Лабиринт крови

Сигурд поставил последнюю корзину в телегу, достал из небольшого мешка, лежащего у колеса, горсть овса и поднес к Тунипу. Тот поел, а затем нырнул головой под ладонь парня, заставляя его ласково провести рукой по шерсти от носа к ушам. Сзади послышались шаги, и вскоре их обладатели дошли до Сигурда. Тот развернулся. — Берегите себя, — руки Герда держала за спиной, видимо не зная, куда еще их деть. В ее взгляде не было беспокойства, только забота. — Вернемся завтра ближе к полудню, — Хельга быстро обняла мать и залезла в телегу, беря в руки поводья. — Увидимся! — бросил Сигурд, прежде чем последовать за сестрой. Герда проводила их взглядом, после чего улыбнулась и направилась в дом, чтобы разбудить Норри и предложить ему вместе испечь пирог к празднику. — Как думаешь, — начал Сигурд, приняв полулежачую позу и закинув ногу на ногу, — кто вообще придумал праздновать Равноденствие? — Он смотрел на пока еще голубое небо, которое медленно заволакивали серые тучи. — Еще и в такую ужасную погоду. — Да ладно тебе, здорово ведь, когда есть повод для торжества. Скоро работы будет навалом и будет не до этого. А вот по поводу погоды ты прав, — внезапный порыв ветра прибил волосы к лицу, заставив натянуть капюшон. — Солнца нет, как они собрались часы показывать? — Вряд ли небо прояснится. Похоже сегодня традиция нарушится. Ладно, все равно символов на этих часах никто не понимает. Хельга глянула через плечо — лицо Сигурда было спокойным, но слова были сказаны с долей смирения и разочарования. — Я уверена, что с твоей головой ты придумаешь такой дизайн, который поймут даже не умеющие читать, то бишь, почти все люди, — последние слова она заметно выделила. — А то изобрели что-то, а как пользоваться, показать всем забыли! — Когда полоска тени наверху — это полдень, — со странной смесью грусти и равнодушия подметил Сигурд. — Сигурд, — серьезным тоном сказала Хельга, — скажи мне, можно ли определить верх у лежачего циферблата? Нет, я понимаю, что можно, когда ты знаешь цифру, которая всегда там. Но, на мой взгляд, лучше нарисовать или вырезать маленькое такое солнышко с лучиками, а на противоположной стороне — луну. Вот тогда и будет понятно, где верх, а где низ. — И еще линиями показать горизонт, чтобы движение тени соответствовало движению солнца. — Я же говорю, — Хельга мягко улыбнулась, — ты что-то придумаешь. Она обвела взглядом лес и дорогу. Снег уже почти сошел, оставаясь только в теневых местах маленькими кучками. Земля была влажной и слегка вязкой, поэтому оставалась налипшей на колесах. И несмотря на все краски, проступившие через растаявший снег, возможно из-за погоды, но место выглядело тусклым и унылым. Хельга закусила губу. — Ты уже думал о том, что будешь делать дальше? — осторожно спросила она. Сигурд приподнялся и повернул голову в ее сторону. — Я имею ввиду, ты продолжишь жить с нами или уедешь? Может в деревню, встретишь там кого-нибудь. Или в город, и станешь подмастерьем или еще кем-нибудь. Ты думал об этом? — Думал, — он заметил, как плечи Хельги напряглись. Вздохнув, он продолжил, — Но так и не пришел ни к чему. — Сигурд ожидал заметить облегчение сестры, но его не последовало. — Ты хотела бы, чтобы я остался? — Это не имеет значения. Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Спасибо, — прозвучал робкий ответ. Вскоре они почувствовали несколько упавших капель. Те постепенно переросли в холодный мелкий дождик, на который можно было легко не обращать внимание. — Первый весенний дождь, — тихо сказала Хельга, ни к кому не обращаясь и не ожидая ответа. — И правда, — отстраненно ответил Сигурд. К тому моменту, как они доехали до города, ветер разогнал тучи, и моросить перестало, но солнца по-прежнему не было, а издали надвигались новые облака, уже гораздо темнее и гуще. Сойдясь на том, что об отъезде в этот же день не может идти и речи, Сигурд и Хельга нашли небольшую таверну и сняли там комнатушку. Увидев тесную мрачную конюшню, полную других лошадей, они