Sugar & Spice

«Я не могу найти свой чертов лак для волос!»  «Ликси... ты держишь его».  Такого рода разговор повторялся последние тридцать минут. Феликс лихорадочно искал что-то, почти разрывая свою комнату в погоне, только чтобы Хан заверил его, что он действительно просто сходит с ума. Феликс выдохнул что-то среднее между вздохом облегчения и звуком раздражения. Он начал рыться в своей сумке в сотый раз, пытаясь убедиться, что у него есть все для сегодняшнего выступления.  Ему нужно было выехать в театр десять минут назад, но, как и положено Феликсу, он либо опоздал, либо пробежал всю дорогу до здания бегом. Сделав последний глубокий вдох, Феликс повернулся лицом к комнате. «Ладно, я ухожу. В 7 вечера, помните». Хан фыркнул в стиле Ли Ноу. «Ликси, разве я когда-нибудь пропускал твои выступления?» Глаза Феликса сузились. «Нет, но были некоторые довольно близкие случаи». «Ли Ноу позаботится о том, чтобы я приехал вовремя». Это, казалось, удовлетворило омегу, поскольку он кивнул. «Слава богу, что хотя бы один из вас несёт ответственность». Его большие глаза переместились на альфу, который встал с кровати. Хёнджин подошёл к Феликсу с нежной улыбкой. Он знал, что омега готовился как сумасшедший к этому концерту и был изрядно взволнован.  «Ногу сломаешь», — сказал Хёнджин, подходя и кладя руки на узкие бедра своего парня. Феликс пожевал нижнюю губу. «Ты ведь будешь там, да?» Хёнджин только закатил глаза. «Серьёзно, Ликси? Конечно, я буду там». Феликс кивнул сам себе, словно уверяя себя в чем-то. Его глаза внезапно поднялись, чтобы встретиться с глазами Хёнджина. Они искали в нем что-то; что именно, он не мог понять, когда Феликс внезапно обнял его, как человек, пытающийся удержаться на плаву. Его руки сжимали его почти яростно. Хёнджин не был полностью уверен, что происходит, но он знал, что если Феликс будет держать его, он будет удерживать его. Всегда. Он сжал его в ответ, желая, чтобы омега знал, что он здесь.  Он никогда бы не представил себе Феликса как человека, который нервничает перед выступлением. Он всегда казался таким уверенным и общительным. Было странно умилительно видеть эту его уязвимую сторону. Эту сторону, которая не была уверена, что сможет сделать то, к чему готовилась. «Не бойся, ангел. Ты уже лучший». Руки Феликса лишь крепче сжали его, а его лицо уткнулось в грудь альфы.  Младший сделал последний большой вдох, прежде чем отпустить его. Он посмотрел вверх невероятно мягкими глазами и едва заметной улыбкой.  «Увидимся там, Хёнджин». Это было глупейшей вещью, но что-то в том, что Феликс произнес его полное имя... это ударило по-другому. Он так привык к ласкательным именам и своему вечному прозвищу - Хённи - что слышать, как его глубокий голос обволакивает его полное имя... это заставило все казаться реальным. Вся жизнь, которую он прожил до этого момента, и вся жизнь, которую ему еще предстоит прожить. Глаза Феликса сощурились от улыбки, прежде чем он сжал руку альфы и вышел за дверь.   

