Лабиринт крови

Стена встретила гостью все такой же высокой, окруженной внешним рядом частокола и рвом, с заостренными кольями наверху и часовыми, периодически оглядывающими ее подножье и готовыми в любой момент выстрелить в неприятеля. Но не неприступной. Вид этих толстых бревен, настолько глубоко и плотно друг к другу загнанных в землю, что их верхушки даже не качались, пугал. Знание, что смерть не заставит себя ждать, если кто-то заметит карабкающегося вверх человека, — нет. Она оставила достаточно еды и воды на какое-то время для Тунипа, а потом, она знала, он справится и сам. Когда перестанет ждать ее. Хельга сняла переброшенный через плечо моток веревки. Она перебирала много вариантов, как оказаться по ту сторону стены, но все они сводились к одному — ей не хватит сил, чтобы их осуществить. Она не сдвинет дверь лаза с места, не сделает подкоп, не проберется через главные ворота, убедив стражников в благих намерениях. Она не замаскируется под солдата, заходящего с остальной армией внутрь. Ей остается только привязать конец веревки к камню и забрость на стену, ведь даже стрелы тут не помогут — они не выдержат вес человеческого тела. Ступни легли на деревянную поверхность неуверенно. Казалось, вот-вот соскользнут, и Хельга расшибет голову. На земле останется лишь кровавое месиво, в котором с трудом можно будет узнать человека. Она знала, что это не так: высота едва ли убила бы ее, лишь покалечила. Хельга сломала бы ноги, возможно пару ребер, но не погибла, вынужденная бесконечно долго лежать под стенами, медленно умирая, не в силах подняться. Возможно часовой бы застрелил ее. А возможно уже принял бы за мертвеца и оставил так. На такой случай, да и просто для самозащиты, Хельга и взяла нож — она лучше самолично перережет себе горло, чем погибнет от руки другого человека или от медленной потери крови. Как бы тихо она ни старалась передвигаться, на той стороне ее услышали. До нее долетел звук осторожных шагов, подошедших и резко остановившихся у того места, куда она вскоре должна была перелезть. Сама же прекращать движение не решилась. Нельзя показывать, что она заметила подвох. Скорее всего она не успеет сказать ни слова из-за наверняка действующего в рядах солдат правила: сначала рань — потом задавай вопросы. Случайное убийство может не принесло бы пользу, но и вред — тем более. Возможно, всеми этими размышлениями Хельга хотела хоть немного себя напугать, но отчего-то, как бы она не рассуждала и не представляла наихудшие варианты развития событий, ее сердце билось также ровно, а дыхание сбилось только из-за усталости. Она думала, что ее душу будет разрывать на части от возможной смерти, но если что и было тому причиной, то усталость от собственного равнодушия и холода. Она не хотела быть жалкой плаксой, и пусть участь бесчувственного монстра была чуть привлекательнее, то, что Хельга сама этого не выбирала — удручало и раздражало. Остановившись на мгновение у самого края стены, девушка сделала глубокий вдох и сказала, достаточно громко, чтобы ее услышали, но не крича, чтобы не спровоцировать часовых на необдуманные действия. — Я не враг! Не стреляйте, я все объясню! Она перемахнула через препятствие, успев в прыжке оглядеть узкую полосу пола, отделяющую бревна от обрыва. На ней стояло два человека, один из которых держал на готове меч, а другой — лук с натянутой тетивой. Хельга тут же подняла пустые руки. — Уж постарайся, — проговорил один с явным раздражением в голосе Хельга ожидала, что над ней скорее посмеются и не воспримут всерьез, но услышав речь этого солдата, она на мгновение замолкла и потерялась в собственных словах, которые заранее заготовила на подобный случай. Ее действительно воспринимают как врага? А что было бы, окажись на ее месте ребенок? Что такое заставил их пережить последний год, что они... Хельга осеклась. Конечно, они устали. Это она припеваючи жила в чужом доме, питаясь остатками еды, засеянной другими людьми, и избегая любых проявлений войны. Эти люди были заточены в городе невесть сколько без возможности даже выйти за его пределы, в постоянном страхе перед нападениями или поджогом стен. Они устали быть готовыми к чему-то. Они брали силы взаймы, но долг себе были вернуть не в состоянии, за что и расплатились способностью не только радоваться, но и спокойно жить даже в минуты затишья. Хельга боялась представить, как долго прожила бы она или другой человек на ее месте, объявившийся здесь на пару месяцев позже. — Я не враг, — повторила она, пусть и знала, что так может только сильнее разозлить стражников. Но она должна была донести до них это. — Я жила на окраине деревни. Вы были заперты внутри, но и снаружи было не лучше. Мы тоже были отрезаны от вас, — она по-прежнему стояла на том же месте, не опуская рук. Говорила отчетливо и ровно, и все же толика страха, на удивление самой Хельги, в голосе прослеживалась. — И почему же ты пришла только сейчас? — оборвал ее второй стражник. — Потому что только сейчас я осталась одна, — без промедления ответила она. Это было правдой только отчасти, но ложь никаким, даже малым укором совести в груди не отдавала. — Ты выглядишь слишком спокойно для человека, недавно потерявшего семью, — сухо заметил второй часовой. "Заметил-таки", — плюнула про себя девушка. Она, до этого не смотревшая ни на кого конкретного, повернулась к нему. Его взгляд пересекся с ее, таким же смертельно уставшим, почти безжизненным. Глаза были полуприкрыты, веки нависали над ними, а низкие брови оттеняли, отчего синяки казались еще мрачнее, чем были на самом деле. Не выдержав оценивающего взгляда, Хельга потупила собственный в пол и прикусила губу. Первый стражник раздраженно фыркнул, явно все еще не желая доверять незнакомому человеку и опускать меч, за что девушка не могла его винить, но спорить не стал. Второй тяжело вздохнул и сказал: — Так, хорошо. И чего ты от нас хочешь? Чтобы мы тебя пропустили? Накормили? Нашли дом? — Не подкидывай ей идеи, — прервал его недовольный голос. — Пропустите, — проговорила Хельга, — пожалуйста. — И куда ты пойдешь? — спросил лучник. — Я, — она осеклась. Об этом она не думала. — Я хочу посмотреть, что сейчас тут творится. Может пойму, что лучше вернуться и жить самой в лесу, чем здесь, — сказала первое пришедшее на ум она. — В этом городе есть тот, кто может за тебя поручиться? — продолжал мужчина. — Нет, думаю нет. Вряд ли меня кто-то помнит, я не так часто здесь бывала. — Что же с тобой делать-то?! — Протянул собеседник и закатил глаза, — Ладно, пошли к капитану. Не хочется тратить на тебя время, но уж лучше чем в карауле стоять. Я скоро с ума сойду, — последние слова он проронил, ни к кому не обращаясь. Потом добавил уже своему товарищу, — Ты меня подожди еще чуток. Я скоро вернусь, сменю тебя и ты пойдешь спать. — Вот жди потом, чтобы я вовремя пост принял. Мечник еще что-то пробурчал себе под нос, а затем вернулся к патрулю. Второй солдат опустил лук, убрал его за спину, а стрелу вернул в колчан на поясе, и махнул девушке рукой, призывая идти впереди. Хельга наконец опустила руки и обогнала стражника, но, только почувствовав его за своей спиной, ощутила пробежавшие по ней мурашки. Что, если он сейчас нападет на нее? Что, если он проткнет ее мечом и она увидит его кончик торчащим из груди? Что если он столкнет ее с лестницы? Что, если он ударит ее по голове? Зачем ему верить ей? Он ничего не потеряет от ее смерти. Он только выиграет лишние пол часа своему напарнику на сон. Зачем ему жертвовать такой драгоценностью, если он может просто убить ее? Он военный. Он такой же, как и все остальные. Он убивал людей. Он может убить сотню людей в будущем. Кто сказал, что к ним будут относиться только вражеские солдаты? Для тех врагами являются жители Скальма, так что, они тоже просто будут их всех убивать? Почему бы и нет? Кого из них волнует, что будет с другими, если они уже надели на себя форму с гербом своего города и доспехи, которые им предоставил лорд? Зачем им сохранять жизнь Хельге? Она чувствовала, как ей перестало хватать воздуха, но даже судорожное дыхание не надавало насытиться им. Ноги подкосились, и тело бы повалилось наземь, кубарем прокатившись по лестнице, если бы девушка не ухватилась рукой за конец одного из кольев. Она пыталась вздохнуть медленно и глубоко, но картинка перед глазами начала плыть, а земля, казалось, ушла из-под ног. Испугавшись, что она действительно падает, Хельга сжалась и приготовилась к удару, но его не последовало. Она все также сидела на корточках, схватившись одной рукой за стену, а другой — за одежду на груди, пытаясь успокоиться, но все попытки приводили только к тому, что она начинала бояться еще сильнее, понимая, что в таком состоянии она еще более уязвима для человека, стоявшего сейчас за ее спиной. — С тобой все нормально? Она едва различила удивленный голос, но ответить уже не удалось. Спустя какое-то время, которое Хельга при всем желании не смогла бы измерить, она почувствовала на плече чужую ладонь, крупные и длинные пальцы которой даже, казалось, попадали в ее поле зрения. Резко обернувшись и прижавшись спиной к стене, Хельга бросила испуганный взгляд на мужчину, который выглядел обеспокоенным. Это немного отрезвило девушку. Она помотала головой и предприняла еще одну попытку успокоить дыхание. Холодная вода, брызнувшая ей на лицо, справилась