сначала не решились оставить там Тунипа, но раскат грома за стеной не оставил им другого выбор. Они пошли к площади, ожидая, что собравшиеся там люди подскажут им, насколько изменился план праздника из-за дождя. На скорую руку сооруженный деревянный навес удивил их. Оказалось, что кто-то из жителей со вчерашнего дня твердил про надвигающуюся грозу, из-за чего поставил на уши весь город. — Он так боялся отмены праздника? — поинтересовалась Хельга у стражника, со стороны смотревшего на всю ораву людей под крышей, к которой постепенно присоединялся человек за человеком. — Он слишком суеверен, — отмахнулся тот. — Говорил, что нарушение традиций — дурной знак, поэтому надо во что бы то ни стало провести этот день, как положено. Пришлось, вот, подняться нам всем ни свет ни заря и строить это. Если бы погода была ясной, думаю, мы заставили бы этого балбеса самолично разбирать все, — раздраженно сказал городовой. Он устало потер переносицу, зевнул, не прикрывая рта, и вновь выровнялся, занимая пост. — А вам не положен отдых в такие дни? — с сочувствием спросила Хельга. — Мы можем веселиться с толпой, но все время должны быть начеку на случай, если что-то пойдет не так, — он обернулся на собеседников, и его взгляд смягчился, — Ну-ну, вы-то чего такие хмурые? Идите, сейчас спортивные состязания начнутся, там пара придворных учителей фехтования решили провести массовый урок. Говорят, потом стенкой на стенку столкнут вас, — мужчина посмеялся и снова посмотрел на беспорядочную толпу, пытающуюся собраться по краям поднавесной территории, но то и дело выталкивающую какого-нибудь горемыку под дождь. — Как будто вас готовят к чему-то! Хельга не нашлась, что на это ответить. Она посмотрела на стоящего рядом, но все еще ни слова не сказавшего с тех пор, как они пришли сюда Сигурда, скрестившего руки на груди. Его палец едва заметно постукивал по предплечью. — Тебя что-то беспокоит? — ее голос словно вывел парня из транса. Тот дернулся, разжал руки, после чего медленно их опустил. — Боюсь, промокнем здесь. Надо бы местечко под крышей найти. Что там сейчас по программе? — Сигурд торопливо двинулся в сторону толпы. Хельга обернулась и помахала на прощание рукой стражнику, оставшемуся стоять под козырьком лавки с вывеской в виде хлеба, а затем, отстав на пару шагов, пошла позади брата, обеспокоенно глядя ему в спину и поджимая губы. — Уроки фехтования, — слова прозвучали серьезнее, чем она того хотела. Но Сигурд, казалось, не обратил на это внимание. С горем пополам они протиснулись в первые ряды где-то на углу, далеко от того места, где стояли учителя, рядом с которыми в землю был воткнут желтый флаг с изображением двух скрещенных мечей на длинном флагштоке. Хельга приподнялась на носках, пытаясь заглянуть через чужое плечо, и с ноткой зависти заметила, что Сигурду все прекрасно видно. Наконец, во взгляде того отрешенность сменилась вовлеченностью — он был почти полностью поглощен происходящим, отвлекаясь только на то, чтобы прикрыть сестру от нечаянных или намеренных толчков и неосторожных движений остальных зрителей. Тренера показали, как нужно держать меч — оказалось, даже такую мелочь можно было сделать неправильно и этим заметно усложнить себе бой. Хельге и Сигурду, впрочем, как и многим другим, находящимся дальше второго ряда, разглядеть нужное положение руки и тела было трудно, но почти все стали тут же пробовать увиденное, и по цепочке это зрелище дошло даже до зрителей с самых окраин. Держать меч, тем более воображаемый, было непривычно, но Хельга не собиралась из-за этого сдаваться. Заметив оживление среди людей, она потянула Сигурда в сторону, куда двинулось еще несколько человек — вскоре несколько стражников прикатило телегу, наполненную деревянным оружием, которое самые инициативные начали разбирать в то самое мгновение, когда колеса остановили свое движение. По толпе разнеслось, что сейчас будут показаны основные удары и позиции, поэтому учителей снова окружила сотня любопытных глаз. Оглянувшись, Хельга