*****

  Три часа спустя Хёнджин сидел в зале, напрягая нервы, словно это он собирался выйти на сцену.  «О боже, прекрати трясти коленом!» Ли Ноу наклонился над Ханом, чтобы прошипеть на Хёнджина. Сосредоточенным усилием Хёнджин заставил свою ногу перестать трястись.  Он был переполнен нервами и волнением. Это было невозможно сдержать.  «Извините», — прошептал он.  У всех студентов танцевального факультета, участвующих в концерте, было определенное количество билетов, которые они могли раздать друзьям и семье. Феликс умолял, умолял и, скорее всего, целовал кого-то серьезного, чтобы получить билеты для всех семи членов своей стаи сегодня вечером.  Хёнджин был в первом ряду, Бан Чан справа от него и Хан слева. Ли Ноу сидел рядом со своим парнем. В ряду прямо за ним был Чанбин, который «сидел за детским столом» (его слова, а не Хёнджина) с ИН и Сынмином.  «Феликс всегда так нервничает перед выступлением?» — спросил Хёнджин. Хан покачал головой и поджал губы. «Нет, не так. Он всегда нервный, но сегодня было что-то особенное». Хёнджин нахмурился. Неужели присутствие толпы слишком напрягало его? Феликс дважды, трижды уточнил у всех, будут ли они здесь сегодня вечером, так что если это его напрягало, то, вероятно, потому, что он хотел, чтобы все наслаждались шоу. Что было смешно, потому что он был почти уверен, что Феликс мог бы выйти на сцену и простоять неподвижно три минуты, и ему бы все равно аплодировали стоя. Но, возможно, он был предвзят. Он взглянул на программку, которую ему вручили, когда он вошёл. Он сворачивал ее в трубочку снова и снова, просто чтобы чем-то занять руки. Танец самбы Феликса был в первой половине шоу, пятым выступлением. Наконец, свет в зале погас, и толпа инстинктивно затихла. Хёнджин поклялся богом, что затаил дыхание.  Кто-то вышел на сцену. Он предположил, что это был заведующий кафедрой или преподаватель или кто-то еще. Она широко улыбнулась зрителям и поблагодарила их всех за то, что они здесь находятся. «Наши студенты усердно работали весь семестр, совершенствуя произведения, которые вы увидите сегодня вечером. У нас есть что-то для каждого: латиноамериканские, джазовые, балетные, современные, хип-хоп и многое другое. Это будет насыщенное шоу, так что без лишних слов, большое спасибо за то, что пришли сегодня вечером, и я хотела бы представить нашу первую пару, танцующую quick step!» Толпа разразилась аплодисментами, когда сотрудник ушел за кулисы, и свет погас. Сцена погрузилась в темноту, когда танцоры заняли свои места. После этого они ушли. quick step был... ну, быстрым. Ослепительно быстрым, честно говоря. Пара была ухмыляющимся торнадо, кружащимся по сцене. Затем прозвучал поп-джазовый номер, под который все хихикали и притопывали ногами.  После этого был хип-хоп танец с группой из примерно 8 участников. Бас был тяжелым, а движения резкими. Хёнджину потребовалось целых десять секунд, чтобы засечь блондина на заднем плане.  «Это солнце?» — неприятно прошептал Чанбин, наклонившись через плечо. Глаза Хана тоже были широко раскрыты. «Я думал, он просто исполняет самбу? Он что, споткнулся и впал в хип-хоп-композицию с высокой хореографией?» Шок Хёнджина сменился улыбкой, когда он наблюдал, как его парень танцует на сцене. Все нервы, которые были у омеги ранее, исчезли. Он танцевал уверенно, самодовольная ухмылка на его лице идеально соответствовала настроению песни. «Чёрт возьми, есть ли хоть что-то, чего он не может сделать?» — вздохнул Бан Чан рядом с ним, с нежностью покачав головой.  «Нет. Нет ни одной вещи, которую он не мог бы сделать». Хёнджин заявил, как будто это был факт. Потому что для него это было так. Чисто и просто. Он чувствовал, как Бан Чан смотрит на него краем глаза, но его глаза были прикованы к сцене. То, как свет падает на светлые волосы Феликса, и со вкусом нанесенное им количество блесток на тело. На нем были мешковатые джинсы-карго и кроссовки с большой футболкой. Тот уличный стиль, который он носил, когда хотел чувствовать себя комфортно. Он выглядел в нем так естественно, так уютно на сцене. Это заставило Хёнджина почувствовать, что его внутренности полны пузырьков. Когда песня закончилась, толпа восторженно захлопала. А затем появился Чанбин. Он встал и закричал: «ЭТО МОЕ СОЛНЫШКО!» Сынмин, такой же любитель хаоса, засунул пальцы в рот, чтобы издавать оглушительный свист. ИН топал ногами. И, конечно же, все это возбудило Хана, поэтому он попытался (и не смог) заставить толпу помахать ему рукой. Следующий номер был... чем-то? Чем-то... грустным? Честно говоря, Хёнджин был слишком занят, проигрывая весь танец в уме. Выражение радости на лице Феликса. Он видел это раньше, когда впервые наблюдал за танцем Феликса на репетиции в прошлом семестре. Это был способ, которым он знал, что Феликс чувствует то же самое по отношению к танцу, что и Хёнджин по отношению к искусству. Именно эта маленькая нить связывала их. Когда толпа снова начала хлопать, Хёнджин резко вернулся к реальности. Вот оно. Пятый номер. Самба Феликса. Танец, в который он вливал свою кровь, пот и слезы. Танец, который он репетировал почти каждую ночь последние две недели. Танец, из-за которого он потерял сон и пропустил несколько ужинов. Хёнджин подался вперед на своем месте, не желая упускать ни секунды.  Он увидел, как Феликс и его партнерша вошли с противоположных сторон сцены, двигаясь навстречу друг другу в темноте и сохраняя свои начальные позы. Мгновение. Два мгновения. Музыка началась с грохота, свет залил сцену, и они выключились. Феликс был одет в хорошо сшитые черные брюки и ботинки на небольшом каблуке. Однако его верх был только наполовину там. Бока были вырезаны опасно высоко, оставляя большую часть его торса открытой. Та часть, которая была прикрыта, была украшена серебряной цепочкой-бахромой, идеально дополняющей серебристое платье его партнерши. Партнерша Феликса была маленькой, но и омега тоже, так что с ее каблуками они стояли нос к носу. Но с тем, как Феликс держался, не было никаких сомнений, кто был главным. Он вел свою партнершу по сцене с мастерством и легкостью, его ноги мелькали туда-сюда, туда-сюда.  Честно говоря, если бы Хёнджин не знал, как сильно Феликс любит хороший член, он бы немного позавидовал.  У Хёнджина закружилась голова, когда он это увидел. Невозможно, насколько быстрой была их работа ног. Он подумал, что практика, которую он видел с Бан Чаном, была впечатляющей. Он понятия не имел, что Феликс все это время работал на половине скорости.  Как будто всего этого было недостаточно, Феликс использовал все свои годы тряски задницей с пользой, непрерывно покачивая бедрами. Это был действительно позор для его партнерши; как можно было ожидать, что она будет поспевать за кем-то вроде Феликса? А потом начались поддержки, и Хёнджин, блядь, сиял от гордости. Все волнения Феликса о том, что с ним не обращаются как с мужчиной, которым он был в этом танцевальном партнерстве, и вот он здесь, черт возьми, кружит эту женщину, как будто это легко, как дышать.  Пара разошлась, повернувшись к зрителям и выполнив головокружительный футворк с ослепительными улыбками. Толпа взорвалась криками. Было очевидно, что некоторые из друзей Феликса по танцам/фан-клуба были в толпе, поскольку они кричали и вопили.  Улыбка Феликса только стала шире. На одну короткую секунду его взгляд метнулся к Хёнджину, прежде чем он быстро подмигнул и развернулся обратно в объятия своего партнера. Они завершили выступление торжественным жестом, подняв руки над головами и широко улыбнувшись, хотя их груди тяжело вздымались.  Феликс отступил в сторону, махнув рукой своей партнерше, когда она сделала глубокий реверанс. Когда она отошла в сторону, чтобы сделать то же самое для Феликса, толпа взревела. Хёнджин не смог сдержаться и вскочил на ноги. Он был не единственным.  Выступление было безупречным. Совершенно идеальным. Он не мог дождаться, чтобы сказать Феликсу, как он гордится им после шоу.   