с этой задачей чуть лучше. Хельга едва не вскрикнула от неожиданности и тут же принялась ее утирать, пока стражник возвращал флягу на пояс. — Ты напугала меня. Не делай так больше. — его голос был ровным, без тени былой тревоги. Хотя Хельга, при всем своем странном состоянии, не считала, что ей просто показалось. Или она просто хочет верить в лучшее. По крайней мере вода не разрезала ее кожу, как сделало бы лезвие. — Простите, я не знаю, что со мной, — протараторила она. — Забыли, — отмахнулся солдат, — надо идти. Пойдешь сзади. Если еще раз захочешь упасть, крикни хоть, чтоб я приготовился тебя ловить. Хельга кивнула и медленно поднялась. Сердце все еще бешено колотилось, но голова была пуста, чему она была несказанно рада. Она и сама не заметила, как оказалась на земле и ловила на себе быстро брошенный взгляд лучника. Убедившись, что девушка спустилась без происшествий, он снова повернулся вперед и продолжил идти в сторону сторожевой башни, больше не оглядываясь. Внутри было не так много людей, как Хельга ожидала увидеть, но те, что были, без дела не слонялись. Они ходили от углов и стен, теперь служащих складом для вещей, до писаря, записывающего что-то на бумаге, лежащей на потрепанной дощечке, трясущейся в подрагивающих руках. Ходили быстро, но не бегали, желая сэкономить силы. Лучник направился прямиком к писарю и стоящему рядом мужчине в такой же непримечательной форме, как и остальные солдаты. Высокую должность в нем выдавало разве что спокойствие и редкие указания остальным, звучащие не чаще, чем просьбы не суетиться. Пришедших он заметил еще на входе, но лишь когда они сами подошли, развернулся для разговора и распрямил руки, до этого сложенные на груди. — Капитан, эта девчонка забралась на наши стены и утверждает, что не враг. Просит пропустить. Тот, кого назвали капитаном, вскинул бровь. Недоверчиво посмотрев на Хельгу, он окинул взглядом помещение и работников, затем посмотрел на лучника и только после этого вновь вернулся к Хельге, так и не сказав ни слова. Та тоже предпочла не издавать лишнего звука, стоя словно по струнке, но не отводя глаз от главнокомандующего. — И как она это объяснила? — наконец прервал тишину капитан, по-прежнему смотря на Хельгу, даже не повернувшись к тому, к кому обращался. — Мол семья в деревне погибла, вот и решила наконец в город прийти, — лениво ответит стражник, приведший девушку сюда. — А лазание по стене? Мужчина почесал затылок и отвел взгляд. Писарь, все еще стоявший неподалеку, широко зевнул, после чего решил все же присесть за один из сундуков и внимательно изучить все сделанные записи. — Пришлось научиться, — бросила Хельга, начавшая порядком уставать от пытливого взгляда. Он действительно подозревает ее или это просто первое интересное дело за последнее время? Как вообще проходили будни солдат при осаде? Как часто осторожные вылазки перерастали в кровавые бойни? Хельга не хотела думать об этом, но искра интереса в утомленных глазах человека напротив невольно утягивала в череду мыслей, так и норовящихся связаться в единую картину, пусть и отвыкший от сложных рассуждений мозг ныл и требовал очередного сезона затишья. — Ты разведчик? — после недолгой паузы спросил он. Казалось, уголок его губ слегка приподнялся. Хельга не шелохнулась. — И вас убедит мое "нет"? — равнодушно спросила она. От ощущения, что с ней просто играют, на душе сделалось паршиво. — Да так, был бы финальный штрих перед вынесением вердикта, — капитан вновь принял скучающий вид, переминувшись на одну ногу и сложив руки на груди. — Уже? — не сдержалась Хельга. Она пришла несколько минут назад, а произнесла и вовсе две фразы. Чтож, если человек напротив нее раскрывает дела настолько быстро, а не просто пытается ввести ее в заблуждение, чтобы потом приставить слежку, то она понимает, почему наверняка бесконечные переписи припасов его утомили. — Ты забралась на стену, девочка. При свете дня. При этом со стороны тайного лаза, — другой стражник дернулся в желании прервать капитана, но был остановлен жестом руки, — если бы ты была разведчиком, это была бы твоя величайшая неудача или злая шутка судьбы. Не думаю, что разведчик бы так просчитался. Хельга не отводила от него взгляда, пытаясь вспомнить лицо. Доводилось ли ей его видеть раньше? Наверняка доводилось, на такую должность не поставили бы нового человека. Но вспомнить она не могла, что несколько пугало. — А если ты и знала про лаз, — продолжал мужчина, — то разведчик на твоем месте точно бы воспользовался им, а ты этого не сделала. Девушка мысленно усмехнулась, ведь именно это она и собиралась делать изначально. У нее просто не хватило сил. Может это действительно злая шутка судьбы? — Но я не исключаю вариант, что ты намеренно избежала этого, чтобы отвести от себя подозрения. Но неужели ты была настолько уверена, что тебя не убьют? — в этот раз капитан спрашивал уже по-настоящему. — Я и не была. — Но верила? — Не особо. Хельга видела, как уверенность, с которой собеседник произнес последнюю фразу, стремительно перерастала в сочувствие, которое, впрочем, надолго на лице мужчины не задержалось и также быстро сменилось равнодушием. Все было как в тот раз, при разговоре с крестьянкой. Жалости не хватит на всех, и вместо помощи она принесет лишь истощение. Кажется, они даже не узнали имена друг друга. Или Хельга просто не помнит — ни имен, ни лиц. — Хорошо, — вздохнул капитан, — просто скажи еще раз, что тебе потребовалось в городе. Что-то мешало Хельге сказать заготовленный ответ. Просто повторить то, что она сказала стражникам — неужели это так сложно? Из всего этого допроса ответить на этот вопрос должно было быть легче всего, но что-то заставило Хельгу отвести взгляд и проглотить язык, словно она стоит провинившаяся перед родителями и ждет, что ее ложь раскроют. Все эти люди, окружившие ее, наверняка совсем скоро будут раздражены от того, сколько их времени она потратила. — Я не знаю... Капитан ждал, что за этим последует что-то еще, но Хельга не сказала больше ничего. Он бросил взгляд на писаря, который, кажется, уже начал дремать, уронив голову на медленно вздымающуюся грудь, и, еще раз оглядев солдат, явно замедлившихся и зевающих, не то от усталости, не то от скуки, вновь повернулся к девушке. — Мне нужен четкий ответ. Хватит валять дурака, — от суровости в его голосе Хельга невольно вздрогнула. — Да ведь тут и спрашивать нечего, — неожиданно вмешался лучник, что привел ее сюда. — Кто же захочет один в лесу жить? Тут хоть и с лишениями, зато не одиноко. Тут все вместе. Их взгляды на мгновение пересеклись, когда Хельгин скользнул по говорящему. Его голос был таким же ровным, без намека на какие-либо чувства, но, казалось, глаза слегка блестели. Он жалел ее. Теплющееся в груди чувство благодарности теснил стыд за столь зависимое от других положение. Они все смотрели на нее одинаково, и Хельга презирала себя за то, что не могла этого изменить. Снова не смогла ничего сделать для себя самостоятельно. Капитан махнул на нее рукой и вернулся к своим делам. Хельга не знала, значит ли это, что ее пропускают, или напротив, что ее нужно гнать за тридевять земель, но лучник указал головой в сторону выхода и направился к нему. Девушка пошла следом, но сама не заметила, как погрузилась в свои мысли настолько, что чуть не врезалась в стену. Вовремя заметив исчезнувший свет, она остановилась и подняла глаза, но с удивлением обнаружила, что его перекрыла не стена и не дверь, а неожиданно выросший перед ней мужчина в военной форме, явно намеревавшийся войти в здание, но отчего-то даже не пытавшийся обойти застывшую в ступоре девушку. — Я тебя, кажется, знаю, — неуверенно сказал солдат, всматриваясь в лицо Хельги. Хельга выглянула из-за его плеча, желая убедиться, что не сильно отстала от своего провожатого. Тот стоял в полуобороте с легкой улыбкой на лице, наблюдая, как девушка не может пройти мимо его широкоплечего товарища. Бросив быстрый взгляд на лицо перегородившего путь, она извинилась, и, повернувшись боком, прошмыгнула в узкую щель дверного проема. Поровнявшись с лучником, она на мгновение обернулась, но мужчина позади лишь пожал плечами и наконец вошел в башню. С непонятной смесью разочарования и облегчения, Хельга вновь повернулась вперед. — Нашелся-таки поручитель, — как бы между слов проронил стражник. Хельга лишь хмыкнула. Вспомнить его ей не удалось. Они дошли до лестницы, с которой совсем недавно спускались, и Хельга уже успела подумать, что ее все же выгоняют, но, дойдя до стены, лучник обернулся и уперся руками в бока. — Ну а дальше ты сама. Найди место для ночлега, ночи все еще холодные. На рынок даже не суйся — днем там ни крошки не найдешь, а ночью поди грабители подкараулят. Мы с ними пытаемся справиться, да на все рук не хватает, — он в очередной раз сделал тяжелый вздох, и Хельга боялась даже попробовать подсчитать, сколько раз была свидетелем этого. — Да... — протянул он и почесал затылок, — я ведь даже не знаю, что тебе посоветовать. Берут ли сейчас в подмастерья девчонок? Наверняка берут, ты людей поспрашивай. Тут я тебе не помощник. Он неожиданно резко посмотрел наверх, после того как ему на голову упал какой-то сверток ткани. Пригрозив кулаком заждавшемуся товарищу, он прокричал: — Сейчас добросаешься, я вообще не приду! — Тогда я поздравлю тебя с увольнением! Сколько можно