заметила, что около половины людей уже ушло, остались в основном мужчины средних лет, дети и молодежь, несколько старше Сигурда. Площадь значительно поредела, поэтому оставшиеся смогли разойтись на некоторое расстояние друг от друга, чтобы сразу повторять показанные техники. — Если враг стоит так, что вы можете попасть ему в кисть руки, то сделайте это внезапным ударом, — мужчина сделал выпад и ударил второго кончиком тренировочного меча. — Такой прием отлично подойдет в первые секунды битвы. — Вам не нужно устраивать изящные длинные поединки, — добавил другой, — Всегда старайтесь с первых ударов убить противника или сделать так, чтобы он не смог продолжать сражаться. Слова прозвучали грозно. Так, что, как Хельга думала, у многих из присутствующих наверняка пробежали мурашки по коже. Веселое и задорное настроение пришедших на праздник таяло с каждым покинувшим территорию под спасительным навесом. Девушка посмотрела назад — горожане не ушли насовсем, они лишь спрятались под крышами ближайших домов, чтобы избежать возможности ненароком затесаться в один из тренировочных поединков, но не теряя желания насладиться этим веселым со стороны зрелищем. Лица же стражников в большинстве своем ничего не выражали, либо смотрели на практикующихся с жалостью и сочувствием. Хельга хотела бы узнать причины этого, но понимала, что если отвлечется слишком надолго, ей придется добровольно покинуть навес и не мешать остальным. — Вы можете ударить по ногам, они часто остаются без должной защиты, — учитель стукнул по шлему и кольчуге на теле стоявшего рядом городового. — Как только враг подкосится — бейте его по голове! Можете перевернуть меч и ударить рукоятью или гардой, чтобы не повредить лезвие. Тело вздрогнуло при мысли о том, чтобы взяться голой рукой за острие. Возможно ей стоит носить перчатки на обеих руках — подумала Хельга и попробовала перевернуть меч, но даже будучи деревянным и незаточенным, он неприятно давил на кожу. Держать его таким образом было неудобно, и в бою, как она надеялась, это было скорее исключением из правил. Поймав себя на том, что она уже думает об откуда-то взявшемся предстоящем бое, Хельга тряхнула головой и посмотрела на брата. Тот выглядел серьезным и сосредоточенным, каким его часто приходилось видеть во время какого-то занятия. Вздох дался легче и свободнее. Переведя взгляд назад на импровизированную сцену, девушка продолжила наблюдение. — Если первая атака оказалась провальной, или вам и вовсе не дали шанса ее провести, помните об контратаке. Делая выпад или удар, ваш враг открывается. Уклонитесь от его атаки и проведите свою. Поразите его в корпус, ноги, руки, голову — любое незащищенное место. — Здесь весь смысл во времени. Если вы будете медлить, то потеряете преимущество. Когда на кону стоит ваша жизнь, вы не должны давать волю сомнениям ни на секунду. Мужчины вновь продемонстрировали пример описанного поединка, который кончился так же быстро, как и начался. — Больше выучить за один день все равно не получится, так что теперь ваша очередь! Услышав команду к началу действий, присутствующие тут же разбились на пары и начали практиковаться. Выглядело это чересчур слаженно, словно все почувствовали витающее в воздухе напряжение и высокие ожидания от этого урока, давно переставшего походить на простые групповые соревнования, обычно устраиваемые в такие дни. Хельга помнила, как пару лет назад какой-то моряк принес корабельный канат, на игру по перетягиванию которого быстро набралось много желающих. До этого в один из редких летних праздников по поводу окончания жатвы мальчишки обрезали старый мешок из-под муки, набили его соломой и, гордо и торжественно объявив остальным название сего предмета, поделили всех на команды и начали гонять мяч от одной прочерченной на земле черты до другой. Хоть занятия и повторялись, а песни и вовсе всегда были одними и теми же, ни один год не был полностью похожим на другой. Однако даже несмотря на это, сегодняшний праздник