Лабиринт крови

День за днем весна все активнее заявляла о себе: постепенно прилетали птицы, пение которых будило дремлющий лес и наполняло его жизнью; сугробы блестели все ярче, понемногу растапливаемые солнцем. Даже воздух был совершенно иным — сложно было сказать, что именно в нем изменилось, но иногда казалось, что пахнет сырой землей, которая, пусть еще и не показалась из-под снега, но уже давала о себе знать. Появился еще один новый, незнакомый зиме звук — хрустальная капель, теперь украшающая жизнь у каждого дома и почему-то почти не затрагивающая деревья. А стремительно удлиняющийся световой день, который вскоре должен был сравняться с ночью и даже обогнать ее, дарил радость, воодушевление и прилив сил, разгоняя тоску, навеваемую мраком слишком долго царящего темного неба над головой последние четыре месяца. Сегодня был один из немногих дней, когда Хельга успела встать раньше своего активного круглые сутки младшего брата. В груди отдавало легким чувством торжества — она сможет сходить к ручью за водой в тишине. Она несомненно любила всех членов своей семьи, но иногда хотелось просто пройтись и побыть наедине со своими мыслями. Хельге нравилось рассматривать деревья, пытаясь уследить, как они день за днем растут, хотя она еще ни разу не достигла успеха в этом деле. Казалось, уловить тот миг, когда на ветке появится первая почка, невозможно, но кто мешает все же попытаться? Может Хельге так и не удалось увидеть последний опавший листок осенью, но сейчас у нее есть шанс. – Решила отдохнуть от нас? – ведра из ее рук выхватили до того, как она успела сказать хоть слово. – Ты раскрыл мой коварный план, Сигурд, так что теперь нет. – Ты все еще можешь от меня сбежать, ну или я от тебя, – Сигурд тут же обогнал ее и помчался вперед. Он не оглядывался, но шум шагов позади, ни на секунду не затихающий, говорил сам за себя. Бежать быстро было сложно из-за рыхлого снега под ногами, но Сигурд был не намерен проигрывать младшей сестре. Не ему одному сложно передвигаться – Хельга находится в тех же условиях, так что делом чести было вести гонки до самого конца. Но внезапно его взгляд зацепился за что-то темное среди деревьев, и он остановился, всматриваясь в даль. – Что случилось? – Сигурд тут же поднес палец к губам, прося Хельгу быть тише. – Там что-то движется, – он указал вглубь леса, где деревья постепенно тускнели и сливались в общий фон. Но даже на таком фоне можно было различить копошение, словно кучка муравьев бежит из своего дома во время паводка. – Может медведь? – ответила Хельга, но тут же поспешила сама себя исправить. – Стая медведей… – увидев непонимающий взгляд брата, она еще больше стала сомневаться в и без того провальной теории. – Может лорд снова на охоту выехал? Ты же знаешь их, они любят вот такой толпой, еще и с собаками, одну маленькую лису загонять, — но тон был неуверенным, Хельга почти задавала вопрос, сама желая поверить в то, что говорит. – Ты ведь сама сказала, что они с собаками, причем всегда. Но я не слышу лая. Надо будет сказать отцу… – он задумался на минуту, но потом резко повеселел. – Но чего гадать, верно? Пошли поскорее наберем воды и вернемся, завтрак сам себя не приготовит! — не дожидаясь сестру, Сигурд двинулся с места. Хельга проводила его скептическим взглядом, но вскоре тоже продолжила путь. Вскоре они дошли до быстрой горной реки. Она была не широкой и не глубокой, но зато не замерзала даже зимой, поэтому была излюбленным местом не только животных, но и охотников. Хотя несмотря на это, Хельга никогда не видела, чтобы отец убивал добычу прямо у воды. И хотя у этого было рациональное объяснение — животные могут почувствовать опасность и перестать приходить сюда на водопой — девушке не хотелось представлять, как все русло реки с его кристально чистой водой окрашивается кровью. Такие мысли не имели ничего общего с реальностью, в которой несколько капель просто тут же растворились бы или унеслись течением, но раз и навсегда помогли Хельге определить для себя, что она будет следовать заветам отца. Их семья жила в этом лесу, сколько Хельга себя помнила. Звери всегда настороженно