*****

  После этого Хёнджин почувствовал, что наконец-то смог расслабиться. Он обнаружил, что вливается в выступления, развлекаясь одними и восхищаясь другими. Никто не мог сравниться с энергией, которую Феликс вынес на сцену, но все еще было так много исключительных талантов, которые можно было увидеть.  К концу представления он с трудом мог поверить, что просидел неподвижно почти два часа.  После невероятно изнурительной балетной рутины в зале наконец-то зажегся свет. Было слышно, как толпа начала потягиваться и шуршать вещами, готовясь уйти.  Однако инструктор из начала шоу вышла из-за кулис. Зрители снова затихли, когда она медленно направилась к центру сцены.  Она снова улыбнулась всем лицам, которые наконец-то стали видны, поскольку включили свет.  «Сегодня вечером у нас будет одно последнее выступление. Для тех из вас, кто не знает, каждую весну мы проводим конкурс среди наших учеников, желающих принять участие. Правила просты и немногочисленны. Создайте танец, который расскажет историю. Они вольны танцевать в любом стиле или под любую песню. Соло, в паре или в группе. Главное, чтобы их танец вызывал у нас какие-то чувства. Сегодня вечером я с огромным удовольствием представляю победителя конкурса этого года. Танцующий свою собственную оригинальную хореографию под названием «For Hyunjin», я представляю вам мистера Ли Феликса».  Хёнджин почувствовал, как кровь застыла в его жилах. Быстрый взгляд на друзей дал понять, что они тоже не знали об этом. Разные степени шока окрасили все их лица. Был еще один танец? Феликс поставил свой собственный номер? И это было... для него? Хёнджин почувствовал, что не может дышать. Он поднес руку к груди, чтобы убедиться, что его сердце все еще бьется.  Инструктор ушел со сцены под рев других студентов-танцоров в зале. Они знали, что сейчас произойдет. Их кумир, их бог собирался почтить их танцем. Сцена потемнела, и Хёнджин услышал, как кто-то тихонько шаркает, занимая свое место. Даже сквозь рев крови, хлынувшей в его уши, он услышал его. Когда зажегся свет, все, о чем он мог думать, было: «Я не готов». Пианино было легким и причудливым, когда Феликс появился в свете. Он был одет в свои черные тренировочные леггинсы и больше ничего. Его лицо было очищено от всего макияжа, его волосы были зачесаны назад его простой черной лентой, чтобы они не падали на лицо. То, что Хёнджин просто обожал. Альфа замер. Он знал эту песню. Golden Hour от JVKE.  Воспоминание о том, как они однажды ночью отдыхали в общежитии Феликса, делились музыкой с телефонов. Хёнджин показал ему эту песню, и Феликс замолчал на целых три с половиной минуты. Он все время слегка улыбался. Это ли то, что он представлял себе? Тогда ли этот танец и укоренился? Это было несколько месяцев назад. Он увидел, как омега сделал глубокий вдох, глаза закрылись, прежде чем он начал двигаться. Его движения были быстрыми, плавными и похожими на сон. Он покрыл всю сцену в мгновение ока, но это было более плавно, чем текущая вниз вода.  Хёнджин никогда не видел, чтобы он так танцевал. Это было мягко и уязвимо и так ужасно технично, что Хёнджин не мог моргнуть. Каждое сгибание его ноги, каждое подергивание его пальцев, каждый наклон его головы, все это было намеренно. Разработано для... для чего? Какую историю он рассказывал? Он увидел мечтательный взгляд на лице Феликса, пока тот продолжал доминировать на сцене, используя каждый доступный дюйм. Его конечности казались бесконечными в своей грации. Он купался в моменте. Но были ли это... слезы? Он плакал?  Хёнджин почувствовал, как рука схватила его с одной стороны, а затем с другой. И Хан, и Бан Чан сжимали его руки с огромными улыбками на лицах. Оба они смотрели на Феликса, когда он летел через сцену со слезами на глазах.  Затем он почувствовал руки на своих плечах. Чанбин, ИН и Сынмин все сжимали его, глядя на сцену, как будто они наблюдали за ангелом. Чанбин покраснел. Снова устремив взгляд на сцену, Хёнджин наконец позволил словам песни дойти до него. Это была песня о любви.  