резко выбивался из привычного времяпрепровождения. Лишь когда учителя обошли и посмотрели на успехи всех своих новоиспеченных учеников, а затем объявили, что теперь будет разыграна битва за флаг, предназначение которого теперь стало ясно, атмосфера разрядилась. Окружающие заметно повеселели. — Хельга, ты точно хочешь в этом участвовать? — осторожно спросил Сигурд сестру. Та ответила лишь непонимающим взглядом. — Ты же знаешь, как быстро это выйдет из-под контроля и участники забудут, что это всего лишь развлечение. Многолюдные игры всегда были опасны, а тут всем еще и оружие раздали. — Думаю, ты прав, — вздохнула Хельга. — В любом случае, это уже было интересно. Нам не обязательно участвовать до самого конца. Хочешь посмотреть на все со стороны? Сигурд кивнул. Они вышли из-под навеса и, ощутив на себе силу ливня, крупные и частые капли которого больно били по телу, побежали к стене, вдоль которой толпа людей была чуть реже по сравнению с остальными. Схватка, с тем количеством людей, которое дошло до этого момента, была недолгой. Не благодаря советам по быстрому завершению боя — часть участников забывала умерить свой пыл, который не остудил даже холод, вновь принесенный дождем, и вкладывала слишком много силы в удары. Хотя серьезные лица вместо привычных азартных улыбок заставляли вновь и вновь возвращаться к мысли о том, что битва стала для этих людей просто способом снять напряжение, накопившееся за весь сегодняшний день. Наконец дождь начал утихать, и зрители смогли подойти поближе, чтобы застать, как люди с красными повязками на плечах, смогли унести флаг в свой угол площадки и удержать там достаточно долго, чтобы учителя признали их победителями. Никаких призов, кроме ликующих возгласов и аплодисментов, они не получили, но по ним было видно, что они остались довольны собой — а это главное. Как только оружие и повязки были собраны и увезены, на освободившееся место стали выносить столы и соединять их. И несмотря на то, что все они были разной высоты и ширины, вскоре люди собрались за ними, обставив поверхность тем, что каждый принес в качестве угощения для своих соседей. Хельга же с Сигурдом, улизнув сразу после окончания состязаний, вернулись к тому моменту, когда всеобщий пир уже начался, а найти свободные места было задачей, гораздо превосходящей по сложности победу в предыдущей схватке на мечах. Но, увидев, что в их руках целые корзинки рябины и вареных яиц, несколько человек тут же подвинулось, освобождая место рядом с ними. После пиршества, за которым все незнакомые до этого друг другу перезнакомились, обменялись едой и поделились последними сплетнями, пришло время песен и танцев. К сожалению всех присутствующих, на весь Скальм в очередной раз не нашлось ни одного музыканта, поэтому ответственность за отсутствие тишины в ближайшее время и до захода солнца взяли на себя женщины средних и пожилых лет. Их голоса — настолько разные, от высокого, почти детского, до низкого — плавно сливались в один и придавали звуку такой объем, будто они находились сейчас не на улице, а в большом здании с высоким сводчатым потолком. Хельга с интересом отметила для себя, что раньше не обращала внимание на то, как в таких песнях тянут гласные. Казалось, сам ветер подпевал им, подхватывал голоса и, пронеся по площади и закружив, возвращал, придавав им сил и звонкости. Некоторые фразы различить было сложно, но трепетность, с которой женщины пели, сопровождая слова плавными движениями рук, трогали душу и заставляли почувствовать пробежавший по спине холодок. Хельга бы хотела присоединиться к хору, но понимала, что так и не выучила слова за те редкие праздники, которые она стала посещать совсем недавно. Невольно сложив ладони на сердце, она улыбалась и тихонько мычала мелодию, завороженно смотря на танцующих. Она думала, что взгляд Сигурда тоже был прикован к центру площадки. Но когда находившиеся там незаметно для самих себя разбрелись по сторонам, начав в танце ходить по широкому кругу, а голова ее