относились к людям, не выходили к ним и убегали, когда улавливали даже осторожные человеческие шаги или разговоры. Но сегодняшний день был на удивление тихим. Слишком тихим. Даже птицы молчали. Хельга впервые почувствовала себя неуютно в собственном доме. Ей не казалось, что она находится в опасности, нет, это был не страх попасть в засаду стаи волков или натолкнуться на медвежат, рядом с которыми наверняка будет их мама – Хельга не чувствовала ничего. Лес словно был мертвым. И эта неестественная и несвойственная ему тишина заставляла кожу покрыться мурашками сильнее, чем ледяная вода, которая сейчас попала на руку Хельги. От неожиданности девушка вздрогнула и выронила ведро в реку. – Не выспалась что ли? – взволнованно сказал Сигурд, что еще больше удивило Хельгу. Не то чтобы старший брат никогда не заботился о ней, но такая мелочь, как холодная вода, привела бы скорее к шутке, чем к волнению. Но на мгновение Сигурд показался всерьез обеспокоенным, будто тоже чувствовал себя не в своей тарелке сейчас. Словно за ними наблюдает тысяча глаз, но принадлежащих не птицам и не зверям. – Просто зазевалась, – Хельга достала зацепившееся за камень ведро, набрала воды и, обхватив ручку обеими руками, приготовилась поскорее идти назад. Сигурд положил коромысло на плечи и, аккуратно развернувшись, чтобы не задеть сестру ведром и не пролить воду, пошел по тропинке в сторону дома, изредка поглядывая назад, желая убедиться, что Хельга идет за ним. Он старался не поворачивать голову полностью, а смотреть только глазами, чтобы еще больше не обеспокоить сестру, хотя она, казалось, вовсе и не замечала своего окружения, застряв где-то глубоко в своих мыслях. Обратная дорога ведь не могла быть длиннее? Но ощущения противоречили логике и здравому смыслу, заставляя думать, будто тропинке нет конца, как и деревьям, окружившим их со всех сторон, не давая сделать и шага в сторону. Именно они вели их, образуя дорогу там, где им нужно, но делая это так незаметно, что гордые люди считали, будто сами выбирают свой путь, будто они – хозяева природы. Только ярко светящее солнце разряжало атмосферу и успокаивало, ведь до темноты еще очень долго. Сигурд не мог точно сказать, что конкретно вызывало у него такое напряжение. Он даже не настораживался намеренно – глаза сами непроизвольно вглядывались в тени, которые становились только гуще по мере того, как солнечный свет был все ярче. Уши прислушивались к каждому шороху, хоть шум сейчас издавали только сами Хельга и Сигурд. Последний не раз уже признавал свою зависть по отношению к животным, обладающим способностью шевелить ушами. Вскоре за деревьями показался дом, поэтому Хельга с облегчением ускорила шаг и первая заскочила в дверь и понесла ведро в кухню. Сигурд же еще раз огляделся вокруг и, ничего не заметив, последовал за сестрой. В комнате их уже ждали остальные члены семьи, слегка сонные, но настроенные на новый день, который обещал быть нескучным. – Доброе утро, – обратилась к вошедшим Герда, потрепав детей по волосам. Сигурд уже был выше ее на голову, догнав и по росту и по телосложению отца, но это не мешало ей доставать рукой до его макушки, даже если приходилось вставать на носочки. – Доброе утро, мам, – поочередно сказал каждый и сел за стол, на котором уже были расставлены чашки с молоком. – Ты уже подоила коз? Я могла сделать это сама, тебе не обязательно напрягаться, – сказала Хельга, выхватывая у матери нож, чтобы нарезать хлеб и намазать на него тонким слоем масло. – Вы что-то припозднились, да и я не беспомощна, ты же знаешь, Хела – Герда положила руку на плечо дочери и ласковым жестом усадила ее за стол. Остальные последовали ее примеру и решили начать трапезу. – Почему вы не разбудили и не взяли меня с собой? Мы тогда принесли бы четыре ведра! – все не унимался Норри, ерзая на стуле, из-за чего чуть не опрокинул чашку на себя. – Потому что у тебя есть не менее важные дела дома, Норри. Ты уже собрал яйца у куриц? – лукаво посмотрел на брата Сигурд. Мальчик тут же замолчал, понимая, что умудрился забыть про порученное ему важное дело. Хаук по-доброму посмеялся, тут же запивая