Феликс улыбался и плакал. Слезы счастья текли по его лицу. Он выглядел так, будто он был в блаженстве. Он выглядел так, будто он был в агонии. Он выглядел так, будто его сердце было слишком большим, чтобы больше вмещаться в его груди. Заполняя каждый дюйм. Так же, как его тело делало со сценой. Сердце Хёнджина остановилось.  Он любил его. И Феликс тоже его любил.  Таким образом Феликс хотел сказать ему, что любит его. Это было мгновенно. Улыбка на его лице и слезы на глазах, как и у человека на сцене. Пока он жив, что бы ни случилось, он знал, что никогда не забудет этот момент. Это было самое романтичное, что кто-либо когда-либо делал для него.  Это было так публично, чертово заявление, но также и личное. Сказано на языке, который они с Феликсом разделяли. Язык искусства и преданности своему ремеслу. Когда песня растянулась до последних мрачных аккордов, трек резко оборвался, словно Феликс не хотел включать грустные ноты. Он продолжал танцевать. В тишине можно было услышать его прерывистое дыхание, звук его тела, ударяющегося об пол и отскакивающего. Сила каждого прыжка, каждого сальто. То, как его приземление сотрясало чертову землю.  Медленно, медленно его танец замедлился до остановки. Он стоял лицом к зрителям, полностью открытый. Публика молчала несколько секунд, прежде чем разразиться овациями стоя.  Послание было ясно даже тем, кто не знал Феликса, кто не знал Хёнджина. Он рассказал историю любви и радости и поиска своего дома.  Феликс низко поклонился, как будто отдавая дань уважения толпе, отчего они заревели еще громче. Он поднялся с самой нежной улыбкой на лице. Не той красивой, зубастой, показной, как раньше. Настоящей улыбкой, которая выглядела усталой и счастливой. Хёнджин вылетел со своего места, прежде чем понял это. Он мчался по проходу со своим рюкзаком на буксире. Он уворачивался и пробирался сквозь толпу людей, пытавшихся выбраться из зрительного зала.  Наконец он выскочил в вестибюль и резко повернул направо. Он смутно помнил, как Феликс когда-то показывал ему, как попасть за кулисы. Он отчаянно надеялся, что идет в правильном направлении. Его стая следовала за ним. Хан все еще открыто плакал, а Чанбин изо всех сил старался не плакать, но у него это плохо получалось.  Завернув за угол, он увидел мелькнувшую среди толпы танцоров, выплеснувшихся в коридор. Феликс тут же поднял голову, услышав громкое приближение своей стаи. «Я облажался на последнем чертовом выступлении самбы!» — закричал он, когда его стая спустилась. «О, боже, ты невозможен». Хёнджин выдохнул, рухнув на Феликса, обхватив руками потного омегу и приподняв его, чтобы поцеловать. Он поцеловал его полностью, едва ли заботясь о том, что они были окружены своими друзьями и кучей случайных студентов танцев. Он смутно слышал какие-то свистки и свистки, но все заглушалось ощущением того, как податливый омега тает в его груди, обвивая руками его шею.  Наконец он отстранился, чтобы резко вдохнуть. Кислород был ему нужен почти так же, как и то, что он хотел сказать ему. «Я люблю тебя, Ликси».  Глаза Феликса расширились, когда он чуть-чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. «Ты меня услышал?»  Хёнджин кивнул, толкая их носами друг друга. «Конечно. Мы говорим на одном языке, ангел». Тело Феликса расслабилось еще больше, когда он выдохнул слова в губы Хёнджина. «Я люблю тебя, Хёнджин».  «Я тоже тебя люблю, солнышко!» — крикнул Чанбин, прежде чем схватить пару. Смех, вырвавшийся из уст Феликса, был внезапным и удивленным, но его лицо озарилось, как гребаное Рождество. Хёнджин держался изо всех сил, не желая отпускать этого человека, даже когда спускались их друзья.  «Ликси, я понятия не имел, что ты умеешь так танцевать!» — закричал Хан прямо в лицо своему другу. Он выглядел совершенно потрясенным.  Феликс отступил на шаг, его рука все еще крепко обнимала талию Хёнджина. «Честно? Я тоже. Просто как-то так… получилось?» «О, вы невероятно хорошо исполнили, сложная хореография просто возникла сама собой?» Ли Ноу осуждающе поджал губы, но под всем этим можно было ясно увидеть легкую улыбку. «Тебя бы убило, если бы ты просто сделал ему нормальный комплимент?» — отчитал ИН, прежде чем повернуться к Феликсу с серьезным выражением лица. «Есть ли шанс, что ты бросишь здесь старого Хённи и вместо этого влюбишься в меня?» Феликс наклонил голову, румянец окрасил его кожу. «Извини, ИН, не могу этого сделать».   «Конечно, можешь! Это легко. Просто посмотри ему в глаза и скажи: Хёнджин, твое нереально красивое лицо немного сбивает меня с толку. Я ухожу от тебя ради традиционно привлекательного IN»  Феликс фыркнул и закатил глаза. Он просто покачал головой, пока ИН не улыбнулся и не пожал плечами. «Эх, стоило попробовать. Серьёзно, Ликси, это было захватывающе».   Омега изо всех сил старался достойно принимать каждый комплимент, но Хёнджин видел, что он устал и, возможно, немного подавлен.  «Мы ведь сегодня вечером все еще ужинаем в городе, да?» — спросил Хёнджин.  Это немедленно переключило внимание группы с Феликса на пиццу. Феликс взглянул на него, в его глазах была благодарность, и он медленно моргнул. Хёнджин просто сжал его плечо.  «Ладно, мне нужно быстро принять душ. Я чувствую свой запах, и, боже мой, это неприятно. Но я буду готов через 15 минут. Встречаемся у западных ворот?» Феликс отстранился, уже направляясь в раздевалку за сумкой. Стая невнятно, но единогласно согласилась и выскочила на ночной воздух, чтобы ждать у западных ворот.  Хёнджин неторопливо шел позади шумной группы, глубоко засунув руки в карманы. Казалось, все его тело все еще гудит. Он не был уверен, был ли это адреналин или гордость за своего парня за то, что он такой чертовски талантливый, или облегчение, что слово на букву «л» наконец-то вырвалось наружу, или смесь всех трех. Все, что он знал, это то, что часть его, наконец, встала на место.  Рядом с ним появилось успокаивающее присутствие, и он обнаружил, что Бан Чан нежно ему улыбается. «Я даже не могу себе представить, что ты сейчас чувствуешь».   Хёнджин почувствовал, как улыбка расплылась по всему его лицу. «Да, это... Я даже не могу это описать».  Бан Чанг молча шел рядом с ним, вокруг них раздавались отголоски смеха и криков их друзей. «Я очень рад за тебя, Хённи. Ты всегда заслуживал кого-то вроде Ликси. Наш маленький солнечный шарик…»  «Ты тоже этого заслуживаешь, Бан Чан. Возможно, даже больше, чем я. И ты найдешь это когда-нибудь. Я не могу дождаться встречи с ними».  Бан Чан прикусил нижнюю губу, выглядя таким обнадеживающим. Он был таким хорошим парнем. Хёнджин надеялся, что он сможет найти кого-то такого же доброго, как и он сам.   «Знаешь, Чанни», — сказал Хёнджин, толкая плечом других альф, «Феликс и я оба думаем об этом как о стае. И мы как бы видим тебя как... ну, нашего лидера».  Лицо Бан Чана взметнулось, глаза расширились и стали ищущими. Казалось, он сейчас заплачет. «Что? Правда?»   Хёнджин просто улыбнулся и кивнул. «Да. Мы так и думаем . И чего бы это ни стоило… мы были бы горды быть в одной стае с тобой».  Бан Чан только покачал головой, прежде чем откинуть ее назад. «Ладно, придурок, ты заставишь меня плакать на праздничном ужине твоего парня. Прекрати».  Хёнджин просто рассмеялся и просунул руку под руку Бан Чана, протискиваясь вплотную. Они прошли остаток пути до западных ворот, группа наконец спустилась к ним и держалась за руки всю дорогу вниз. Цепочка из семи человек была немного громоздкой, но они были полны решимости заставить ее работать.   Через несколько минут, свежевымытый Феликс прибежал к ним. Его сумка была перекинута через плечо, его волосы были еще влажными и зачесаны назад. Он был одет в одну из толстовок и леггинсы Хёнджина с некоторыми из его любимых ботинок на платформе.   Улыбка на его лице, когда он приблизился, его помятое состояние, чистая, веснушчатая кожа на его щеках... Хёнджин был безмолвен. Этот человек, этот ангел, любил его.   Не произнеся ни слова, Бан Чан отпустил руку Хёнджина, давая Феликсу возможность втиснуться. Он сцепил свою руку с Бан Чаном с широкой улыбкой и сцепил другую руку с рукой Хёнджина, немедленно сжавшись в его сторону.   Он посмотрел на Бан Чана, а затем на Хёнджина, прежде чем ухмыльнуться самому себе. «Такое чувство, будто я дома», — прошептал он, в основном самому себе. Это не остановило слезы, подступившие к глазам обоих альф.