брата даже не шелохнулась ни в одну из сторон, Хельга обеспокоенно тронула его плечо. — С тобой все в порядке? — говорила тихо, чтобы не мешать окружающим, но твердо. — Ты целый день сам не свой. Глаза Сигурда забегали из стороны в сторону, но, под выжидающим взглядом Хельги, он вскоре сдался. — Хельга, у меня дурное предчувствие. Думаю из-за непогоды. Мало ли молния в дом ударит или неподалеку... — на выдохе ответил он, и песня почти заглушила слова. — Я боюсь, что с родителями и Норри что-то случится. Теперь тревога поселилась и в ней. Хельга почувствовала, как сердце забилось быстрее, а дыхание на мгновение перехватило. Она не сводила глаз с брата, надеясь, что он скажет что-то еще, но тот молчал, все также отводя взгляд в сторону. — Вернемся? — спросила она и увидела наконец обращенные к ней глаза Сигурда, широко раскрытые и болезненно блестящие. — Ты так хотела сюда попасть, — он посмотрел на раззадоренных горожан, веселящихся и выглядящих счастливыми, и твердо сказал, — нет, оставайся. Как стемнеет, иди в таверну и ночуй здесь. Я возьму Тунипа и завтра утром вернусь за тобой. Он уже собирался уходить, но остановился в полуобороте, почувствовав на запястье руку сестры. — А с тобой-то все будет в порядке? — Сигурд нехотя повернулся к ней и улыбнулся. — Все будет хорошо. Жди меня. Хельга медленно разжала руку и приложила усилия, чтобы, ощущая, как рукав куртки стремительно выскальзывает из пальцев, не ухватиться за него снова. Когда спина Сигурда затерялась в толпе, она снова постаралась переключиться на происходящее перед глазами. Но песни теперь доносились лишь отголосками, заглушаемыми шумом дождя, вместе с тем скрывающим от нее удаляющиеся шаги ее брата, а все также резво двигающийся хоровод сливался в смазанную вереницу, мелькающую раздражающими своей яркостью красками. Хельга прикрыла глаза и сделала глубокий, медленный вдох. Вновь посмотрев на кружащихся людей, она двинулась в их сторону. Заметив нового желающего присоединиться, двое человек разомкнули руки и впустили девушку, тут же крепко переплетая пальцы и утягивая в новый веселый танец, призванный отвлечь от мрачных мыслей. Хельга сидела в комнате, поджав к телу ноги и нервно постукивая пальцами по колену. Окон в стенах не было, но она только что вернулась с улицы и знала, что город сейчас затянут предрассветной дымкой, которая рассеивает нежно-оранжевый оттенок неба, а на то, что вчерашняя гроза не была просто дурным сном, указывали только лужи и грязь, заполонившие каждый открытый участок земли. Уснуть из-за оглушающих раскатов грома было сложно, однако сейчас ложиться еще на пару часов совсем не хотелось. Живот скрутило, но Хельга знала, что не голодна. Плохие мысли не отпускали разум, и теперь она могла с точностью сказать, что понимает Сигурда, который не смог вчера нормально отдохнуть по той же причине. Тяжело вздохнув, она свесила ноги с кровати, обулась и вновь пошла на улицу. Если она выйдет сейчас, то к полудню точно должна была добраться до дома, благо идти нужно было налегке, ведь за телегой можно вернуться позже, уже с Тунипом. Она шла по пустым, невзрачным улицам, которые выглядели сейчас даже неживыми. Туман, расстелившийся над землей, пусть и не был таким густым, как должен быть в лесу, придавал месту еще больше мрачности. Хельга быстрым шагом дошла до стены, но с удивлением обнаружила, что ворота закрыты. Подняв голову, она заметила светлую копну волос спящего стражника, выглядывающую из-за бойницы на сторожевой башне, и окликнула его. Тот, видимо обладая чутким сном, сначала просто пошевелился, подав признаки жизни, а позже встал, оглядываясь по сторонам. Хельга крикнула еще раз, и мужчина посмотрел вниз. — Случилось что-то? — в тишине дремлющего города голос казался невероятно громким. — Почему ворота закрыты? Разве они даже на ночь не остаются распахнутыми? — стражник замялся и почесал затылок. — Приказ был. Вам выйти надо? — ответ был утвердительный. — Прям совсем невтерпеж подождать, когда солнце