Дорогой преподаватель

— Серьёзно? Ты умудрился прямо так и сказануть? На том конце трубки послышались приступы приглушённого ржанья лучшего друга. Кто кто, а он права стыдить Сону не имеет абсолютно! Это бесстыдник Чонвон являлся истоком неудачной вечерней аферы. Это он, удружил, и смылся с несчастной вечеринки с новым любовником, не удосужившись предупредить горюшко-Кима. Имя нового парня Яна, Сону запомнить не попытался совершенно. Как же там было? Ким? Или Пак? Сколь много их было за последние полтора года? Сплошные Кимы, Паки, Чоны, Ханы.. Друг был настоящим ловеласом и демоном в оболочке миловидного котёнка. Занимательно, как бесчисленные ухажёры, строго от возраста 27 до 30, которыми лучший друг искусно вертел как вздумается, велись на его милые ямочки и простодушный смех. Широченные плечи, плутовый взгляд и ехидный оскал выдавали всю насущность "няшного котёнка" с потрохами. Однако воздыхатели Чонвона, ослеплённые и запавшие по уши, погрязали обычно настолько, что замечали данные очевидности лишь под конец. Совершенно не жалко. — Не надо, Ян Чонвон. Твои извинения приняты, но я всё ещё зол. Сону сдувает мешающую блондинистую прядь, и поправляет чёлку. Напротив весит большое зеркало с патриотическим принтом в углу «We Love SNU». Вечеринка первокурсников только только набирала обороты. После экскурсии по университету и поздравительно-ознакомитального мероприятия, которое заняло целый день, первокурсники и некто постарше всё ещё собирались в главном зале. Сону банально замучила тоска ожидания. Последствием является сам Ким, устроившийся на диване в коридоре главного кампуса и его доброе ворчание на лучшего друга. — Слушай Сону, милашка с которым я вчера познакомился, оказывается, из Ханянского. — Не думаю что мне любопытна информация о твоём очередном милашке. — Лёгкий смешок раздаётся по коридору. У Кима настроение приподнятое. Однако друг, на удивление, кажется неестественно притихшим. — Братан, тут такое дело... — Не говори мне, что твой очередной Ханянский милашка уговаривает тебя переехать к нему в хату? И как тебе удаётся привязывать к себе так быстро этих мускулистых простофиль, с толстым кошельком и прикольными усами? Рекорд на этот раз. Ну Чонвон-а, ты Дон Жуан! Интересно, догадывались ли родители и родственники Яна пока растили его, что перед ними персона, чью биографию надлежит предсказывать как «Ах, сколько же женских сердец разобьёт этот очаровательный мальчик»? Вряд-ли. Двадцатилетнему Ян Чонвону не ссыкотно и стальные чёрствые мужские сердца ломать и крошить на корню. — Рики вернулся. Его имя. Четыре буквы, один человек. Целая глава жизни, запертая на замок в дальнем углу воспоминаний о прошедшем. Улыбка полностью стирается с ранее расслабленного лица. — Мне незачем это знать. — Забавно, как же молниеносно реагирует человеческое тело на душевные факторы. Сону даже намеренно не мог бы сказать данное предложение столь низко и глухо в обычной обыденности. — Да я тут просто подумал, что ты должен быть осведомлён всё таки. — Я понимаю, спасибо Чонвон. Бесполезные чувства давным давно должны были вытравиться из нутра. Человек не имеет для человека уж никакого значения, когда имя первого перестанет значить «что-то» для второго. Когда ни одно упоминание не будет способно задеть какие-либо струны души. — А знаешь что, братан? Вот не сиди ты так в этот день один уединённым болванчиком! Лучше отключись от линии, выбрось мобильник на время. Понимаешь, ну достаточно ты насиделся огородив себя ото всех, с тех пор как он уехал. К чёрту! Ступай и напейся в ебеня с новыми сокурсниками, чтобы весь кампус слышал какой у тебя охуенный голос когда ты под трот подпеваешь, ну. Оторвись раз есть возможность, освободи себя же из своих пут. Тебе нужен свежий воздух, Сону. Чонвон забыл совершенно, о том, что осталось единственно в памяти школьных стен и коридоров, турников на площадке около дома, аллеи до остановки, по которой Сону возвращается домой и из дома ежедневно. Сону не забыл. Слёзы обиды и горечи давно прошли, тоска по желанному, тоже. Однако то состояние, из которого выбраться удалось если не чудом, то большими усилиями, научило многому. Ким Сону - не соответствует идеалам этого мира. Мир не соответствует идеалам, привитым с детства. Право, ему и самому занятно. Занятно, что за прошедшие тринадцать месяцев - Сону забыл быть. Быть собой, быть в шумотворении, быть среди людей, быть, там где жизнь. И всё из-за японского подонка, который за двадцать два года жизни так и не научился определяться между "тепло" и "горячо". — А вообще, Чонвон, действительно, почему бы и нет? Всю молодость мне по этому окаянному недо-самураю плакаться? К чёрту его. — К чёрту его! — словно лозунг демонстративного парада горячно заявляет Вон, с другого конца трубки. — Досвидай, Чонвон. Действительно, почему бы не попробовать сблизиться хоть с кем-то из моей группы? Как раз таки в универе после, не будет столь одиноко и муторно, если товарища по беседам выищу! — Вот я и узнаю старого доброго Ким Сону! Долго ж ты спал, чудище. Отключаюсь.— Ровный чонвонов смех приятен слуху. Телефон автоматически отходит в задний карман свободных джинсовых брюк. Самообман - как шанс забыться. Самообман - всегда временное явление. И чем дольше его держишь за хвост, тем сильнее пощёчина правды. Правды, в которой Ким Сону, всё ещё помнит блаженную радость от чужого «Давай» и пронизывающий треск всего от «Я уезжаю».