеин с таблетками, — пожал плечами тот. Когда Лино скрылся на кухне и проверил, что Джисон не пошёл вслед за ним, он позволил себе на секунду прикрыть глаза и, прислонившись к двери, протяжно выдохнуть. Только. На. Секунду. После чего налил обычный чай и подал Пабло. Его движения были точны и экономны, никаких лишних жестов. Лино устал, но это не мешало ему быть внимательным. Он не спал порядком двух суток, но, если Джисон это заметит, начнёт переживать, а он этого допустить не может. Джисон должен верить, что Лино силён и вынослив, что может защитить, даже если едва стоит на ногах. Лино не мог позволить себе быть слабым, потому что если Джисон увидит, что он сдаётся, то тоже сдастся. Лино не мог этого допустить. — Спасибо, — Джисон поставил чашку рядом с тарелкой, — могу я кое-что спросить? — Хочешь поговорить о том, что между нами происходит? — Да, ты сейчас немного уязвим, так что у тебя не будет сил притворяться, и ответы будут плюс-минус ближе к правдивым. Меня это более чем устраивает. Ещё я буду называть тебя «Хо», так как холодный и расчётливый «Лино» меня мало интересует. Разговор, в котором я нуждаюсь, может быть выстроен с твоей настоящей личностью. — Откуда тебе знать, кто из них моя настоящая личность, Хан Джисон? — Память ко мне возвращается, — соврал он, — до появления в академии ты был совершенно другим, даже не думай отрицать. Голова Лино слегка отяжелела от дурных мыслей и воздействия недосыпа. Он приложился ею к спинке кресла. Джисон наблюдал, как его лицо превращалось в злобную маску. Поговорил с Хо называется… — И ты был совершенно другим, Хан Джисон. Это называется «подрыв идентичности». Я больше не прибегну к уязвимому «Хо». Он мешает действовать с особой жестокостью, без которой у нас не получится свергнуть руководство академии, без которой я не смогу в полной мере работать в тёмном бизнес-сегменте, без которой у меня не выйдет обеспечить тебе должную защиту. Зачем мне эмоциональный, сердобольный Хо, когда мы в прямом смысле варимся в «Проклятой картине»? — Лино старался говорить, как ни в чём не бывало. — Вы живы благодаря этой ебучей жестокости, понимаешь? — Вот именно, мы живы, а ты? В тебе уже нет ни любви, ни тепла, ни намёка на чувства, только безразличие и холод. Ты можешь обеспечить безопасность каждому, но не можешь допустить, чтобы кто-либо смог о тебе позаботиться. Почему? Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив. В чём моя проблема? — В том, что я стал частью твоей жизни. Джисон смерил Лино непонимающим взглядом и напряг память. — Ты должен перестать винить себя за аварию. Сейчас я чувствую себя в порядке, и даже с повреждённой головой у меня хватило сообразительности, чтобы понять, что мы с тобой должны быть вместе. Иначе, зачем всё это? — Я должен держать дистанцию рядом с тобой, чтобы не повторить ошибку прошлого. И я не знаю, что хуже: быть рядом и отталкивать, или быть далеко, зная, что ты страдаешь. В конце концов, я всегда буду источником твоей боли, Хан Джисон. Джисона раздражало, что они никак не доберутся до сути, всё ходят вокруг да около. В отличие от Лино, он не считал нужным уклоняться от болезненных тем. — Ты держишь дистанцию, чтобы защитить меня от себя? Он может быть моим источником боли только в том случае, если продолжит играть в «горячо-холодно», на деле же он проводит меня через боль. Джисон вспомнил, как чувствовал себя рядом с Лино, как от его прикосновений пробегали электрические разряды, как таял взгляд, когда Лино всматривался в его глаза. Лино. Холодный и контролирующий, циничный преподаватель и дилер. Минхо. Открытый и любящий, импульсивный парень, который влюбился в Джисона. Но правда в том, что Пабло не считал это за потерю идентичности, видел не маску, а Ли целиком, принимал всё: и любовь, и холодность, и страх. — Я держу дистанцию, чтобы защитить себя от боли.