встанет? — Мне срочно нужно вернуться домой. Даже при немаленьком расстоянии между ними, казалось, Хельга могла услышать протяжный недовольный вздох, после которого стражник скрылся из виду. Порыв двинуться с места девушка остановила — куда идти, она не знала. Но показавшаяся скоро широкая фигура в дверном проеме башни вызвала облегченную улыбку. — Не буду я ради вас всех будить, — приближаясь, сонно пробурчал стражник, — покажу другой ход, — он кивнул в сторону, как бы говоря девушке идти за ним, и пошел вдоль стены. Казалось, они обошли по кругу уже половину города и скоро должны были выйти к порту, но внезапно мужчина остановился у места, где стена дома почти вплотную стояла к частоколу. Он подошел к одному из бревен и, опустившись на колени, начал давить на него. Со скрипом, оно поддалось и стало подниматься вверх, приоткрывая проход, узкий и невысокий, но достаточный для того, чтобы Хельга могла пролезть. Она сразу же метнулась к нему и уже встала на четвереньки, но голос ее проводника остановил ее. — Убедись, что никто тебя не увидит. И, когда я отпущу, разравняй землю. Поняла? — Хельга уверенно кивнула. — Почему вы помогаете мне? — Думаю, никто по пустякам не стал бы вставать раньше солнца и покидать город. Что бы ты ни собиралась делать, удачи тебе. — Спасибо вам, — шепотом сказала она и быстро скрылась за стеной. Как только она оказалась на другой стороне, проход захлопнулся. Как и сказал стражник, Хельга сгребла всю разворошенную землю назад, к стене, и утрамбовала. Идти вплотную к городу не хотелось, что-то подсказывало пойти напрямую, сразу через лес. Но, боясь, что может разминуться с Сигурдом, Хельга решила держаться на небольшом отдалении от частокола, скрываясь в тени редких деревьев. Когда впереди показался изгиб уходящей вверх дороги, девушка свернула, не доходя до нее, но и из виду не теряя. Вначале идти было легко. Но незаметно уклон становился все круче, и ноги то и дело цеплялись за корни деревьев, которые в темноте почти сливались с землей, или, напротив, соскальзывали с них и норовились застрять в ямах, образованных на месте вымытой растаявшим снегом земли. Приходилось хвататься за стволы деревьев, чтобы совсем не увязнуть в мокрой почве, и надеяться, что вскоре начнется хвойных лес без проклятой гниющей листвы под ногами, которые уже нещадно болели от быстрой ходьбы и требовали привала. Украдкой Хельга все время поглядывала на параллельно идущую дорогу сбоку от себя, прислушиваясь к каждому шороху или шевелению, но приходила к выводу, сама не понимая, дарящему разочарование или облегчение, что людей в округе больше нет. После оживленного города привычная тишина успокаивала. Хельга представляла, как уже скоро, судя по сопровождавшим ее теперь рыжим стволам сосен, уходившим ввысь к самому небосводу, доберется до знакомых мест и первым делом увидит привязанного, но уже запряженного Тунипа, а после, зайдя в дом, обрадует всех своим возвращением. От этих мыслей на душе становилось светлее, а идти было легче, ноги словно уже не замечали, что идут который час без остановки, а каждое движение отдавало колющим ощущением в ступнях. Хельга представляла, как расскажет матери про вчерашние танцы, будучи уверенной, что про фехтование уже рассказал Сигурд, а та ответит одной из своих историй, как в молодости веселилась на праздниках в своей родной деревне, и научит ее еще какой-нибудь песне. Не колыбельной или дорожной песне, которые вся семья и так знала наизусть, а непременно такой, которые исполняются на подобных вечерах в кругу большого количества людей. Мысленно упрекнув себя, что не додумалась до этого позавчера, Хельга усмехнулась. Идти оставалось немного. Вдалеке за деревьями уже виднелась крыша, выбивавшаяся из общего нерукотворного пейзажа. Девушка ускорила шаг, почти переходя на бег, но внезапно оступилась и упала, перепачкав выставленные вперед руки в грязи. Поднявшись, она пошла медленнее, затаив дыхание и пытаясь успокоить сердце, которое забилось быстрее