ждать?! — раздался недовольный голос. — Ну ладно, — обратился он к девушке, — иди давай, а то видишь, меня сейчас закидают до смерти, — несмотря на сказанное, он едва уловимо усмехнулся и на мгновение довольно прикрыл глаза. — Не помри тут. Улицы от трупов тоже мы чистим. Не дожидаясь ответа, он начал подниматься по лестнице, предвкушая сладкую месть. Но резвости в движениях, подобной той, что была в словах, по-прежнему не было. — Спасибо, — сказала, как она надеялась, достаточно громко, чтобы он ее услышал. Но ответа не последовало, и Хельга направилась в город. Она свернула на первую попавшуюся улицу, но была уверена, что попадет в центр города. Его схема напоминало колесо, где улицы были спицами, сходившимися в центре — на главной площади, в то время как дом лорда располагался на окраине, чтобы иметь возможность расположить рядом личное тренировочное поле, на занятия на котором не собиралась бы ежедневно поглазеть сотни гуляк. Но сейчас на улицах людей было больше, чем в обычный рабочий день. Правда вели они себя далеко не как довольные появившемуся свободному времени. Их движения были медлительными, а под легкой, почти летней одеждой были видны исхудавшие тела. От этого вида что-то начало тянуть внизу живота, и Хельга обхватила его руками, сминая под пальцами плотную ткань. Она могла поклясться, что видела среди подлежащих пересчету вещей мешки, похожие на полные муки или зерна. Какая-то ее часть говорила, что иначе, если не экономить, если не пытаться растянуть это на как можно более долгий срок, будет только хуже, недельное, или даже месячное насыщение подарит людям надежду и облегчение, но вслед за ними неминуемый голод. Уже неконтролируемый. И все же смотреть на собравшуюся в кружок толпу детей, вставших под лучи яркого теплого солнца в попытках набраться сил хотя бы так, было невыносимо. Она свернула в проулок, темный, теснившийся между стенами высоких домов. От окон в них не было почти никакого проку, но все же небольшие отверстия, отдаленно их напоминавшие, присутствовали. Хозяева комнат могли лишь протянуть руку и передать соседу ломоть хлеба, нож или любой другой предмет, которого могло в самый неподходящий момент не оказаться под рукой. Их дети должно быть стали бы лучшими друзьями или даже взращивали теплую, нежную, по-детски наивную любовь и веру, что она преодолеет все преграды и поможет справиться с любыми невзгодами и тяготами. Они сидели бы по вечерам каждый у своего подоконника с зажженной свечой на заплывшем воском канделябре и вели задушевные беседы: перво-наперво о радостях и разочарованиях прошедшего дня, постепенно переходя к сказкам, легендам и мечтаниям о том, что, когда они вырастут, непременно станут частью одной из них. Но оконный проем был пуст и темен, несмотря на распахнутые ставни. Чем глубже и дальше от центра уходила Хельга, тем тише вокруг становилось. Лавки и мастерские остались далеко позади, а в жилых домах сейчас, наверное, были разве что дети и, может быть, часть тех крестьян, что покинула деревни, но не нашла себе работы, променяв бескрайние золотистые поля на узкие коридоры городских улиц, к которым еще нужно было привыкнуть. Именно поэтому, увидев стремительно спускающуюся вниз курицу, размахивающую крыльями в попытке замедлить падение, Хельга и бровью не повела. Лишь подставила руки и поймала нелетающую птицу. Она почувствовала под пальцами мягкие перья, такие нежные и пушистые, окутавшие в меру упитанное тельце. Роскошь в нынешнее время. Об этом животном явно заботились, как о кормильце семьи, оно выглядело на порядок лучше, наверное, большей части жителей этого города. Сбоку послышались торопливые шаги, но, к удивлению Хельги, рядом с ней они не замедлились. Человек сделал резкий рывок и, чуть не сбив ее с ног, выхватил курицу из рук девушки, все еще невольно улыбающейся от ощущения уюта, подаренного теплым комочком перьев, пусть она и прижимала его к себе всего несколько мгновений. Подняв немного растерянные глаза на хозяина птицы, она увидела невысокую, не выше, чем она сама, девушку, или возможно уже женщину — определить возраст с первого взгляда не удалось. Та как-то испуганно обхватила руками спокойно сидевшую курицу, и одновременно с этим гневно смотрела на саму Хельгу. В груди закололо от досады. — Я не собиралась ее красть, — извиняющимся тоном проговорила она. Взгляд девушки напротив заметно смягчился, но расстояние между ними сокращать она не спешила. — Спасибо, что поймали ее. Пока были холода я ее не выпускала, вот она соскучилась по солнцу и сама вырвалась. — Вы живете на чердаке? — подняв голову и посмотрев на место, откуда выпала виновница этого переполоха, спросила Хельга. — Больше негде, — отрезала собеседница. Ее худые угловатые плечи приподнялись в напряжении. Если бы не толстая одежда, скорее всего содержащая несколько слоев, создавалось бы впечатление, что от них остались лишь кожа да кости. Хельге искренне хотелось верить, что незнакомка была такой сама по себе, а не из-за голода. Сколько еще раз она будет использовать эту отговорку, не желая принимать реальность? Одежда выдавала в ней селянку, но Хельга не собиралась и дальше допытывать ее вопросами, на которые та не горела желанием отвечать. Боялась ли она, что под покровом ночи ее дом подвергнется вторжению и грабежу, или просто не любила бессмысленные беседы — неважно. Хельга готова была развернутся и уйти прямо сейчас, чтобы больше никого не беспокоить и самой ни с кем не разговаривать. Утреннего допроса ей хватило. — Вы правда ничего не сделаете? — осторожный вопрос заставил Хельгу замереть. — Ничего, — твердо сказала она и, отвернувшись, махнула на прощание рукой. Собственные слова резали слух. Шаркающей походкой она отправилась обратно к улице, что должна была вывести ее отсюда, больше не поднимая взгляд на стены и окна. Под ноги тоже не глядела, несмотря на опущенный в землю взгляд. Кого она должна была благодарить за то, что ни в кого и ни во что не врезалась, — Хельга не знала, но, когда она подняла глаза, то увидела уходящие ввысь толстые бревна и злополучную лестницу. Она не помнила, как проделала весь этот путь. Похоже голова решила, что пары часов в городе было для нее более чем достаточно, а ноги выполнили остальную работу. Однако сердце звало оглянуться на дома и людей, оставшиеся позади. Для чего она вообще пришла сюда? — Эй, ты там! — послышалось сверху. — Неужто уже уходишь? Хельга подняла голову на знакомый голос и увидела зазывающего ее наверх рукой стражника. Уняв дрожь, пробившую тело после неожиданного оклика, она быстро поднялась, проигнорировав протянутую для помощи руку на последней ступени. Плюхнувшись на пол, она прислонилась к стене и, бросив быстрый взгляд на расстелившийся перед ее взором город, прикрыла глаза. Стражник видимо решил продолжить вести караул, потому как не сказал больше ни слова. — Почему вы не убежали? — немного погодя, спросила Хельга. — Потому что они оккупировали порт, — мрачно прозвучало в ответ. Хельга распахнула глаза и начала вглядываться вдаль, пытаясь высмотреть корабли, плавно раскачивающиеся на волнах под чужим флагом. Но солнце, уже перевалившееся за горизонт и лениво плывущее вниз по небосклону, слепило и укрывало их от глаз. — Нас решили взять измором, — тихо продолжил солдат. — Они даже не пробуют делать подкопы — мы искали. Сражений почти нет, их армия не гибнет. В отличие от нашей. Наши люди убивались, пока строили еще одну стену, пока копали ров под проливными дождями и залпами вражеских стрел. Мы мрем как мухи, и когда-нибудь, наверное, скоро, здесь ни останется ни одного коренного жителя. Он замолчал, и Хельга не осмелилась прерывать тишину. Но и оставаться с закрытыми глазами больше не могла. Она не может вечно убегать от того, что гнетет душу. — Я же смогла прийти... — спустя какое-то время начала она, но осеклась. Что за глупый вопрос, как будто она сама не знает ответа! Поджав губы, она так и не закончила фразу. Караульный тяжело вздохнул. — Ты была одна. Мы так и за год всех не выведем. Тем более большинство людей с семьями, вряд ли они отпустят детей одних. "Разве это не лучше, чем просто ждать смерти?" — неозвученный вопрос встал в горле комом. Хельга притянула к себе колени и, обняв их руками, положила голову сверху. — Мы не бездействуем, — звучало, как попытка убедить. Ее или самого себя — уже другой вопрос. — Но наших сил недостаточно, — почти шепотом добавил он себе под нос. Хельге хотелось рвать волосы на себе, биться головой об стену, расцарапывать кожу до крови — но ничего из этого людям бы не помогло. Она крепче прижала ноги к себе, впившись ногтями в ткань штанов. И почему только она не может пожертвовать собой, чтобы исправить ситуацию, почему одна ее жизнь ни стоит ни гроша? Все, что может от нее взять, — это стать для кого-то едой, когда голод истязает людей настолько, что они будут готовы пойти на каннибализм. И даже тогда много проку ее маленькое тело не принесет. Но неужели она действительно ничего не сделает? — Если я буду приносить еду, я смогу помочь? Я могу охотиться, — она приподняла голову, чтобы слова не затерялись в складках одежды. — Ты не насытишь целый город, — даже не повернувшись в ее сторону, отрезал солдат. — Пусть не досыта! — почти прокричала она. — Но хоть немного. Просто скажите, вы сможете делить добычу между всеми? Мужчина