she's my fairy of shampoo (from this moment on, I will love her –f)

Fairy of shampoo — TXT

the one I watched from afar

all by myself

      Он был одинок с ранних лет. Он ощущал себя пустым лет с пяти. Его никто никогда не любил.       Никто не делил с ним молочный шоколад и сахарные улыбки, никто не показывал ему сиреневый закат, никто не говорил, как любит. На этой планете он был один.       Он был нежеланным ребёнком. Он был плодом, что по глупости зачали, что незаконно было абортировать; что необходимо было вырастить.       Он был «Кан» для учителей, «Тэхён» дома, «Эй, ты!» в школе. Он никогда не был «любимый», «родной», «дорогой». Никто не считал за надобность относиться к нему как к человеку.       Мать была на работе, отец — на кухне. Она приходила поздно и закрывала глаза, стараясь не увидеть расцветающие синяки-бутоны на хрупком белом юношеском теле. Она лишь смотрела в медицинскую карту и выдавала по одной пачке белых таблеток в месяц. Он сидел за кухонным столом в компании флуоресцентных бутылок, тонких шприцов и растерзанных пачек рассыпчатого удовольствия. Не находил отдушины в жене, был совершенно не заинтересован в жизни. Не был заинтересован, пока не принимал волшебную дозу, что близилась к подобию золотой.       Он часто приходил. Часто приходил в его комнату, запирая дверь на ключ. Часто прикрывал трясущиеся детские губы своей свинцовой, возвышающейся ладонью. На всякий случай. Тэхён знал, что его отцу хорошо. Тэхён не сопротивлялся. Тэхёна там не было. Он словно наблюдал издалека. Тело физическое больше боли не чувствовало, душевные терзания давно отпустили. Он был не тут. Стеклянный взгляд это подтверждал.       Он разговаривал со своим отражением в зеркале, потому что оно было единственным, кто ему отвечал. Друзей у него не было. Он попросту не знал, кто это. Друзья? Не те ли это друзья, что отправляли в забвенный полёт содержимое его маленького школьного рюкзачка? Не те ли это друзья, что обрамляли его шкафчик миловидным «шизик»? Не те ли это друзья, что вели под ручку в кабинет волшебника-психолога? Его сладкие речи проносились мимо детских ушей, ведь тэхёновы мысли говорили громче. Он не мог сказать, что его мысли вообще ему принадлежали. Он мог лишь по-щенячьи наблюдать и ненаглядно улыбаться. В глазах волшебника читался страх. Нет, это были не те друзья. Зеркало ему отвечало.       Он ждал пяти часов и пятидесяти трёх минут каждого полудня. Волшебное время, в которое мать растворялась в дверном проёме, а отца забирала белоснежная карета. Множеству эльфов в порошково-белых халатах не было дела до него, маленького человеческого отродья. Они просто хотели оживить так старанно не дышащее зрелое тело. В который раз. В пять часов и пятьдесят три минуты каждого полудня он оставался один в пустой чёрной комнате. В те моменты собственная квартира становилась самым страшным в мире местом. Местом, где не было ни света, ни тепла. Стоя посреди кромешной тьмы, он слышал лишь тихие помехи. Видел лишь пурпурного оттенка пену. Взирал лишь на сказочной красоты юношу.       Он появился впервые в рекламе шампуня. Проявился, как ранний утренний туман. Пришёл к нему с развевающимися волосами и, мягко улыбаясь, шептал:

«Назови моё имя.»

А Тэхён всё спрашивал. Каждый раз.

«Как тебя зовут?»

В ответ лишь шорох электромагнитных колебаний.

«Скажи мне, как тебя зовут!»

      Рекламный слоган. Титры. Темнота и детские слёзы, будто в глаза попала шампуневая пена.