***

Сынмин вернулся после кладбища ближе ко второй половине дня. Поездка с братьями не хило его потрепала, но перед Чонином, которому он разрешил пожить в доме сколько тот посчитает нужным, нельзя было демонстрировать понурый вид, чтобы не стало ещё хуже. У Чонина своих проблем достаточно. Не буду его грузить. Раздались щелчки ключа. Сынмин запер дверь, положил ключ на полку и прислушался к голосам, доносящимся из гостиной. — Наконец-то! — послышался голос Хёнджина. — Привет, — поздоровался он, пробегая взглядом по журнальному столику, на котором лежал план эвакуации академии, с помеченными маркером опорными точками, примерное расписание гала-концерта, которое Ван Гог наспех набросал, и телефон Чонина с открытой фотографией списков на продажу, — уже во всю готовитесь? Сынмин застыл у столика, смотря то на Хёнджина, то на Чонина. — Скорее, ссоримся, — младший нахмурился, — наши взгляды немного разнятся. — Чонин предлагает подключить других студентов, когда я собирался оставить на гала-концерте минимум народа. Да, Хёнджин и правда планировал свести численность к минимуму, чтобы не допустить насильственное вторжение ублюдков в частную жизнь невинных парней, как это было на смотре художественной самодеятельности, на котором ублюдкам позволили бесчинствовать. — Нас четверых не хватит, — сказал Чонин, убирая чёлку с глаз, — нужно контролировать все входы и выходы, особенно главный и запасной концертного зала, кто-то из верхушки может попытаться сбежать через сцену. Мы должны быть готовы. Хёнджин придвинул план эвакуации, и парни, припадая коленями к полу, уселись вокруг журнального столика, не переставая бурно обсуждать дальнейшие действия. — Хорошо. Что ты предлагаешь? — За massacro будут отвечать музыканты, — пояснил Чонин, на что послышалось недовольное цоканье языком со стороны Ван Гога. Сынмин наклонился к Хёнджину, чтобы показать ему кое-что на плане эвакуации. Их руки почти соприкоснулись. — Чонин прав, — ответил Сынмин, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, — нужно задействовать весь музыкальный факультет, включая лучшую десятку Чанбина, поверьте мне, он поднатаскал их не только в музыкальной сфере, эти парни знают, что делать. Бэнд останется в концертном зале, — он принялся рисовать схему на плане, отмечая нужные точки, — у меня есть доступ к ключам от помещений. Если кто-то попытается уйти через служебный выход, мы просто заблокируем двери снаружи. Чонин почувствовал, как его сердце сжалось. Он не обсуждал детали плана с Сынмином, но тот мыслил точно так же, как и юный художник. Чонин поднял на Сынмина взгляд. — Нужно усадить «гостей» в зал, убедиться, что никто из ублюдков не шатается по академии, после обезоружить их каким-нибудь мощным выступлением. Дальше дело будет за бэндом. — Чонин заметил, как Хёнджин нервно теребил край своей чёрной рубашки, как его напряжённая поза выдавала нервозность, но говорить продолжил: — Важно обесточить концертный зал, сработать в полной темноте, так что Джисон будет ответственен за щиток. Сынмин, ты проверишь камеры перед тем, как в зале вырубится свет, проконтролируешь, чтобы в коридорах не было посторонних. Я буду контролировать входы и выходы зала. У меня будет ключ. Я открою только после того, как всё закончится, или если кто-то из наших будет в опасности. Хёнджин, на тебе всё остальное. В глазах Чонина плескалась холодная сталь. Он склонился над планом, разложенным на столе, и начал отмечать новый маршрут, приписывая определённым местам нужные имена. Чонин говорил тихо, но его