повернулся и с сочувствием посмотрел на нее. Он ей совсем не верил. — Наверное, — неуверенно протянул он. — Этого достаточно. Хельга поднялась на ноги и, уперевшись руками в бревна, перевалилась через край стены, оценивающим взглядом оглядывая окружающее пространство. Отсюда хорошо проглядывался лес, что рос у подножья гор, и вырубленные под лагерь опушки, которых ей следовало избегать. Реки и залива видно не было, но это значило лишь, что они находятся достаточно далеко, чтобы и солдаты, что патрулируют их, не заметили Хельгу. — Ты только не грохнись. А то весь твой гениальный план пойдет коту под хвост, — усмехнулся мужчина. Он звучал все еще несколько устало, но едва заметное просветление в голосе не осталось незамеченным девушкой. — Ждите меня через неделю, — ее голос, напротив, не был ни капли веселым или несерьезным. — Не вернете мою веревку? Мужчина снял с пояса скрученный в моток канат и бросил его Хельге. Та поймала его на лету и, быстро размотав, сбросила один конец вниз. — В этот раз можешь без камня — привяжи конец, я потом отвяжу. — Спасибо вам. Она едва заметно улыбнулась. Но, краем взгляда посмотрев на своего помощника, на его лице она увидела лишь жалость и, кажется, готовность уже попрощаться с ней, словно он провожал ее в первый и последний раз. Хельга хотела верить, что это потому что он не верит в силу ее намерений, а не потому что плохое предчувствие говорит о возможном скором нападении со стороны врагов. Хотя может все они просто привыкли не заглядывать в будущее и не планировать на срок, больший, чем пара дней. При всей уверенности Хельги в своих силах, ощущение ответственности теперь не только за себя или Тунипа, но и за жизни других людей, давило. Ей начало казаться, что все ловушки, все приманки и прикормки, которые она делала, были неправильными, и что отец отчитал бы ее за напрасную трату времени, когда можно действовать эффективнее. Но, с горечью понимая, что спросить у него совета она больше не может, Хельга просто продолжала делать все, что было в ее силах. Лишь бы не чувствовать собственную бесполезность и никчемность. Сердце начинало болеть только сильнее, когда, время от времени ловя себя на этих мыслях, она понимала, что толкает ее на благие, казалось бы, поступки вовсе не доброта и бескорыстность, а чистый эгоизм. Любой другой на ее месте, например, Сигурд или мама, руководствовались бы желанием помочь другим людям ради этих самых людей. Любой другой бы на ее месте придумал что-то получше, чем жалкая охота, которой не насытишь всех. Он бы придумал, как раз и навсегда прекратить страдания других. Но здесь была только она. Не способная придумать ничего лучше, чем лишь помогать врагам упиваться властью над чужими жизнями на пару месяцев дольше. Хельга понимала, насколько осторожной она должна была быть. Заметив ловушки, солдаты смогли бы не только подкараулить и убить Хельгу, они могут сделать что-то гораздо хуже: могут проследить за ней, подобраться к стенам и напасть на расслабившихся часовых или выведать полезную для себя информацию. Им могло взбрести в голову что угодно, но пойти на этот риск было жизненно необходимо. Если расставить слишком мало ловушек, это никому не поможет, а только вызовет распри в народе и драки за еду. Хотя не слишком ли возгордилась Хельга, посчитав, что может оказать такое влияние на людей? Но правильно ли было бы исключать такую возможность? Всю неделю Хельгу мучали беспорядочные навязчивые мысли, и она уже не знала, сводит ли ее с ума одиночество или, будь она наоборот полностью одна, это было бы для нее наилучшим исходом. Она думала, что охота займет всю ее голову и позволит отдохнуть хоть немного, но даже сидя в засаде, она не могла отделаться от чувства, что делает что-то неправильно. Отец бы сказал ей, что она должна быть полностью сосредоточена на наблюдении, и она знала это. Она знала, как знала и то, что раньше у нее не было проблем с тем, чтобы держать концентрацию на чем-то на протяжении долгого времени. Она думала, что, взрослея, должна становиться только лучше, но, казалось, что она постепенно теряет все свои навыки, все знания — чувства вытеснили все, а в те моменты, когда исчезали и они, от Хельги оставалась лишь пустая оболочка, едва способная позаботиться о себе, что уж говорить о других. Но ей нужно собраться. И она молилась, чтобы, если в ней осталось хоть частичка прежней ее, это помогло ей собрать всю свою волю в кулак и сделать наконец что-то полезное. Несмотря на все старания, к концу недели Хельга добилась разве что половины того, на что рассчитывала. Ей удалось выследить стайку куропаток, поселившихся в полях, которые раньше возделывали крестьяне. Старые злаки погибли под снегом, но оставили зерна, которые теперь проросли и дали, пусть и не такой щедрый, но все же урожай. Когда-нибудь эти места вернутся в свой первозданный вид, рожь и пшеница снова станут дикими, а птицы и насекомые принесут семена деревьев и цветов, которые со временем заполонят все рукотворное поле. Хижины сгниют и уступят место прорастающим сквозь них кустам. Природа возьмет свое, и только затерявшиеся глубоко в густой траве и земле инструменты и посуда будут указывать на то, что здесь когда-то жили люди. Если конечно победившая в войне сторона не возродит деревни. Хотя Хельге казалось, что эти ужасы настолько истощат всех, что сил на подобное просто не останется. А может и людей. Она не стала ловить всех — пару штук оставила. Пусть они и убегут, сменят место обитания, но дадут потомство, и жизнь не покинет это место. Да и тех, что теперь были запутаны в сети, которую Хельга тащила за спиной, убивать не стала. Пусть горожане сами выбирают, хотят ли они разводить их или поесть один раз, но вкусно, так, как возможно ели впервые за последнее время. Птицы клевали ее, царапали и пытались разорвать сеть, но Хельга лишь накинула на плечи между спиной и сетью одеяло потолще и продолжила путь. Глубокой ночью обойдя стороной все военные лагеря, миновав лес и внешнюю стену, она встала перед рвом, что встретил ее так же холодно и негостеприимно, как и прежде. Связав набранные в лесу ветки и сделав из них маленький плот, она переправилась на другую сторону, толкая его впереди. На стенах загорелись огни. Хельга прокляла себя. У нее не было никакого опознавательного знака, чтобы доказать, что она, подкрадывающаяся к ним в ночи, не враг. В паре метров позади в воду погрузилась стрела, едва не задевшая ее. Хельга, уже доплывшая до другого берега, резко оттолкнулась ногами от края и, развернувшись, стала грести назад. Еще пара стрел по обе стороны от нее утонуло в водоеме. Девушка судорожно вылезла на берег и подняла руки над собой, надеясь, что со стены будет виден этот жест не просто как непонятное подозрительное движение. Докричаться она бы не смогла. Да и если бы смогла, то все прикрытие, которого она желала добиться, решив пробираться в темноте, мгновенно бы порушилось и только привлекло внимание возможно таившихся в лесу разведчиков. Часовые на стене похоже знак поняли верно и обстрел прекратили, вместе с тем погасив и факелы. Но Хельга догадывалась, что при малейшем движении она все также рискует получить стрелу в живот. И когда глаза вновь привыкли к темноте после резкой вспышки света, она в этом убедилась. На стене стояло четверо человек. Двое из них со временем разошлись по сторонам. Видимо, сбежались на шум, а потом вернулись к своим постам в страхе, что пропустят лазутчиков и там. Хельга же, вытащив сеть на берег, легла на землю, положив ее рядом с собой и раскинув руки и ноги. Оставалось только ждать рассвета. Караульные должно быть были в замешательстве, либо считали, что их враг притворился мертвым, но Хельга пролежала так достаточно долго, даже не шелохнувшись. Она смотрела, как темно-синее небо медленно светлело, перекрашиваясь в сизый, а затем бледно-голубой. Звезды угасали, и вскоре их мелкая россыпь сменилась двумя-тремя самыми крупными и яркими, что из последних сил боролись с приходящим днем и сопровождающим его светом, что заливал пока еще только небо. Хельгу укрывала длинная тень деревьев позади. Когда пришло время предпринимать новую попытку подойти к городу ближе, Хельга попыталась встать, но вес собственного тела тянул обратно к земле. Отяжелели и веки, норовившиеся полностью закрыть глаза, вернуть их во тьму, где они смогли бы отдохнуть. Даже куропатки угомонились и уснули. Сделав глубокий вдох, Хельга перевернулась на бок и уперлась рукой в землю. Медленно поднявшись, она села и посмотрела на стену — в ответ снова подняли лук. Стоило отдать им должное, они всю ночь безотрывно следили за ней и были готовы устранить проблему в любой момент. Поднявшись на ноги, Хельга снова подняла руки, держа сеть в одной из них, а другой демонстративно перекидывая косу на бок. Стражники переглянулись и, казалось, начали что-то обсуждать. Вскоре один из них помахал ей рукой. Хельга снова положила сеть на плот в воде и переплыла ров. Ступив на противоположный берег, она осторожно прошла к стене, все также держа руки на виду. Сверху донесся знакомый голос. — Девчонка, это ты?! — Да! — Хорошо, подожди! Немного погодя сверху упал конец веревки, и Хельга привязала к нему сеть. Плененные птицы вновь оживились и начали голосить, бить крыльями в разные стороны, но, несмотря на это, вскоре все равно очутились наверху. Конец