молоком, чтобы не подавиться, чем заставил того еще больше смутиться. Мальчик тут же запихнул в рот кусок побольше и начал быстро жевать, чтобы как можно скорее исправить свой недочет. – Мы сегодня в лесу кажется видели людей, – проронил Сигурд, словно невзначай. – Но без собак. Хаук нахмурился, подперев подбородок ладонью. От такого жеста отца волнение передалось и Герде, и только Норри, дожевав последнюю корочку хлеба и залпом выпив свое молоко, вскочил из-за стола и радостный побежал в курятник. – Люди в городе, когда мы были там с Хельгой, не выглядели обеспокоенными, – наконец сказал Хаук. – С чего бы им быть обеспокоенными? – Расскажите подробнее, что именно вы видели, – пропустив вопрос жены обратился он к детям. – Мы не видели их отчетливо, но среди деревьев явно было много людей. Человек десять, не меньше. Они проходили далеко от нашей тропинки к реке, нас точно не заметили. – Возможно это были торговцы, но тогда странно, что они шли не по основной дороге. Бандиты на ней вроде не водятся, тут вообще людей почти нет, – вслух начал рассуждать Хаук. – И они были бы с телегами или санями. Может и без лошадей, но точно не с простыми мешками за спиной. Вы видели что-то подобное? – сказала Герда. Сигурд покачал головой. Хельга оглядела семью. Никто из них больше не показывал беспокойства, но молчание и более нетронутая еда на столе развеивали всю напускную невозмутимость и спокойствие. – Может путешественники какие-нибудь, решившие начать новую жизнь, перебраться через горы и посмотреть, что за ними, – наконец заключил Хаук, желая успокоить своими словами Хельгу и Сигурда. Они и сами бы хотели повидать мир, так зачем им сомневаться в том, что в мире есть такие же люди, как они? Они перебросились многозначительными взглядами, быстро доели и разбрелись каждый по своим делам. – Ты в этом так уверен? – спросила Герда, как только дети покинули комнату. Хаук глубоко вздохнул. – Я не знаю, – он встал из-за стола и прошел к выходу, надев висевший до этого на крючке плащ, – Спасибо за еду. Мы сходим за дровами с Сигурдом. – Возвращайтесь к обеду, – мужчина кивнул и скрылся за дверью. Он нашел Сигурда уже приготовившим сани со всем необходимым. Завидев отца, тот спросил: – Далеко сегодня идем? – Поищем старые и больные деревья, пойдем вниз по склону. А иначе вокруг нас скоро совсем леса не останется. Выслушав план действий, Сигурд кивнул, после чего они вышли со двора. Спуск давался легко, пустые сани, которые в этот раз были другие, гораздо меньше, больше походившие на детские, ехали сами, еще и подгоняя идущих впереди людей, грозясь ударить их по ногам. Полозья изредка подскакивали на кочках и выступающих корнях деревьев. Дорога была светлой — в этой части леса росли преимущественно сосны, их высоко и неплотно растущие кроны легко пропускали солнечные лучи, лишь слегка рассеивая их. Пройти много не успели. Когда дом скрылся из виду и впереди показалась развилка, Хаук остановился. — Покажи мне то место. Сигурд посмотрел на отца серьезным взглядом и свернул к реке. Сейчас, когда рядом был отец, эта тропа не казалась ему такой неродной и неуютной, как утром, но он, уже заведомо настороженный, все равно внимательно вглядывался в деревья, порой настолько упорно, что, казалось, такими темпами он мог прожечь их взглядом и увидеть, что скрыто за ними. — Беспокоишься? — голос отца вывел его из транса. Сигурд встрепенулся. — Сам не знаю, с чего. Вроде ничего необычного, ну бывает люди в лесу что-то ищут, мы же тоже тут живем. Кто меня за язык тянул за столом это сказать и всех перепугать... — стыд заставил забыть о беспокойстве. После своих же слов, когда ситуация представилась с другой стороны, Сигурд еще раз окинул взглядом лес, и тот снова принял привычный облик. Его окружали те же деревья, что и вчера, и неделю назад, солнце светило даже ярче — это их дом, в котором они знают каждый уголок. Еще ничему не удавалось нарушить их спокойствие, так почему что-то должно было измениться сейчас, на восемнадцатый год жизни Сигурда? — Сигурд, послушай, — тон отца за мгновение стал гораздо серьезнее и тверже, — я не знаю, что конкретно вы с