слова звучали уверенно. Хёнджин, если честно, перестал узнавать друга. У того хорошо получалось просчитывать каждый шаг, каждую возможность. Чонин был мозгом этого плана, и это пугало Хёнджина больше всех. Ван Гог усмехнулся, но на лице не было веселья. Он смотрел на то, как Чонин и Сынмин уверенно и спокойно обсуждают другие детали, и в груди у него сжималось от непонятной боли. Он чувствовал, как внутри его младшего друга поднималась волна чего-то разрушительного. — Что? — не выдержал Чонин, переводя взгляд на Хёнджина. — Если мы не сделаем этого, тогда они сделают это с нами. Посмотри, как увеличился список «живого товара». Ван Гог провёл ладонью по лицу и придвинулся ближе к дивану. Ему нужна была хоть какая-то опора. Он чувствовал, что что-то может пойти не так, и это не давало ему быть полностью поглощённым планом. — Я отвечаю за организацию гала-концерта. У меня много обязанностей и полномочий. Рассадка гостей пройдёт по принципу «ублюдок-студент-верхушка-студент». Зал не будет заполнен даже наполовину: я собираюсь без огласки распустить студентов в этот день и ограничить доступ к концертному залу на случай, если кому-то из них взбредёт в голову поприсутствовать. Поэтому крайне важно сразу же приковать внимание к сцене, чтобы у верхушки не возникло подозрений. — Хёнджин поднял голову, оглядел парней. Его голос прозвучал довольно глухо: — Но я всё равно не могу гарантировать того, что никто не пострадает. К тому же, музыканты меня не послушают. Я не знаю, как с ними договариваться об… об… чёрт… об убийстве высокопоставленных ублюдков. На музыкантов могут повлиять лишь Чанбин и Ёнбок, но они не входят в наши планы, понимаете? Сынмин взял его за руку. — На музыкантов может повлиять бэнд Ёнбока, даже у меня нет такого влияния на студентов, как у них. Недавно я узнал, что Гониль был продан семье одного политика. Думаю, у бэнда не будет причин не участвовать в кровавой расправе над теми, кто потенциально лишил их близкого друга. Я поговорю с парнями и выложу всю правду об этом месте, дальше, как сказал Чонин, дело за ними. Парни знают, как себя защитить и как кому-то навредить. Это чанбинова «база». Хёнджин резко одёрнул руку и взъерошил волосы. — Хорошо. А что дальше? Думаете, все закроют глаза на кровавую расправу влиятельных личностей? Да нас же просто сотрут с лица Земли. Да, они заслужили смерти, и я хочу, чтобы они умерли в страхе, как умирали те, кто числился в списках на продажу, но… — голос Ван Гога дрогнул. — Дальше дело за Лино, — пояснил Сынмин, складывая план и распечатку с расписанием, — компромат на академию, на верхушку и её соучастников у него. Нам ничего не будет, всё пройдёт под видом самообороны. Джинни, ты зря беспокоишься. Мы бы не рисковали вот так наобум. Чонин согласно кивнул. — Да, если не будет massacro, ублюдки так и продолжат творить дичь. Нужно показать остальным, что их действия не останутся безнаказанными, какую бы «безопасность и конфиденциальность» не гарантировала верхушка. Я хочу, чтобы после этого продажи прекратились, чтобы началось большое судебное разбирательство, — младший выдержал недолгую паузу, — чтобы все наконец освободились из-под влияния руководства и начали жить обычной жизнью. — Я никогда не убивал, не думаю, что смогу… — у Хёнджина слова застряли в горле. Он не мог слиться, большая часть забот была именно на нём, не знал, правильно ли всё это, быть может, нужно было действовать в другом ключе, хотя времени было в обрез. — Хёнджин, мы не убиваем, — твёрдо ответил Чонин, — мы не даём им убивать.