и, казалось, скоро выскочит из груди. Все копошившиеся в голове мысли разом исчезли, оставив на месте себя непривычную пустоту и тишину. Хельга приоткрыла рот в намерении что-то прокричать, но голос затих. Набранный глоток воздуха так и не покинул пределы легких. У порога лежало тело с густыми огненно-рыжими волосами, почти не тронутыми сединой, но перепачканными алым. — Мам? — проронила девушка, сдавленно и хрипло. Она знала, что не получит ответ. С трудом дойдя до двери, она хотела опуститься на колени, но остановилась, увидев вблизи незакрытые одеждой участки бледной, потерявшей последние капли жизни кожи. Хельга попятилась назад. Она смотрела в одну точку — грубая, достаточно толстая нить на шее, на другой стороне которой должен был быть темно-зеленый камень, который Хаук когда-то нашел у реки. Подарок без повода. Как он говорил, просто, чтобы он мог смотреть на него, а не тонуть в завораживающих зеленых глазах Герды. Камень не был драгоценным, но нападавшие видимо об этом не знали, насколько Хельга могла судить по фиолетовому следу под нитью, повторявшему ее очертания. Как бы разум не умолял, она не могла отвести взгляд. Не могла отвернуться. Не могла отступить или приблизиться. Не могла даже поднять руку, чтобы закрыть глаза. Из оцепенения ее вывел скрип качнувшейся на ветру двери, словно приглашавшей войти. Девушка осторожно обошла труп, и, сделав легкий толчок рукой и открыв себе путь, тихими шагами вошла внутрь, но успела только глянуть в сторону кроватей, у одной из которых бездвижно лежал мужчина с седыми собранными волосами, чья рука покоилась на возвышающемся под окровавленным одеялом бугре. Хельга выбежала на улицу и упала на землю. Сигурд должен быть жив — она верила в это. Хотела верить. Руки и ноги пробирала дрожь, но девушка заставила себя встать. Вытерев ладони об одежду и набрав в грудь побольше воздуха, Хельга засунула в рот пальцы и свистнула что есть мочи. Когда звук стих, она почувствовала, как мучительно заболели глаза. Болели все это время, но она не замечала. Попытка была повторена, но и в этот раз ответом послужило только эхо и недовольное карканье нескольких вспорхнувших с веток ворон. Хельга почувствовала, как начала задыхаться. Она схватилась за сердце, пульсация которого отдавалась даже в ушах, и начала жадно хватать ртом воздух, но его все равно было недостаточно. Глаза метались в поисках места, к которому можно прислониться, но даже когда оно было найдено, ноги отказались двигаться. Бросив случайный взгляд на тыльную сторону ладони, Хельга увидела запекшуюся и потемневшую кровь и поспешила стереть ее, но вскоре поняла, что это была всего лишь смазанная земля. Прижав руки к груди, девушка опустилась на корточки, сгорбилась и сощурила глаза, не желая больше что-либо видеть вокруг себя. Но, неожиданно, она почувствовала толчок в спину. Боязливо посмотрев на того, по чьей вине ее тело чуть снова не повалилось наземь, Хельга увидела Тунипа, волочившего за собой на срезанной подпруге пустое седло. Она прильнула к склоненной над ней шее коня и прекратила сдерживать слезы, которые теперь бежали теплыми дорожками и оставались горьким осадком на губах. Горячее дыхание Тунипа, ощущаемое на собственной коже, не могло успокоить, как и попытки животного потереться мягкой шерстью и носом о тело хозяйки в ответ на ее рыдания. Стараясь проходить быстро и не смотреть на тела погибшей семьи, Хельга наспех собрала немного еды — той, что осталась после того, как дом разворотили и перевернули вверх дном, на что девушка не сразу обратила внимание. Исчезли почти все съестные припасы, скот и даже кухонный нож. Не осталось почти ничего из того, что могло принести практическую пользу. Перекинув через плечо почти не потяжелевшую сумку и взяв лук отца, который никто не тронул, забрав только стрелы, девушка закрепила новыми ремнями седло на Тунипе и с трудом залезла на него. Она знала, что сама идти не сможет. Спешно Хельга покинула место, которое всего день назад было ее домом.