подъема ознаменовал удивленный возглас мужчины. — Надо же! Действительно принесла! Когда Хельга забралась по вновь сброшенной веревке, солдат зажал ее в объятиях, радостно причитая. Девушка поспешила вырваться, выскользнув из захвата снизу, и быстро выпрямилась. Второй мужчина был другим, не тем, что в прошлый раз. Однако он, ровно как и старый стражник, подозрительно оглядел ее с ног до головы, заключив: — И это все? И сколько человек это накормит? Десятерых? Максимум двадцать. Не можешь помочь, так не берись. — Не ешьте всех. Начните разводить, — с горечью в голосе ответила она. — И чем мы будем и их кормить?! — почти кричал незнакомец, разводя руками. — Между внешней и внутренней стеной есть место. Пасите их там или выращивайте что-то, — прозвучало резко, но стыдно за себя Хельге не было. — Ты те редкие колья внешней стеной зовешь? — усмехнулся мужчина. — До туда достанут стрелы. И воровать с этих полей легко. Думай, прежде чем учить других жизни, — почти выплюнул он. Можно было видеть, как напряглись его плечи, как грудь заметно вздымалась при рваном дыхании, а кулаки сжались. Хельга догадывалась, что эта злость была направлена не на нее, просто сейчас она была единственной, на ком он мог ее безнаказанно выместить, но легче от этого не становилось. — Я постараюсь помочь, — почти проглотила она. — Но и вы делайте все, что можете. — Ты думаешь, мы не делаем? — раздалось сбоку. — Значит продолжайте, — тихо, но твердо проговорила она и вернулась к веревке, — Скиньте мне ее потом. Мне нужна будет вторая сеть, — перелезла на ту сторону и начала спускаться. Но, не пройдя и половины расстояния, прервалась, услышав недовольный голос, и подняла голову на звук. — Ты собираешься потакать ей? Но ответа не прозвучало. Губы задрожали. Хельга закрыла глаза и уперлась лбом в веревку, пытаясь сдержать подступающие слезы, но шум приближающихся шагов и ощущение легкого подрагивания каната заставил ее вновь посмотреть наверх. Его сейчас перережут? Она сжалась, готовая услышать треск волокон, рвущихся один за другим под весом человеческого тела, а затем почувствовать удар, как при падении с высокого дерева, но все, что последовало за остановившимися шагами — снисходительный вздох. — Просто проверил узел, не трясись ты так, — бросил стражник и убрал руки за спину. Не желая задерживаться здесь ни минутой дольше, Хельга быстро спустилась и, почувствовав землю под ногами, дернула за веревку. Вскоре та упала, слегка скручиваясь в полете. Девушка подняла ее и, перебросив через плечо, поплелась обратно в сторону леса. Ей хотелось проклясть себя за то, что наперекосяк шло все, за что бы она ни взялась. И если она не бралась за что-то, это тоже потерпело крах. Она не была сильна в возделывании полей, а потому не смогла бы нормально вырастить что-то на том, что находилось рядом с занятой ею хижиной. При всем желании, она бы не смогла в начале лета собрать даже тот дикий урожай, который уже рос. Для всего нужно было время, но именно его у заточенных в своих домах людей и не было. Ловить рыбу казалось бессмысленным — как раз к ней доступ у горожан был в большем масштабе, чем у Хельги, пусть этого по-прежнему было недостаточно, чтобы ежедневно кормить несколько сотен человек. Она могла носить грибы, но решила оставить это на крайний случай, когда у нее не останется ничего лучше. Пока отчаяние не накрыло ее настолько, чтобы пытаться прокормить людей кореньями да растениями, пусть когда-то это и спасло жизнь самой Хельге. Пока у нее еще были идеи. Отоспавшись, на рассвете следующего дня она снарядила Тунипа и отправилась вверх по склону гор. В знакомых ей местах крупная дичь не водилась, а значит искать ее нужно было там, где Хельга никогда не бывала, даже если это означало перейти хребет, леса и равнины по ту сторону которого ей видеть не доводилось. Может там и вовсе не было привычной ей природы — знать наверняка было нельзя, но люди, напавшие на Скальм, насколько она знала, пришли из-за гор, а значит что-то там точно было. Что-то, вырастившее их, давшее пропитание и кров, одежду и снаряжение. Но вместе с тем заставившее покинуть родные края и захватывать чужой дом. Страх неизведанного не был знаком многим молодым людям, но сейчас Хельга не чувствовала и воодушевления от раскинувшейся перед ней долины, вид на которую открылся с макушки высокой сосны. Она окинула взглядом уходящие вниз кроны деревьев, что сталкивались в ущелье со своими сородичами, где застилались туманом, словно ласковые облака спустились с неба и бережно укутали их, а затем вновь поднимавшиеся по склону следующей горы, вдали за которой виднелись все новые и новые хребты, постепенно сливавшиеся с горизонтом. Но этот пейзаж не отозвался в сердце даже легким щекотанием. Лишь щемящим чувством и укором совести, знающей, что раньше Хельга не допустила бы даже мысли о том, что ей может не быть дела до подобного. Соскользнув по стволу на землю, Хельга пошла дальше. Прямиком через гору идти она, естественно, не стала и, сначала спустившись, а затем все время забирая вбок, обошла ее почти по подножью. Осмотрев с высоты окрестности, девушка увидела невдалеке светлую ложбину, и тут же направилась туда. По склону идти было легко, ноги почти сами несли ее, но чем дальше проходила Хельга, чем больше солнечных лучей она ловила на себе и Тунипе, тем гуще становился подлесок, и вскоре пробираться через кусты и низкорослые деревья стало не просто тяжело, но и жутко утомительно. Пришлось замедлиться и придерживать отодвинутые с дороги ветви, чтобы они не ударили идущего следом верного коня и не рассекли ему шкуру. Но быстро идти и не требовалось. Глаза блуждали по земле, но лишь когда солнце стало клониться к горизонту, его косой свет начал выделять неглубокие ямки в земле. Они походили на острое, разбитое надвое сердце, и Хельга припала к ним, садясь на колени. Следы частой дорожкой уходили поперек склона — животное не торопилось, и девушка впервые почувствовала, что висевшее над ней проклятье стало отступать, и возможно волки здесь бывали редкостью. Или просто удача улыбнулась оленю, что не означало, что она не оставила эти места, дожидаясь человека, вероятнее всего сопровождая животное и дальше, — в конце концов, проходил здесь он явно давно. Следы потеряли острые края и четкие очертания, а на их дне уже лежали мелкие листья. Хельга провела пальцами по земле — холодные. На коже осталась пыль. Нужно было идти дальше. Следовать за животным, пусть оно и было здесь не меньше дня назад, было самым легким решением. Изредка под деревьями можно было увидеть шляпки грибов, почти сливавшиеся с землей и корой, но скрыть запах сырости, словно последний дождь не был пару недель назад, это не могло. Отметив про себя, что позже обязательно стоит сюда вернуться, Хельга продолжила идти по следам и вскоре заметила, что они вывели ее на узкую, едва заметную звериную тропу. Кусты за бесчисленное количество раз, что здесь ходили, были вытоптаны и росли только по краям, оставляя под ногами лишь траву да опавшую листву, которая, казалось, лежала здесь еще с прошлого года. Кора на  растущих вдоль деревьях была обглодана: на некоторых меньше, на других больше — но почти все они становились едой для зверей зимой. Хельга продвигалась неспешно и осторожно, и Тунип похоже чувствовал ее настроение, потому как тоже шел, затаив дыхание так, что даже стремена не побрякивали, не слышно было и глухого звука удара других частей сбруи о тело. Темнота сгущалась, и постепенно лес становился все мрачнее, теряя черты того светлого и жизнеутверждающего места, каким было всего несколько часов назад. Но он, как и прежде, был живым. Чистое небо разносило уханье сов, стрекотание сверчков и другие шумы, дававшие гостям понять, что это место никогда не остается без присмотра, ни при свете дня, ни под покровом ночи. Послышалось тихое журчание воды, и Хельга остановилась, Тунип — вслед за ней. Она напрягла слух, но не услышала ничего, что предвещало бы встречу с искомым: ни хруста веток, ни шороха листьев, ни треска валежника, — ничего. Устало вздохнув, девушка нормальным шагом приблизилась к небольшому ручью, который при желании можно было бы перепрыгнуть. Тунип тут же принялся пить ниже по течению. Зачерпнув в ладони воду, Хельга смочила лицо, смывая всю грязь и пыль прошедшего дня, и наполнила флягу. Влажная земля по краям приятно охлаждала ноги и остальное тело вместе с ними. Внезапно внимание Хельги привлек отчетливый глубокий след в форме разбитого на части сердца, если бы не холодная вода, потрогав который, она была уверена, она бы почувствовала все еще не остывшую землю. Следы были свежими. Руки задрожали. Хельга смотрела перед собой и не могла собраться с мыслями, часть которых твердила, что нельзя упускать момент и нужно искать место ночлега оленя и, возможно, подкараулив его, убить на рассвете, но другая часть молила даже не о перекусе, просто об отдыхе. Будь у нее больше опыта в подобной охоте, Хельга без сомнений согласилась бы на второй вариант, но это было не так. И сейчас, когда обстоятельства поджимали, а второго шанса могло и не быть, выбрать незаслуженный отдых она не могла. — Оставайся здесь, Тунип, поспи. Я вернусь, — она провела рукой по шее коня, оглаживая лоснящуюся шерсть и частично спадающую набок гриву. Тунип послушно лег, — Умница, — на лице промелькнула