Дорогой преподаватель

От удушающей духоты не спасал ни холодный коктейль, с составом известным одному лишь богу, ни тонкая растянутая майка, обнажающая белоснежную шею и руки молодого парня. Странно, в магазине утверждали что ткань - не синтетика. Да и бог с этим, если честно, учитывая что успел когда-то обзавестись данной вещью по выгодной акции. Басы от колонок непривычно били по ушным перепонкам, а слепящие глаза софиты, вместе с пьяной молодежью, тоже танцевали в хаотичном ритме. Сону вообще понятия не имел, каким боком его занесло в это место в воскресный последний вечер своеобразных "каникул". Осознанию, что завтра первый день в университете в качестве официального студента, этакой новой главы жизни, как угораздило повторять маме и бабушке с последней встречи, Сону в принципе не внимал. Как и не внимал абсолютно настроению шумной толпы сзади, состоящей также в основном из парней и девушек его возраста. Видимо множество "завтрашних" студентов и школьников решили скрасить свой последний вечер, перед началом нового учебного года. Соглашаться на упрашивания Чонвона и приходить в это совершенно непривычное для себя место, было огромной ошибкой. Тысячу раз Сону успел поругать себя за свое же безволие, и Чонвона, за его глупый план "воспользоваться последним шансом перед новым учебным годом, и вытащить лучшего друга в свет, в конце концов". Ну и где этот паршивец с кошачьей мордой ходит? Почему оставил Сону одного, просиживать отстранённо около барной стойки, заскучало разглядывая необычно выглядящий неизвестный напиток с малиновым наполнением? В сотый раз Сону даёт себе воображаемую оплеуху и в сотый раз грезит задушить легкомысленность друга, когда начинает ощущать лёгкое головокружение и подступающую тошноту. С момента его прибытия, в клуб присоединилось остальное множество людей, сгустилась толпа, а от воздуха в летний вечер свежести не потребуешь. Надо выбираться от сюда. У Сону желания развалиться морской звездочкой прямо на носу у бармена не было. — Цыпочка, хочешь вместе потанцуем, — прямо у носа откуда ни возьмись оказывается неизвестный шатен. По происхождению явно мулат. То что это не функционирующий человек, а лишь бочка в котором разлагается на данный момент алкоголь, Сону понимает сразу и делает попытки отвязаться от парня, вовсю уже лезущего ухватиться за его запястье. — Я выхожу. Уж больно настойчивым оказывается выпивший приставучка. Судя по тому как тот до боли сжимает правое запястье Сону, откровенно намерен затянуть его в самую гущу бушующей толпы, чего уже теряющему сознание Киму, хотелось бы в последнюю очередь. Да будет проклята секунда, когда Сону вообще согласился сюда припереться. Видимо, появившееся под вечер чувство безызвестной эйфории, словно сегодня должна было случиться что-то, что выбивается абсолютно из рамок обыденности Сону, было обычным плодом отчаянной фантазии. С какой вообще целью и мыслью он появился в этом богом затерянном клубе, в последний день лета, когда мог спокойно сидеть в квартире, докончить сбор багажа в общежитие и подготовить вещи для завтрашнего важного дня? Сону никогда отныне на такую рандомную аферу не согласится. Шум, большое скопление людей, беспорядочность поведения толпы - точно и безвозвратно не его. Личность его скорее была склонной к стабильности, спокойствию, к полному порядку и чистоте. — Отпусти его. — Рядом возникла фигура стройного и довольно высокого парня, рассмотреть которого Сону хотелось бы конечно необычайно, однако если медленно подступающая к глотке рвота не заставила бы его бедного полностью согнуться и прикрыть рефлекторно рот левой ладонью. — Давай, выведем тебя на свежий воздух. Протрезвевший мулат остолбело оглядывается на муки Сону, и видимо в страхе быть от головы до ног облёванным, решает сжалиться и наконец отпускает его. Дальнейший путь по коридору проходит словно в полусне. Сознание проясняется лишь когда мерзкая жижа вырывается из него прямо около парковки, а сильная мужская рука удерживает за плечо, дабы облегчить ватным ногам Сону учесть удерживать, внезапно потяжелевший, вес хозяина. Запах, в следующие секунды забивающийся в нюхательные аппараты Сону, чрезвычайно мерзкий. Ему даже