Хельгой увидели, но это правда звучит необычно. Однако пока нам рано делать какие-то выводы. И я хочу, чтобы когда мы дошли до следов, твоя голова была холодной. Никаких предвзятых суждений. Понял меня? — Да. — Вот и замечательно, — Хаук снова смягчился. Вскоре они дошли до кучки следов, которые оставили Хельга и Сигурд, когда остановились здесь утром. Идти дальше нужно было по нетронутому снегу, поэтому сани были оставлены позади, а снегоступы завязаны на обуви. Идти в них было сложнее, но ноги уже не вязли и не проваливались так глубоко, как раньше. Вначале пейзаж был привычным и однообразным, и Сигурд даже успел подумать, что Хельга была права насчет медведей, и ему все померещилось, но останавливаться он не собирался. Однако когда впереди показалась вытоптанная человеческими следами дорога, радости это не принесло. — Много, — коротко заключил Сигурд, сам не зная, к кому он обращается. — И свежие. Ответа не последовало. Хаук прошелся вдоль дороги взад и вперед, внимательно рассматривая каждое углубление в снегу, пока наконец не сказал: — Они действительно шли налегке. Непохоже, чтобы они тащили за собой что-то. И смотри, — он присел и поманил Сигурда рукой. Тот последовал примеру отца, который теперь указывал на следы ступней, развернутые в противоположном направлении от остальных и почти ими перекрываемые, — они сначала шли к реке, а затем возвращались. — Но почему тогда они не взяли что-то для перевозки ведер, если их было так много? — На самом деле, не думаю, что их было больше десяти человек, но ты прав, это уже больше, чем обычная группа лесорубов. Хаук снова замолчал. Сигурд поднялся на ноги и вышел на середину дороги, затем посмотрел в каждую из ее сторон, пытаясь высмотреть, где она заканчивается, сворачивает ли в другом направлении, разбит ли на одном из ее концов лагерь с несколькими палатками, горит ли костер — он надеялся увидеть хоть что-то, но вместо любой из возможных подсказок до самого горизонта его взор сопровождали только сосны и редкие ели, которые были единственными разноцветными пятнами, украшавшими белое полотно земли. Сигурд тяжело вздохнул и посмотрел на отца, который уже встал и смотрел в ту же сторону, что и его сын несколько мгновений назад. — Я же вижу, что тебе есть, что сказать, — начал Сигурд. — На этом месте никогда не было дороги. Все, кто ходит в эти горы знает тропинки, и мало кто рискует сходить с них. Возможно эти люди и прошли потом назад, потому что заблудились. — Но ведь зимой гораздо сложнее сбиться с пути. Ты точно заметишь, что сошел с тропы, когда начнешь вязнуть в снегу, а уж вернуться на нее будет проще простого. — Возможно они изначально шли не по тропе. Но все деревни располагаются у подножья гор, неужели кто-то так далеко зашел в таких условиях, и только тут решил повернуть назад? — Хаук уже не скрывал растерянности. Он потер рукой затылок, уперся руками в бока и просто продолжил смотреть на следы, словно они могли сами сказать, кто их оставил. — Это могли быть люди с другой стороны гор? Я правда не знаю, зачем им сюда понадобилось идти, но может они искали дорогу в город? — Сигурда охватил азарт. Его руки сами жестикулировали, изображая маршрут путешественников и тяготы, через которые им пришлось пройти. — Может хотели сплавиться по реке и попасть прямо в порт? Лодку наверняка оставили где-то, чтобы с собой не таскать, и пошли на разведку. И вечером, а может уже и завтра, они снова вернутся, если река им показалась подходящей, и они осуществят свой план, — победно заключил он. — Твой план, — Хаук усмехнулся, заставив Сигурда смутиться и опустить взгляд в землю, — но план хороший. Будь у меня лодка, я бы сделал именно так. Молодчина, — он подошел к сыну и положил руку ему на плечо. — Думаю, на этом и остановимся. Или у тебя есть желание пойти по следам, найти лагерь и предложить показать дорогу? — лукавая улыбка повеселила Сигурда и тот, скинув с себя ладонь отца, скрестил руки на груди. — Хельги с нами нет, чтобы такой тратой времени заниматься. — О, видел бы ты, как она две недели назад нагрубила покупателю, ты бы не считал ее такой наивной добрячкой. — Но я