ласковая улыбка. Хельга достала из-за спины лук и, закрепив тетиву, отправилась по едва заметным следам, свернувшим на новую тропу. Конечно, вполне вероятно было, что зверь вернется к водопою утром, но это не маленькое озеро и не болото — расположись он выше или ниже по течению, заметить и отыскать его было бы сложно. Не сложнее, чем рыскать в темноте, однако заниматься последним Хельге было не привыкать. По обе стороны от нее раскинулись густые заросли кустов, в каждом из которых могло спрятаться дремлющее, но в то же время держащее уши востро и готовое в любой момент вскочить на ноги и бежать животное. Усталое и уязвимое. Не способное трезво мыслить. Хельга остановилась. Что она делает? Все, чего она добьется своим безрассудством и нетерпением, — это подорвавшегося с места в то же мгновение, что она сделает шаг навстречу, зверя, напуганного до такой степени, что он вряд ли вернется на старое место ночлега и пропитания скоро. Даже если ей удастся его ранить — а даже в этом Хельга была далеко не уверена — он сбежит. Проковыляет, если придется, километры подряд, только чтобы скрыться. Но этого не будет. Руки Хельги дрожат слишком сильно. Она внимательно оглядела окружавшее ее пространство, но даже в очередной раз не найдя ничего, не решалась сдвинуться с места. Слишком близко то, ради чего она проделала весь этот путь. Но ошибка будет стоит десятку семей целой недели сытного ужина. Когда она вообще последний раз стреляла из лука в кого-то, а не в деревья ради тренировки? Неделю назад? Две? Завись от нее только ее собственная жизнь, Хельга бы и носом не повела, даже рискуя провести впроголодь целый месяц, пока глаз снова не привыкнет к движущейся цели, но отчего-то из страха подвести других она была готова отказаться от своей затеи насовсем и не возвращаться в город вовсе, лишь бы не потерпеть неудачу и не увидеть разочарованные лица солдат. Она знала, что это глупо, знала, что она лишь откладывает охоту, а не забрасывает совсем, знала, что на нее вообще никто не рассчитывает и не надеется, что в том городе нет ни одного человека, ждущего ее, и все же сердце разрывалось на части, изъедаемое чувством вины и ответственности. Прикрыв глаза, Хельга сделала глубокий вздох и попыталась унять дрожь в ладонях. Она запрокинула голову, закрыла лицо свободной рукой и едва слышно, почти просто шевеля губами, прошептала: — Что мне делать, пап? — Но ответа не было. Не могло быть. С шумом выдохнув, она зачесала растрепавшиеся волосы назад. Ноги не могли сделать и шага. Проклянув себя, Хельга попыталась дышать еще глубже и медленнее. Выходило скверно. Простояв так, казалось, целую вечность, она повернулась и пошла в обратную сторону, молясь о том, чтобы надоедливый разум, все это время игравший далеко не на ее стороне, позволил ей хоть немного отдохнуть. Упав на землю рядом с Тунипом, она закрыла глаза. Но уснуть ей так и не удалось. Бросив тщетные попытки, она провела остаток ночи, прислушиваясь к окружающим звукам и мелькающим теням. Когда проснулся Тунип, небо лишь начало светлеть, и хоть до восхода солнца было еще далеко, путники поднялись на ноги. Умывшись холодной водой, Хельга постаралась приглядеться к листве — дул слабый западный ветерок. Перейдя ручей, который сейчас удалось рассмотреть и увидеть, что он состоит из множества порогов и усыпан крупными камнями, и убедясь, что Тунип идет следом, она пошла по направлению ветра и спряталась в тесно растущих кустах жимолости. Оставалось лишь ждать и надеяться, что зверь не почувствует чужеродный запах и не сменит место водопоя. Бессонная ночь давала о себе знать, но напряжение все еще не позволяло сомкнуть глаз. В конце концов Хельга просто села, скрестив ноги и оперев голову о руку, зная, что, если она приляжет или прислонит спину к чему-то хоть на минуту, но тут же уснет. Но и менять позы постоянно не хотелось — любое лишнее телодвижение прибавляло усталости, которая капля за каплей скоро переполнила бы чашу весов и пересилила бы самоконтроль. Думать о чем-либо тоже не хотелось. Наконец, Хельге удалось отбросить все мысли и даже потерять счет времени — ее взгляд приковал ручей, чьи веселые потоки резво бежали по гладким камням и меж них, ударяясь о землю на порогах и ямах, создавая легкую белесую пену. Но несмотря на шум, постукивание копыт быстрый поток заглушить не смог, и оно донеслось до Хельги слабым, почти заглушенным, но цепляющим слух звуком. Рука потянулась к луку, и Хельга осторожно пересела, оперевшись уже на одно колено. Привязала к поясу колчан, до этого лежавший у мирно валявшегося Тунипа, и достала две стрелы. Одну приложила к изгибу лука сразу, а другую оставила висеть зажатой в ладони. Шаги приближались. Вскоре из-за деревьев показался молодой олень с короткими, пока еще не до конца отросшими рогами. Он огляделся, словно заподозрив что-то, но, немного погодя, спокойно подошел к воде. Он не должен был почувствовать запах Хельги — не мог. Ветер уносил его прочь, вместе с журчанием ручья и едва заметным звуком натягиваемой тетивы. Хельга затаила дыхание и дождалась, когда зверь наклонился и начал пить. Отпустила стрелу. Та вонзилась в бедро ничего не подозревавшего животного. Ее полет был бесшумным. Олень подскочил и, несмотря на подкосившуюся заднюю ногу, быстро развернулся, чтобы скрыться в густых зарослях кустарников, но Хельга тут же выстрелила второй раз. Обессилила и вторая нога. Зверь повалился наземь. Схватив заготовленную заранее сеть и веревку, Хельга выскочила из укрытия и быстрыми, широкими шагами побежала вперед, в один прыжок пересекла ручей. Олень пытался подняться, опереться на передние, здоровые ноги, но когда он понял, что у него ничего не выйдет, начал мотать головой, размахивая рогами и пытаясь отогнать подбежавшего человека. Но на него лишь накинули сеть, связав ее углы и лишая последней возможности сбежать. Заставив наблюдать, как ему готовят новую тюрьму, связывая вместе отпиленные ножом ветви, чтобы сделать сухопутный плот и не тащить его тушу по голой земле, пока он истекает разгоряченной кровью, оставляя за собой ароматный след — приглашение хищникам прийти и отобрать у человека добычу. Заставив наблюдать, как мимо проплывают все новые и новые деревья, постепенно сменяясь невиданными ранее, а знакомые места исчезают далеко позади, оставляя последними отголосками былой жизни, которые будут со зверем до самой смерти, лишь замутненное сознание и пелену перед глазами. С парой привалов, чтобы Тунип отдохнул, к полуночи они добрались до города. В этот раз ждать Хельга была не намерена. Она и так заставила страдать живое существо, только чтобы труп не начал разлагаться к моменту, как окажется на столах людей. От собственного прагматизма становилось дурно, но с ним приходилось уживаться с того момента, как ушли люди, которые могли бы мириться с ее упрямством, и накормить, но сейчас этого не мог сделать никто, кроме самой Хельги. В этот раз караульные завидели ее еще до того, как она успела подойти ко рву. Хельга вздрогнула, когда в землю вонзилась предупреждающая стрела. Видимо, почувствовали, что-то не вяжется между вражеской армией и одиноким всадником, конь которого волочит за собой непонятное темное пятно. Будь это демонстрация мертвого тела товарища, подобное произошло бы у главных ворот, но никак не у части стены где-то на отшибе. По крайней мере, Хельга надеялась на то, что люди наверху поймут все это и не станут больше стрелять. Вытащив из земли стрелу, она положила ее себе в колчан, и спокойно повела Тунипа дальше. Оказавшись у стены, она, сложив ладони воронкой у рта, позвала: — Эй, кто-нибудь есть? — Это что еще за девица? — послышалось наверху. Ответ видимо был сказан шепотом и до земли не долетел. После небольшой заминки говорящий продолжил, — Что тебе нужно? — А вы возьмите факел и посмотрите, — раздраженно крикнула Хельга. Стражники о чем-то тихо переговорили, и вскоре зажегся огонь. Девушка невольно отвернулась от вспышки света. — Так он тебя не выдумал, — удивленно произнес часовой. Хельга лишь хмыкнула. Не дожидаясь ответа от раздумывавших о том, что делать, стражников, она достала единственную выделявшуюся оперением в колчане стрелу и отправила ее назад. Та вонзилась в дерево рядом с уперевшейся в бревно рукой солдата. — Спасибо, но возвращаю. У меня есть свои, — развернулась. Освободив Тунипа от груза, она смотала веревку и забрала сеть. — И будьте добры, на следующей неделе не пытайтесь меня убить. Я сама с этим прекрасно справлюсь, — и, смягчившись, ласково добавила, — Пойдем. Хельга взялась за поводья, и они пошли в сторону леса. Пусть она и знала, что Тунип в любом случае последовал бы за ней, ощущение, что что-то лежит в руке, успокаивало. Уже когда они удалились достаточно, Хельга услышала глухой удар об землю, но оглядываться не стала. Наверное, один из стражников спустился, чтобы привязать конец веревки к туше и поднять. Дальнейшее от Хельги не зависит. Вскоре все дни стали походить один на другой, и если бы не перемены погоды, Хельга и вовсе бы потеряла счет времени. Жизнь от охоты до охоты стала просто бесконечной чередой вылазок в горы, вынуждавшие с каждым разом заходить все дальше и дальше в поисках новой добычи. Тунипа брала с собой не всегда, пусть он и упрямо следовал хвостиком за хозяйкой, если та уходила не когда он спал. Коллекция трофеев