***

Полумрак бара был густым, как старое вино. Воздух был пропитан запахом дешёвого табака и пролитого пива. Крис поморщился, продолжая искать Чанбина в толпе. Тот сидел за дальним столиком, в углу. Крис жестом попросил бармена принести ещё один стакан, чем вызвал удивление даже у пьяного Чанбина. — Пить собираешься? Со мной? — тяжело ворочая языком, вымолвил Со. — Я подумал, что неплохо было бы составить тебе компанию, — Крис занял место напротив, — в последнее время ты сам не свой, я понимаю, у каждого из нас нервы натянуты до предела, но вскоре всё закончится, так что тебе нужно держаться наплаву. Чанбин фыркнул. — Ты прав, вскоре всё закончится. — Покончим с академией, помиришься с Лино, заживёшь с Ёнбоком нормальной жизнью, если не получится, значит, просто продолжишь его продюсировать, такой талант не должен пропасть. — Крису подали кружку пива. Он сделал глоток и продолжил: — Не ставь на себе крест раньше времени. Я знаю, руководство тебя не тронет. — Знаешь? Откуда? Крис постучал пальцем по виску. — Интуиция. — Чанбин скривился. — Прости, шутка. Со, я в курсе, что у тебя есть против них что-то такое, из-за чего они не могут так просто от тебя избавиться. Тебя бы убили ещё тогда, но ты здесь, передо мной, напиваешься вусмерть, значит, всё более чем схвачено. — Да, моё уничтожение принесёт верхушке больше проблем, чем моё существование. — Гала-концерт не за горами, а Лино совсем затянул с компроматом. Не могу сидеть сложа руки. — Правда? Мне казалось, ты нашёл себе занятие поинтереснее. Крис смерил Чанбина взглядом полным лёгкого недоумения, прекрасно зная, к чему тот клонит, и глубоко вздохнул. — Ну, а мне казалось, ты на этом настаивал. — Крис откинулся на спинку стула, переменившись в лице, его взгляд сделался серьёзным. — Ты ревнуешь или возмущаешься? Сразу оговорюсь, мне непонятно ни то, ни другое, ведь пока ты забиваешь болт на всё и всех, я действую. — Ёнбок может позаботиться о себе сам, ему не нужна сиделка, — твёрдо сказал Чанбин, — я лишь просил приглядеть за ним… в будущем. Крис потянулся к кружке и сделал ещё один глоток. — В будущем? О чём ты? — он удивлённо поднял брови, стараясь говорить, как ни в чём не бывало, но скрытая обида Чанбина, улавливалась, разрушая спокойствие диалога. — Ты хочешь, чтобы я перестал заботиться о Ёнбоке только потому, что он якобы сам вправе о себе позаботиться? Со, ты в своём уме? Твой парень едва стоит на ногах и в перерывах между сном и бодрствованием просит догнаться дозой, пока ты пьёшь. Я не святой, но даже мне за него боязно. Наступила тишина, нарушаемая лишь фоновым шумом бара. Чанбин смотрел на Криса, пытаясь понять, искренни ли его слова. Ему казалось, что брат пытался выведать у Ёнбока гораздо больше, чем ему следовало знать, по мнению Со, но, когда Крис сказал, что ему за Ёнбока «боязно», что-то в Чанбине переменилось. — Он постоянно о тебе спрашивает, хоть бы проведал, в одном доме живёте, — Крис опустошил кружку, — поддержка без диктатуры, скажи, ты вправе такое осилить? Не контролировать его жизнь, не причинять боль, не делать из него вещь… Чанбин ударил кулаком по столу, заставив кружки подпрыгнуть. — Заткнись, — процедил он. — Ты не меняешься, Со. — Крис устало покачал головой. — Вместо того, чтобы в себе поковыряться, ты начинаешь обвинять других во всех грехах: Ёнбок не заслуживает внимания, потому что выбрал наркотики; Лино хуёвый, потому что не присматривал за Сонджи; меня затыкаешь, потому что я говорю тебе правду в лицо; Джастис был слишком настойчивым, потому что влюбился; из Сонджи идеальный отец не вышел, потому что не был таким внимательным к твоей персоне. Зато ты всегда прав, — он говорил спокойно, но его тон становился всё более настойчивым, — справедливость где, Со? Если бы не народ, Крис оттаскал бы Чанбина, словно несносного младшего братика, который задолбал творить всякую ерунду, оставаясь при этом безнаказанным. — Я вызываю такси. Посиделки закончились. Что тебе дальше делать, думай сам, но, если я увижу бутылку в твоих руках, видит Бог, я разобью её о твою голову без зазрения совести.