же не видел. А значит имею полное право закрыть на это глаза! Оба посмеялись. Хаук еще раз похлопал сына по плечу, после чего они двинулись в обратном направлении. Когда они вернулись к развилке, то свернули на основную дорогу, по которой обычно и ездили в Скальм или деревни, большинство из которых раскинулось либо у города, либо вдоль русла реки, которая к устью становилась гораздо шире, чем была здесь, рядом с их домом. Она впадала в залив, выходящий к морю, поэтому и на побережье можно было встретить пару поселений, которые помимо обычных сельских работ, также активно занимались рыбным промыслом. В семье Хаука же был только небольшой огород, который не мог пойти ни в какое сравнение с полями на равнинах, которые крестьяне сами создавали, вырубая местами лес. Но рядом с их домом почва была слишком непригодна для этого, потому они выращивали только самые неприхотливые культуры и водили скот пастись на утес, на котором почему-то не росло ничего, кроме травы. Хаук слышал, что народ между собой прозвал его Лысым, но для него и его семьи он всегда был просто Утесом. Чем ниже они спускались, тем больше лиственные деревья разбавляли ряды хвойных, пока совсем не вытесняли последние ближе к поселениям. Хаук тихо насвистывал мелодию собственного сочинения. Сигурд пытался повторять за ним, научиться свистеть, но у него в голове не укладывалось, как надо сложить губы и куда деть язык, чтобы свист получился звонким, а не походящим на простой поток воздуха. Как бы он ни старался, до отца ему было еще далеко, но он представлял, как однажды будет петь песни собственным детям, а может и чужим. Вдруг он встретит на улице плачущего ребенка и не найдет другого способа его успокоить? Подобные мысли помогали, и Сигурд сам не заметил, как издал свист. На мгновение он начал внутренне ликовать, но потом, когда попробовал повторить, понял, что звук получился, когда он втягивал воздух, а не выдыхал. Глубоко вздохнув, Сигурд понял, что у него начинает болеть голова, и решил отложить уроки до следующего раза. Вскоре Хаук остановился. Его внимание приковала невысокая осина с большими наростами на стволе. Свет на нее почти не падал — ей не повезло так близко соседствовать с более высокими и размашистыми деревьями. И хоть она была еще совсем молодой, побывать в полном расцвете сил ей уже не доведется — не паразиты, так недостаток солнца сгубил бы ее. Хаук в последний раз с сочувствием посмотрел на светло-серую кору и достал топор — делать нечего, остается только рубить, дрова в любом случае придется где-то брать. Глухой стук мгновенно разлетелся по всему лесу, а вскоре после него — треск ломающегося ствола и грохот от его падения. Все ветви были обрублены, а затем вместе с основанием расколоты на короткие поленья, которые Сигурд аккуратно сложил на сани и привязал. Обратная дорога, во время которой лесорубы собирали еще и обломанные ветром хвойные ветки на корм животным, проходила сложнее, но вывела Хаука и Сигурда к дому еще до полудня. А потому как все домашние дела были выполнены до обеда, а до темноты оставалось несколько часов свободного времени, Хаук бесшумно подошел к своим старшим детям, когда те сидели за столом и болтали, и резко положил им ладони на плечи, заставив их вздрогнуть. — Пошлите гулять. И потренируетесь заодно. Сигурд и Хельга в ту же минуту вскочили из-за стола и пошли за отцом, который уже выскользнул на улицу, прихватив со стены лук и полный стрел колчан. Они вышли за пределы двора и вновь направились вглубь леса. — Во что стреляем сегодня? — спросила Хельга, сохраняя невозмутимый вид, давая проскользнуть лишь капле того интереса, который испытывала на самом деле. Но резвость, с которой она вытащила откуда-то припрятанную кожаную перчатку и нарукавник и надела их на левую руку выдавали ее с головой. — Вы отлично управляетесь с движущимися целями. Так что сегодня вашим противником будет не скорость, а расстояние, — сказал Хаук, останавливаясь на границе прогалины, где он по-привычке проводил детям подобные уроки. Он указал на противоположную сторону, и Хельга, посмотрев в этом направлении увидела, что на нескольких