какого-нибудь полоумного, если бы стражники давали горожанам забирать кости и шкуры, могла бы изрядно пополниться черепами зверей от мала до велика, но Хельга надеялась, что все, оставшееся от зверей, шло на пользу людям, а не беспечно хранилось как украшения стен: из шкур изготовили одежду на зиму взамен порвавшейся, на костях варили супы или делали из них предметы обихода. Но узнать наверняка ей не пришлось. В город она так и не входила. Со временем стражники стали, уже завидев издалека, узнавать ее и готовить канат. Они не говорили, сколько людей удалось накормить добычей с предыдущей охоты, но Хельга и не спрашивала. Знать, насколько бесполезны ее усилия, не хотелось. Чем ближе подкрадывались осенние холода и увядание природы, тем быстрее приходилось выслеживать животных — нужно было снова готовить сено на зиму, пока трава совсем не потеряла силы на рост, но и не нарушать негласно сложившийся порядок визитов к городской стене. Лето всегда было периодом, когда работа кипела, и за выполнением одного дела непременно следовало другое, но сейчас Хельга особенно ощутила это на себе. В солнечные дни из всех сил пыталась ухаживать за полем, которое вот-вот должно было дать скудный урожай, а когда приходили дожди — шла в лес охотиться по свежим отчетливым следам на сырой земле. Бывало, что, даже промокнув до нитки, она возвращалась с пустыми, перемазанными в грязи руками. Бывало, что, заслышав волчий вой, она в страхе уходила как можно дальше от этого места, бросив плоды многодневных трудов. Но времени и сил не было и на то, чтобы сокрушаться над собственной немощностью. Осада тем временем продолжалась. Война, казалось, вовсе не собиралась сдвигаться с мертвой точки, желая навечно запечатлеть момент страданий обеих сторон, словно она получала от этого удовольствие, глумилась над бесчисленными тщетными попытками людей вернуть все на круги своя. Словно каких-то пятнадцати-двадцати лет мира, которые помнила Хельга, было достаточно, и отдых ей изрядно наскучил. Словно она, желая скоротать несколько свободных лет, равнявшихся для нее всего паре вечеров, решила взять себе пару солдатиков, которым давно нужен был толчок, чтобы сцепиться в намерении отобрать собственность друг друга. Но Хельга знала, что все это неправда. Войну начали люди. И люди сейчас пытались разгрести последствия недальновидности своих правителей. Но, кажется, ничему не учась на их ошибках. Свысока смотря на того, кто слабее, моложе и меньше них. — Разве девчонке не помешает помощь? — на самом деле, стражник говорил с искренним непониманием. Да и Хельга давно привыкла к такому обращению. "Девица", которое использовал другой, было несколько обиднее, или по крайней мере должно было быть, если бы Хельге было до этого дело. — Нет, — твердо сказала она, скрестив руки на груди. Она не думала, что ее попросят подняться на стену, только чтобы поговорить об этом. — Эти люди хотят пойти с тобой. Может они и бездари и ничего не смыслят в охоте, но не лишай их веры в то, что их судьба в их руках, — тон голоса понизился. Солдат положил ладонь на колчан, мирно покоившийся на его поясе, и продолжил, — Капитан готов их вооружить. Все, что им нужно, — это человек, который приведет их к лосю, или кого они там так хотят поймать, чтобы за раз полгорода накормить. Я бы и сам пошел с ними, но я не следопыт. Никогда им не был и, думаю, поздно уже учиться, — мужчина отвел взгляд в сторону, словно ища что-то взглядом, и слабо улыбнулся, — Все равно недолго жить осталось. Даже если я не заведу их в западню врагов или волков, мяса нам точно не видать... — Пусть идут следом, — прервала его Хельга. — На расстоянии. И чтоб не говорили со мной. — Почему? — в недоумении посмотрел на нее собеседник. — Отвлекать будут, — отмахнулась Хельга и сложила руки на животе, обхватив локти и прижимая их к телу. Ответ, казалось, мужчину устроил. Тот подошел к краю стены и крикнул собравшимся внизу: — Можете собираться. Чтоб через час все были здесь. Послышалось ликование и довольные голоса. Хельга отвернулась в сторону леса. Постояв так немного, она направилась к переброшенной на ту сторону веревке и уже собиралась спуститься, как ее остановил голос позади. — Возьми, — обернулась. Ей протягивали тускло-коричневый сверток. — Тебя ведь смущает, что тебя всерьез не воспримут? Скрой волосы и лицо, но не теряй веры в себя. Он продолжал вытягивать руку, но Хельга не смелилась брать протянутое. Она стеклянными глазами смотрела на человека напротив, сама не понимая, почему сказанное ввело ее в ступор. Лишь когда глаза начало жечь, она быстро протерла их, наконец взяла сверток и развернула. Теперь в ее руках был тонкий шарф и колышимый ветром недлинный плащ, даже скорее накидка, доходившая взрослому мужчине до колен. Но Хельге она будет полноценным плащом, обнажавшим лишь щиколотки. Девушка не могла вымолвить и слова, словно проглотив язык. — Не стоит благодарности, — тихо усмехнулся солдат. А после серьезным голосом добавил, — Сейчас каждый спустится по веревке. Но назад пойдете через лаз. Мы откроем его только один раз, когда вы покажетесь на границе леса, а потом снова засыпем. — Поняла, — оживилась Хельга и, перекинув через плечи плащ, надела капюшон. — Как раз там и буду ждать. Мужчина кивнул и, когда девушка исчезла за кольями, вновь повернулся к городу, только чтобы убедиться, что никто из собравшихся на охоту не тугодум, который еще стоит под стеной. Через час четверо мужчин переплыли ров и подходили к лесу. На вид большинству из них было от тридцати до сорока лет, но один был совсем парнишкой, наверняка ровесником Хельги или чуть старше. У двоих из них в руках были недлинные копья, остальные довольствовались кинжалами на поясах. Не дожидаясь, пока они подойдут вплотную, Хельга натянула на лицо намотанный вокруг шеи шарф и, махнув рукой, скрылась в гуще деревьев. Горожане ускорились, не желая терять из виду своего проводника. Стоило отдать им должное, даже по пересеченной местности они шли быстро, не заставляя намеренно замедляться в ожидании них. Однако такими темпами к обеду они выбились из сил и, пусть Хельга и обходила склон горы стороной и шла по относительно ровной земле, остановились перевести дух. — Может привал? — осторожно спросил один из мужчин. Обернувшись, Хельга увидела, что все четверо тяжело дышат, но никто не решился сесть на землю, пока она не даст добро на это. Кажется, ее мнение действительно уважали. Она кивнула — ни к чему было выматывать их до бессилия. Лоси — опасные животные, особенно в начале осени. Одного разгоряченного самца хватит, чтобы убить половину из них, если они разозлят его. Он мог бы убить и больше — и убьет, если другая половина не разбежится в разные стороны, бросив остальных позади. Хельга не должна допустить этого. Пока путники отдыхали, кто плашмя упав на траву, а кто сев под деревьями, девушка забралась на дерево в надежде увидеть мелькающую среду листвы черно-бурую шкуру. Но, как и ожидалось, такой удачей она не обладала. Опустившись на землю, Хельга прислонила спину к стволу дерева и прикрыла глаза. Пока они шли, она пыталась прикинуть способы, как выследить лося, но почти все возможные варианты отпадали один за другим: тренированной собаки у них не было, на ямы и ловушки нужно время и знание, в каком именно районе кочуют стада, да и чтобы загонять животное пяти человек не хватит. Болот и озер поблизости не было, а у реки они не обитали — это Хельга знала точно. Будь она одна, то готова была бы хоть неделю бродить в одном направлении, уходя от гор дальше в лиственные леса в поисках водоемов, изогнутых стволов ив, осин и ольхи, чья кора была бы покрыта у основания густым мхом, но тащить людей в такую даль она не собиралась. Хельга не знала, какие ожидания у них были от охоты, но вряд ли они рассчитывали, что оставят свои семьи на такой срок. Но и возвращаться ни с чем они точно не собирались. Хельга нахмурилась и сжала переносицу. Поднявшись на ноги, она подошла к своим задремавшим компаньонам и, понизив тон голоса, сказала: — Когда продолжим путь, мне нужна будет ваша помощь, — мужчины напряглись, и те, кто лежал, тут же сели, — ищите обглоданную кору и обломанные ветки. Заметите поваленное дерево — тут же говорите. Но держитесь в моем поле зрения. И не шумите. Каждый из слушателей кивнул или ответил "хорошо", и Хельга вернулась отдыхать под свое дерево. Закутавшись в ткань плаща, она откинула голову назад, упершись в шершавую кору. Глаза невольно закрылись, и девушка сама не заметила, как погрузилась в сон, который впервые за долгое время был спокойным. Когда она проснулась, то увидела темное небо над головой, однако луна только медленно и безмятежно плыла к центру небосвода. Горожане не спали — собрались в кружок на все на том же месте и завели беседу, в смысл которой Хельга по доносившимся до нее обрывкам фраз вникнуть еще не успела, но их голоса показались ей беспокойными. Она встала и быстро подошла к ним, но выяснять, почему ее не разбудили не стала. Время для поисков было более чем подходящим. Завидев приближающуюся фигуру, мужчины тоже поднялись, готовые и физически, и, судя по их серьезным лицам, морально к предстоящим нескольким часам ходьбы. Хельга кивнула в сторону, призывая идти за собой, и направилась в сторону, где, как ей показалось с высоты, располагалась опушка, свободная от