***

— Домой не едешь? Могу подбросить, — предложил Хёнджин, обуваясь. Чонин отрицательно помотал головой и что-то пробурчал про недомолвки с отцом. — Ясно, — Ван Гог ободряюще похлопал друга по плечу, — Сынмин, я поехал! — крикнул он, накинув пальто. Сынмин проследовал в прихожую. — Не останешься? — Нет, нужно готовиться к завтрашнему дню, к тому же, я хотел выведать у отца, почему тот охотно согласился спонсировать академию, — Хёнджин грустно улыбнулся, — буду осторожно его отговаривать от данной затеи, пока не стало слишком поздно. Парни друг с другом попрощались. Сынмин проводил Хёнджина, а когда вернулся обратно, застал Чонина у окна гостиной. — Если собираешься напиться, то милости прошу свалить в какое-нибудь питейное заведение, — бросил он через плечо, — я собираюсь лечь спать. Сынмин поравнялся с ним. — Завтра «на работу», так что с выпивкой придётся повременить. Могу я кое о чём спросить, пока ты не уснул? — Валяй. — Когда ты успел доработать план? Тот пожал плечами. — Было время, знаешь ли. Куда сложнее – не придумать план, а уговорить Хёнджина помочь его реализовать. Он ключевая фигура и связующее звено, но ему страшно. Думаю, я не до конца убедил его в том, что те ублюдки получат по заслугам, если всё пройдёт так, как мы спланировали. Сынмин отмахнулся. — Ты всё сделал правильно, не загоняйся. Чонин резко повернулся к нему. — Не загоняться? На словах это кажется проще, нежели на деле. Мне терять нечего, так что похуй, но всем вам… Ладно. Негативное мышление здесь не катит, так что… просто буду чаще внушать себе, что всё пройдёт хорошо. Ты ведь не напиздел, что Лино нам поможет? Сынмин криво улыбнулся. — Он точно не оставит руководство безнаказанным. Студенты здесь не причём. Вас точно не тронут. — Ты серьёзно? Хёнджин чуть ли не правая рука и третья нога верхушки, к тому же, его отца туда тоже приплели. Не исключено, что когда-нибудь верхушка сделает из них «козлов отпущения», свалив часть вины, чтобы замести следы. Бесит! Сынмин попытался дотронуться до Чонина, дабы успокоить, но тот дёрнулся, завалился на диван и нырнул под одеяло, не желая обсасывать и без того болезненную тему. Сынмин присел на край дивана и слегка потянул одеяло вниз. — Мы обо всём позаботимся, не волнуйся. Чонин покачал головой. Лишь тогда, когда Сынмин полностью откинул одеяло, он заметил, что на глазах Чонина проступили слёзы, которые тот пытался сдерживать. — Хей, — его голос стал низким и успокаивающим, — мы со всем справимся. Тот не мог ответить. Слова застряли. Слёзы текли по щекам. Чонин не понял, как это произошло. Он никогда не ныл при посторонних, и вообще… давно не ныл просто потому, что реально страшно. То была непозволительная роскошь в семье Ян – дать волю эмоциям. Чонин возненавидел себя за слабость и беспомощность. Он заморочился над планом, запретил себе проявлять жалость, сомневаться, в отличие от Хёнджина, а теперь? Позорно всхлипывать при Сынмине – вот так жизненный рофл, конечно. Сынмин прижал его к себе и взглядом умолял, чтобы тот не переживал за то, что ещё не случилось, обнимал крепко, но нежно, словно оберегал от нависшего дерьма. Сынмин десять раз пожалел, что втянул Чонина, Джисона и Хёнджина во всё это. Почему-то сейчас он припомнил Джастиса и понял, почему тот отчаянно рвался вызволить всех студентов из этого проклятого места. Если бы Чонин не был так хорошо осведомлён о грязной деятельности руководства, если бы не знал правду, то был бы обычным студентом, который не заслуживал такой ужасной участи, как и любой другой. Но он знает, при этом отчаянно рвётся помогать, не стоит в стороне. — Ты ничего не видел, понял? — наконец выдавил младший. Послышался тихий надломленный всхлип, после которого Чонин смог взять себя в руки. Плечо Сынмина он использовал как опору: уткнулся в него подбородком и почувствовал, как дрожь постепенно утихла. Позорно, конечно, но что теперь сделаешь? Страх за парней притуплял его оптимизм, но это компенсировалось спокойствием и добротой того, чьи объятия понемногу утешали и даровали поддержку. — Я не ревел, а был в ахуе. — Чонин отстранился. Вместо гнева на его лице читалось: «Прошу прощения». — Всё, я тебе объяснил, в чём смысл. Беспокоюсь я о вас, понятно? Нет, Сынмину непонятно лишь одно, зачем оправдываться за проявление эмоций? У Чонина щёки горели от унижения, хотя Сынмин не видел в его слезах ничего постыдного. И вместо разговора о том, что сдерживать эмоции – неполезно, Сынмин провёл большим пальцем по чужой обиженно выпяченной губе и тихо произнёс: — Более чем.