деревьях развешаны мишени в виде животных. Она могла различить птиц, зайцев и даже лису. — Тут около ста шагов. — Ты настолько заморочился? Погоди, Сигурд, это ведь ты сделал? — один объект удивления сменился другим, и Хельга смерила брата восхищенным взглядом. — Да, я как-то видел в городе в одной лавке деревянные игрушки и тоже захотел попробовать сделать их. Но у меня получились только плоские, — на его лице появилась смущенная улыбка, он отвел взгляд и пожал плечами. — Да они даже плоские невероятно красивые! Я бы такие точно купила своему ребенку. А представь, что ты сможешь сделать после нескольких месяцев практики! Не забрасывай это дело. Хельга стукнула его кулаком по плечу. После чего она сразу подбежала к отцу, выхватила у него из рук лук, а затем подпрыгнула и вытащила из перекинутого через плечо колчана несколько стрел, которые воткнула в землю перед собой. Прицелилась. — Но в стрельбе я тебя обойду, — затаила дыхание и выстрелила. Стрела пролетела чуть ниже мишени и скрылась за ветвями дерева. — Уверена? — Хельга не видела лица брата, но знала, что он ухмыляется. — А ты во мне сомневаешься? — не оборачиваясь, ответила она. Краем глаза заметила, что Хаук скрестил руки на груди и прислонился к дереву, отдав все стрелы Сигурду. Но Хельга собиралась справиться теми тремя, что уже взяла. Она еще раз прицелилась и, сделав медленный и глубокий вдох, отпустила тетиву. — Кажется, в самый кончик крыла попала, — равнодушно сказал Хаук, прикладывая ладонь ко лбу и вглядываясь в мишень, — еще чуть-чуть и твоя птица улетела бы. Вместо ответа Хельга незамедлительно вытащила последнюю стрелу из снега и, убрав его остатки с наконечника, приложила к рукояти лука. В этот раз оттягивать выстрел не стала — стрела надолго на месте не задержалась. В этот раз она пролетела выше и лишь отколола щепки от птицы. Хельга бросила лук Сигурду. Тот принял вызов и тоже достал лишь три стрелы. В цель попала только третья — в заячье ухо. И как только место приземления было определено, Хельга уже встала к очерченной линии стрельбы. Сигурд молча передал оружие сестре, подняв руки на уровень головы и прикрыв глаза, и снова отошел назад. Эти безмолвные соревнования продолжались до тех пор, пока не пришло время идти искать по лесу разлетевшиеся стрелы. Когда Хельга впервые попала прямо в голову мишени, она тут же обернулась на брата и, увидев его взгляд, говоривший о том, что когда придет его очередь, он сделает то же самое, улыбнулась и также молча отвернулась. Когда попал Сигурд, она подошла и одобряюще похлопала его по плечу, до которого на самом деле доставала только макушка ее головы. Где-то позади послышался сдержанный смешок Хаука. Но когда дело дошло до сбора стрел, они не удержались от спора, кто из них двоих больше раз промахнулся. — Я конечно промахнулась, тут ты прав, но ты смотри, как далеко я попала! — кричала Хельга, подпрыгивая, чтобы достать торчащее из дерева древко. Но только ее ноги коснулись земли и она обернулась, чтобы посмотреть на брата, собиравшего свои стрелы недалеко от границы роста деревьев, как ей в голову прилетел снежок. Быстро смахнув снег, обжигающий холодом лицо, она нырнула за дерево. — Лучше бы ты так из лука стрелял! Хельга подождала и, не заметив признаков продолжения обстрела, выглянула из-за ствола. Но в ее плечо тут же что-то врезалось. Что-то, не подходящее на снежок, и оставившее место удара немного побаливать. Она посмотрела на землю рядом с собой и увидела древко стрелы с намотанной на наконечник какой-то тряпицей. — Лучше бы я молчала, — проговорила она. Таких раундов они устроили еще несколько штук. И когда они в последний раз вышли из поросли деревьев на прогалину, царили уже поздние сумерки. Мишени, скрытые в тени хвои, почти перестали быть видны, и Хаук с Сигурдом двинулись в сторону дома. Но Хельга осталась на месте. Мужчины обернулись на звуки выстрелов. — Если ты хочешь доказать, что выносливее меня, то сделаешь это в другой раз, — сказал Сигурд, — поздно уже. — Я просто хочу лучше стрелять в темноте, — она сделала выстрел, но смогла различить только то, что стрела пролетела явно дальше