♡♡♡

I only thought you existed

in a fairytale

      Он был «Тён-а» в цифровых объятьях телевизора. Он был любим в шуршащих помехах. Он находил покой в мыльной эмульсии. Он был счастлив только с пенными по плечи руками. Только в белом свете старого телевизора он находил покой. Только тянущаяся из экрана тонкая рука дарила надежду. Рука всегда была холодной, мокрой и мыльной. С неё всегда капало на старый мутный ковёр. Она всегда сплетала их пальцы.       Ему было семнадцать, когда он наконец получил ответ.       — Как тебя зовут? — лишь подрагивающими устами шепчет юноша.       — Назови меня, — едва уловимые певческие звуки доносятся до холодных ушей.       Он сидит на израненных коленях перед барахлящим экраном. Его сердце отбивает меланхолический болезненный ритм. Его человеческая рука сплелась в симбиозе с мертвецки-морозными мокрыми пальцами. Отчаянный взгляд чёрных потускневших глаз острыми иголками впивается в лицо по ту сторону. Тонкая багровая нить протягивается сквозь эбенового цвета радужку, влажные ресницы, тяжелые веки, тянясь к мёрзлому хитросплетению пальцев вниз по предплечью, завязывая утончённый натянутый узел. Тэхён обречённо сжимает руку.       — Кто ты? — он лишь голограмма, инверсия людского подобия. Он лишь тот, кто сквозь квадрат экрана нежно проходит. Лишь его иллюзия из серебра. Лишь его маленькая ф͜е͝я͠.       — Назови меня, — высокий шёпот затуманивает сознание. Тэхёну страшно. Тэхёна берёт тремор. Тэхёна лишают кислорода.       — Кай, — зачарованно шелестит юноша. Онемевшую руку не смеет отстранять. — С японского — «яркий океан». «Сияющий» с китайского. «Сияющий» и, — пауза, — «процветающий» …       — Кай, — повторяет существо. Ариозный, мягкий голос отдаётся эхом в больном сознании. Он набирает скверных оборотов, больно отбиваясь от стенок разума. Он становится громким. Слишком громким. Слишком переполняющим. Он громогласно кричит, срывая сиплый голос. Его чересчур много, и он срывается с подкорки рассудка:

«Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай,

Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай,

Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай,

Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Кай,

Кай, Кай, Кай, Кай, Кай,

Кай, Кай, Кай

Кай»

      Его минута прошла. Двумя руками обхватывая звенящую от страшной боли голову, мальчишка обессиленно падает на пол. Его седой блонд теперь мокрый, его тощие запястья вмиг посинели, его длинную шею сводит судорога. Он больше не чувствует своих избитых костяшек. Кажется, учителя-изверги называют это «обморожение». Он больше не слышит городской шум-фон. Каждое новое «Кай», что отзывается в его жалкой пустой голове, причиняет только нестерпимые страдания. Они заполонили его разум. Тэхен не знает, что делать. Он обезоружен: его руку больше не сжимают. Он лишь глотает призрачные слёзы, в агонии крича:

«Не уходи!»

♡♡♡

you gently approached me,

a fairy called you

      В их маленькие встречи фея не роняла ни слова. Она мягко проводила по волосам, нежно заглядывала в глаза, невинно улыбалась. Монотонно развеивала мыльные пузыри, что заполоняли экран. Множество экранов.       Тэхён не помнил, как в ряд ставил один монитор за другим. Они все были разными: большими и маленькими, старыми и новыми, целыми и сломанными, цветными и монохромными. Они все были разные, и их было много. Он не считал. Даже в тот момент, когда двери в комнату стало проблематично открывать, он не считал. Даже когда заспанные глаза безбожно слезились от переизбытка света, он не считал. Даже когда подушечки пальцев стирались в кровь в попытках найти нужный канал, он не считал. Пространство заполонило множество электронных коробок-проводников. Проводников меж двух кардинально разных миров. Миром людским, небрежным, грязным и порочным. И миром иллюзорным, чистым и настолько прекрасным, что Тэхён не против был бы и ослепнуть.       Ему было восемнадцать, когда он всё так же сидел посреди холодного помещения. За окном гуляли снежные январские бури, в соседских окнах горели гирлянды, а Тэхён, прикрывая уставшие веки, выслушивал до ужаса приевшуюся мелодию из рекламы. Такую родную, спокойную, умиротворяющую. Он нашёл её на старом-старом, забытом богом сайте, ведь рекламщики больше не пускали его музу в эфир. Он считал это глупым, подлым и абсолютно зверским поступком. Они хотели лишить его спокойствия, что инеем оседало на холодных предплечьях; они хотели лишить его свободы, которая расправляла его навеки опустившиеся крылья; они хотели лишить его чувств. Это был страшный сговор, Тэхён убеждён.       Но ничего не могло сломить его болезненную волю и уловить пустой заветный голос, что единожды окликнул его: «Тён-а». Всего один раз, и юноша почувствовал себя живым. Он не надеялся услышать его вновь, но всё изменилось, когда его окутали чувства, которые словами не объяснить; ощущения, будто он идёт по облакам. И теперь, с какого-то момента, где-то в сердце появилась она и только она. Ф͏ѐя неожиданно отозвалась:

«Иди ко мне.»

      Звала томно, долго…

«Иди ко мне.»

      Разливалась мыльной субстанцией по затуманенному сознанию…

«Иди ко мне.»

      Вновь тянула ледяные пальцы сквозь экран монитора…

«Иди ко мне.»

      Морозно-белыми, будто не живыми радужками, заглядывала не в глаза, а в самую душу. Пробиралась по подкорке и оставляла мокрые снежные следы на оголённых нервных окончаниях. До хрипоты сжимала истощенную хлипкую шею, избавляя тело от возможности заполучить хоть глоток такого желанного и нужного кислорода. Набора формул и соединений, молекул и атомов, что обеспечивали жизнь. Жизнь, такую заурядную, бессмысленную и развращённую. Жизнь, такую человеческую.       Не было смысла больше сопротивляться. Он больше не хотел дышать. Страшный внешний мир его не принял. Его принял сияющий силуэт, в четырёх стенках запертый. Распахнув мыльной изморозью покрытые веки, Тэхён робко проронил лишь одно слово:

«Иду.»

♡♡♡

whenever I see her,

I'm not lonely

      Выливая содержимое цветастой, нежно-пурпурной баночки, парень отправляет её в амбивалентный полёт куда-то в угол маленькой комнатушки-ванной. Пространство теснится в изобилии ей подобных пластиковых упаковок. Бездумно разводя эксатонны жемчужной пены, юноша погружает руку в маленькую фарфоровую ванну. Студёная мыльная вода отдаётся неприятным покалыванием в области костяшек. Он привык. Он привык к холоду, страху и слабости в ногах. Он привык к тому, что только этот холод может одарить его теплом в ареале больного, грустного сердца. Его грустного сердца, которое смиренно-ритмично ждёт горького конца. Ждёт такого желанного воссоединения.       Тэхён запрокидывает исхудавшую ногу в пенные глубины. Холодно. Пути назад нет. Забирается всем своим костлявым телом и отдаётся в руки неизвестности, так опрометчиво и решительно. Кай сидит перед ним на бортике фарфоровой купели, самозабвенно лопая пузыри шампуня. Шампуня, феей которого она предстала перед тогда ещё мальчишкой.       Одаривая испуганное нечто трепетным взглядом, Кай приподнимает прозрачную ладонь, на которой ютится концентрированная лавандовая эмульсия. «Не бойся,» — читается в блестящем взгляде. «Я с тобой,» — убеждают того белые, пушистые, мыльные шарики.       Тэхён полностью во власти своей вспенившейся иллюзии. Он всегда наблюдал за ней издалека. Она всегда была его вечной мечтой. Мечтой недосягаемой, эфемерной, но что главное — любимой. C ней он ощущал, будто идёт по облакам. Сейчас он ощущает, будто идёт к облакам.       Трясущиеся веки закрываются, когда старые настенные часы пробивают пять часов и пятьдесят три минуты пополудня. Чарующая мелодия окутывает помещение, и парень слышит шум цифровых помех. Заполняя лёгкие своим последний кубометром воздуха, он неспешно погружается в воду. В пенную, шампуневую воду.       Ф͡е̡я͡ растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь пузыристый след лавандового аромата и холодное, теперь уже неживое подобие человеческой души.

«Когда он видел её, он был не одинок.

Печаль на сердце сразу исчезала,

Ведь она — его фея шампуня,

И с этого момента он будет любить её»