жалко бедного парня, являющегося неосознанным участником данного спектакля. Когда Сону, избавившийся полностью от своей "ноши", чувствует уже некоторое облегчение от долгожданного свежего воздуха, протянутый тем самым молодым человеком, сиреневый платочек, выступает в качестве отрезвляющей пощёчины. — Приношу свои извинения, спасибо вам огромное, спасибо... — в глаза бедному парню посмотреть невероятно стыдно, когда Сону забирает его из рук. Угораздило же, Ким Сону. Удивительнейшее существо человекообразных, в коем-то веке решившийся покинуть стены своей насиженной раковины и выйти в люди, чтобы с таким позором навязать очередное неудобство мимо проходящему незнакомцу. Официально самый везучий человек на планете. Поразительно. Остаётся лишь молиться, чтобы его счастливый фонтан случайно не попал на одежду внезапного спасителя, который к большому облегчению лишь молчаливо наблюдает за кряхтением запотевшего Сону и не говорит ничего. Воспитан, выходит. Выпрямившись удаётся оценить уже в здравом состоянии все достоинства внешности незнакомца. То ли влияние ночи, то ли освещение парковки, то ли действительно случайный помощник настолько представителен собой. Однако у Сону, на секунду отключаются все мыслительные процессы, а нейронные линии наполняющие мозг, диктуют в непрерывном ритме молчаливое «Блять, блять, блять». Какой же красивый. Незнакомец в лёгкой белой футболке без рукавов и в самых обычных джинсах, но. Волосы чернее ночи, кожа белее снега, а брови настолько идеальные, что парня законно принять зависимым от ухаживания за ними. Густота их, но изящная аккуратность напрочь выбивают у Сону возможность как либо не выдавать внимания к ним. Он заметил корень мыслей Сону, он не мог не. Однако Киму отныне абсолютно всё ровно, если его прямо сейчас, тут же, уличат в некультурном, в постыдно откровенном изучении чужого лица. Сону стоит заломить свои же кисти, сжать зубы, дабы, не дай горюшко, не сдержаться и не коснуться подушечками пальцев волшебных родинок, что были рассыпаны по лицу незнакомца словно намеренные созвездия отпечатанные богом. Родинки - следы поцелуев из прошлых жизней? Разве не так? — Ты в порядке? — Прости меня сейчас, но они волшебные. — Что? — Что? Молодец! Неповторимый! Сону готов был сам себе влепить молниеносную оплеуху, а предпочтительно плюнуть себе же в лицо! Мало того, что бедному парню пришлось тащить с собой тушу неудачника с рвотными позывами, так тот вместо того, что-бы душевно отблагодарить и залиться красным румянцем, делает ему совершенно неуместные комментарии прямо в лицо! Ким ощущает медленную истерику, которая стремительно пробирается из глубин дыхательной клетки. Хочется и засмеяться в голос от досады или прямо тут заплакать навзрыд. Бежать. Бежать прямо сейчас, и забыть обо всём как о страшном сне. Сону уже достаточно раз за вечер почувствовал себя позорником, хватит с него на сегодня. — Спасибо вам огромное, незнакомец, за помощь и всё остальное. Я мог бы конечно промолчать, но мы с вами всё ровно никогда больше не встретимся, поэтому. У тебя просто охуенные губы, глаза, брови, ресницы, а родинки вообще крышесносные. Мне кажется твою фигуру лепил сам Буонарроти с греческих богов Олимпа. Вот. Это возьми в качестве благодарности, хорошо? Всунув несчастную тысячу вонов в руки остолбело замершего парня, Сону молниеносно уносит свою тушу с парковки прочь, быстрым шагом в сторону остановки. Даже не оборачиваясь можно определить, что бедный объект внезапного откровения Сону удивлён настолько, что остался стоять на прошлом месте и, слава Господи, никуда за первым не последовал. В очередной раз слава Господи, что в данном позорном эпизоде черного дня Кима никто не принимал участие. Быстрее бы добраться до теплой постели и уснуть глубоким сном, дабы завтра из-за занятости в новом учебном заведении забыть к черту горький опыт последнего дня двадцатого лета жизни Ким Сону. Не стоит забыть также в обязательном порядке достойно отколотить Чонвона за его великодушное отсутствие. Бедный парень, огорошенный внезапным признанием вряд-ли будет столь сильно травмирован им, думается Сону. Да и отныне он его никогда не встретит. Посему, не фиолетово ли, верно?