любой из мишеней. Сделав глубокий вдох, она продолжила, — Мало ли, может пригодится когда-нибудь. Вы идите, я ненадолго задержусь. Она была уверена, что стоящие за ее спиной переглянулись и покачали головами. — Ты хоть ночевать домой приходи, — бросил Хаук, после чего шаги начали удаляться. Хельга поняла, что стоит возвращаться, когда увидела собственную тень, отбрасываемую ярким лунным светом. Но когда она дошла до дома, желание посидеть еще немного на улице пересилило сонливость. Она присела на деревянный порог дома. — Не замерзнешь? — позади послышался скрип двери и голос отца. — Нет. Больше Хаук ничего не спрашивал и, вероятно, собирался вернуться в дом, но вопрос дочери остановил его. — Пап, скажи честно, люди, которых мы видели утром были военными? — голос был спокойным, но слова были сказаны осторожно. Хаук глубоко вздохнул и присел рядом. — Мы с Сигурдом все осмотрели и не нашли ни одного признака надвигающейся войны. Можешь не переживать, Хельга. — Я верю вам, но... — она замялась. Неуверенности в голове не чувствовалось, но ее явно что-то тревожило. — меня пугает то, что мы не сможем предсказать ее начало. Если бы мы хотя бы знали о том, что творится в головах у правителей, знали бы, какие у них планы и как они мыслят, мы могли бы готовиться. Но я вообще не понимаю, что могло привести к войнам в прошлом и что может стать причиной в будущем, — она вскинула руки и голос ее стал громче. — Я имею ввиду, ведь животные убивают друг друга каждый день. Но их понять и предсказать мы можем. Но люди-то друг друга не едят, зачем им это? — Люди — те еще идиоты, — твердо, но с долей снисходительности сказал Хаук. — Они дерутся, даже когда в этом нет необходимости. А еще очень любят оправдывать плохие поступки хорошими намерениями. Ты же знаешь, что охота для знати сейчас стала развлечением, а количество чучел животных на стене — поводом для гордости? И так они поступают со всем, что придумала природа. Хельга посмотрела на отца — на его лице застыла глубокая печаль, видимо пронесенная им через года и засевшая так основательно в его сердце, что оставила следы даже на коже. Каждая из многочисленных морщинок — отпечаток либо радостных моментов, либо горя. И Хельга надеялась, что в жизни ее отца первых моментов было больше. Но за его осунувшемся лицом, от природы острые черты которого со временем выразились еще сильнее, было сложно найти ответ. — Поэтому здесь так хорошо, — уголки его губ приподнялись, а глаза обвели взглядом все: от дома за спиной до темнеющих деревьев впереди. — Здесь спокойнее. И в окружении животных ты в большей безопасности, чем в окружении людей. На мгновение Хельге показалось, что тело покрылось мурашками. Отчего-то весь тон этого разговора, за инициативу к которому она уже была готова себя проклясть, оставлял тянущее чувство в груди и перехватывал дыхание. Хельга хотела немедленно увести диалог в другое русло. — Просто маленькое напоминание: вы все на животных не особо и походите. Или я чего-то не знаю, и под одеждой вы прячете шерсть и хвосты, а в такие лунные ночи оборачиваетесь зверями? — саркастично подметила она. Хаук притянул ее одной рукой к себе и обнял, коснувшись губами холодных волос. — Пошли в дом. Солнцу тоже надо спать, и ночь для этого — самое подходящее время, — не дожидаясь ответа, он рывком поднял дочь, перекинул через плечо и понес в дом. — Я вообще-то могу идти сама! — она начала бить руками по его спине, но отпускать ее не собирались. — А я вообще-то могу сам тебя отнести! Еще скучать по этому будешь. Он ногой толкнул дверь в дом и, пока затворял ее, Хельга выскользнула из его хватки и, быстро сняв верхнюю одежду, юркнула под одеяло. Оно тоже было холодным, но под ним все же было гораздо теплее, чем на улице. — Я так понимаю, я все же был прав, и ты замерзла? — Хельга не стала смотреть на него. Хотя, что бы она сейчас не сделала, какое действие не предприняла, все они были бы свидетельством ее поражения. — Нет, — твердо сказала она и закрыла глаза. Хаук устало вздохнул и направился к своей кровати, где уже давно мирно дремала Герда. — Добрый ночи, пап. — Доброй ночи, Хельга.