деревьев, а значит вполне способная укрывать на себе от людских глаз пруд. Конечно, это все еще могла быть просто лесная опушка, но исключать вариант обратного не стоило. Однако, первый день поисков результатов не принес. Весь следующий путники, за исключением Хельги, выглядели подавленными и разочарованными. И она не могла их винить за это — когда берешься за новое, ранее незнакомое дело, зачастую хочется мгновенных результатов, в особенности если все подоплеки деятельности тебе незнакомы. Даже их проводник с ними за сутки перебросился всего парой слов — они не знали, чего ждать и как обстоят дела, есть ли хоть какой-то прок от того, что они делают. Но раскрой сейчас Хельга, кем является на самом деле, ситуация стала бы только плачевнее, а потому, несмотря на все то сочувствие к новым товарищам, на которое она была способна, образ приходилось держать. Пусть они лучше хоть немного доверяют таинственному молчаливому охотнику, которого еще вчера безмерно уважали, чем узнают, что их проводник точно также не уверен в исходе этого похода и сомневался брать их далеко не потому, что предпочитает компанию самого себя, а из страха подвести их. На этот раз привалы устраивали чаще, но Хельга не возражала. В конце концов, даже короткий сон и перекус восполнял их силы, большая часть которых ушла сегодня на то, чтобы справиться с собственными чувствами, пусть они и не показывали, насколько подвластны им. И свое дело отдых сделал — когда к обеду девушка обнаружила след одинокого лося, мужчины оживились и с новыми силами продолжили путь, чуть ли не обгоняя самого следопыта. Спустя какое-то время следы копыт начали вилять из стороны в сторону, походить на зигзаг, а то и вовсе оставались от топтания на месте. Горожане не совсем понимали, что именно это означает, но обрадовались еще больше, словно нашли не признаки скорой лежанки зверя, а настоящее сокровище. Впрочем, именно ним для них и было мясо. Внимательно оглядев поломанные кусты и молодые деревья, треснувший валежник, Хельга напряглась. В этот раз стрелять точно придется намертво. Дальше пошли медленнее и осторожнее. Темнело. Чаща вот-вот должна была погрузиться во мрак, и путники уже снова собирались пасть духом, но внезапно услышали сдержанный рев, походивший на приглушенные жалобные стоны, и каждый почувствовал пробежавший по спине холодок. Все до единого переглянулись между собой, и Хельга поднесла палец к губам, совершенно забыв, что те все еще скрыты тканью, прося соблюдать тишину. Собрав всех как можно ближе друг к другу, она прошептала: — Ждем рассвета. На этот раз расходиться далеко не стали. Так и оставшись в плотном кружке, путники сели на землю. Никто не осмелился первым прилечь и закрыть глаза. Хельга обвела их взглядом: утомленные они сильно горбились, на спине из-под одежды проступали лопатки, а узкие лучи лунного света, падавшие на лицо, делали синяки под глазами на бледной коже еще больше. У девушки сжалось сердце. Она медленно встала и сделала знак рукой садиться, после чего отошла к другому дереву и села спиной к ним, прислонившись одним плечом к стволу. — Можно спать? — спросил один из мужчин. — Думаю, он нас поохраняет, — кивнул другой. — Спасибо вам! — негромко крикнул парнишка и Хельга невольно улыбнулась. Все четверо упали на землю, и, так как никаких разговоров больше не было слышно, девушка предположила, что они уснули. Ей не хотелось их разочаровывать, но как только предоставился шанс, она и сама прикрыла глаза — кто бы ни начал приближаться, она это услышит. Слишком привыкла ночевать подобным образом. Но, когда она проснулась, была еще полночь. Небо затянулось темными облаками, то и дело скрывающими луну за собой, но не ее свет, что окрашивал их вокруг себя в светло-серый цвет. Прямо над головой. Даже сквозь толстую ткань плаща Хельга чувствовала холод, исходивший от земли, и слегка поежилась, однако почувствовала сильное желание опустить шарф с лица. Она глубоко вдохнула свежий прохладный воздух. Выдохнув, увидела перед собой светлые клубы пара, которые мелкими, едва заметными капельками остались на спущенном шарфе. Хельга обернулась на мирно спящих компаньонов, после чего встала с намерением пройтись вокруг их маленького пристанища, чтобы точно убедиться, что никто их не потревожит. И в округе действительно никого не было, поэтому вскоре Хельга снова села под дерево и, поджав ноги к груди, погрузилась в новый сон. Впрочем, она его не помнила, пусть и после пробуждения почувствовала уже слегка подсохшие дорожки слез на щеках. Быстро стерев их и вернув шарф на лицо, она посмотрела на небо — до рассвета оставалось не больше часа. Поднявшись на ноги, она осторожно подошла к спящим и тихонько тронула одного из них за плечо, из-за чего тот сразу приподнялся на локтях и испуганно обернулся на девушку, словно не сразу осознав, где он и что должен делать. Та наклонила голову в сторону остальных их спутников. Поняв намек, мужчина поднялся, и вскоре они в четыре руки всех разбудили. Когда Хельга убедилась, что все отошли от сна и готовы ее слушать, она заговорила. — Сейчас идем твердо, не крадемся. Наступите на ветку — не пугайтесь хруста, это нам на руку. Будем выманивать, — слушатели кивнули, — Будьте готовы к тому, что лось может внезапно выбежать на нас. Прячьтесь за деревьями или на них. Если не успеете до того, как он вас заметит, медленно спиной отступайте назад — он должен видеть, что вы люди, а не его соперники. Все поняли? — Да, — почти хором ответили они. Еще раз внимательно их оглядев, Хельга достала спрятанный под плащом лук и, уперев его конец в землю, натянула тетиву, после чего все пятеро отправились в путь. Чем дальше они продвигались, тем больше следов находили, и близящаяся встреча с этим гигантом пугала. Легкое покалывание кожи ощущала и Хельга — она представляла, что будет, если промахнется, как твердые рога с хрустом ломают ее ребра, а копыта — череп, пока остальные ошеломленно будут смотреть на это, не в силах побороть оцепенение и сдвинуться с места. Хотя бегством они могли навлечь на себя лишь больше ярости зверя, которому не составило бы труда догнать и остальных нарушителей своего спокойствия. Ей доводилось только слышать истории отца об охоте на сохатых, который вряд ли подозревал, что это когда-то пригодится его дочери. Сейчас Хельга могла только похвалить его привычку рассказывать все в подробностях, которые, впрочем, всегда вызывали у нее интерес. Но применять эти знания она не хотела. Вскоре послышался новый рев и стремительно приближавшийся шум бега потревоженного животного. Небо было уже достаточно светлым, хоть солнце еще не взошло, но этого хватало, чтобы путники могли разглядеть среди деревьев темную массивную фигуру. Хельга бросила быстрый взгляд на своих спутников — те последовали советам и попытались за широкими стволами дубов. Но облегченно вздохнуть не вышло. Прыгнув и сама за первое попавшееся дерево, она успела только подобрать полы выглядывавшего на свету плаща, как из-за кустов выскочил лось прямо то место, где всего пару мгновений назад находилась девушка. Зверь несколько растерянно озирался, потеряв источник шума, но вскоре снова принял свирепый вид, почувствовав накатывающее с новой силой раздражение. Быстро достав стрелу, Хельга прицелилась в шею. Но зверь успел сделать шаг вперед — стрела пролетела над туловищем, не оставив даже царапины. Заметив движение сбоку, лось тут же повернулся в эту сторону и пригляделся. Но стоять долго не стал. Яростно топая ногами, он направился в сторону Хельги, которая, вжав шею, окидывала взглядом пространство вокруг себя. Подобрав с земли несколько желудей, она бросила их в сторону, и зверь мгновенно повернул голову следом. Воспользовавшись заминкой, Хельга бросилась к другому дереву, однако лось долго рассматривать что-то столь мелкое не стал и вскоре вновь повернулся в сторону шума. Теперь он стоял лицом к Хельге, и она, не желая дожидаться, пока к ней снова подберутся столь близко, выстрелила второй раз. Но внезапно один из мужчин выглянул из своего укрытия — лось повернулся на мелькнувший отблеск металла, и вместо груди стрела вонзилась ему в бок. Протяжно взревев, животное повернулось в сторону, откуда был сделан выстрел, и бросилось на девушку, которая успела скрыться за стволом, когда разогнавшийся лось промчался мимо ее плеча. Тот, несмотря на всю свою громоздкость, быстро развернулся и побежал назад. Хельга отпрыгнула в сторону и, сделав кувырок, снова оказалась на ногах, но в поле зрения тут же очутились массивные рога, едва не задевшие ее. Пришлось лечь на землю. Только чтобы дать зверю шанс затоптать себя. Но добыча успела перекатиться, и копыта, подняв в воздух пыль, с грохотом приземлились там, где недавно была голова жертвы. Лось незамедлительно сделал еще шаг, и одно из них упало на ладонь пытавшейся встать девушки. Раздался хруст костей и короткий вскрик. Зверь наклонил голову для еще одного удара рогами, но Хельга успела свободной рукой вытащить из-за пояса нож и вонзить его в плечо животного, а ногой выбить торчащую из бока стрелу. Тот отступил, давая девушке высвободить руку и, подхватив лук с земли, отбежать за ближайшее дерево. Благо, ранена была левая рука. Кое-как, но попытать удачу в стрельбе можно было. Оправившись, зверь поднял глаза в поисках напавшего, но без толку. Он спешно пошел вперед, но Хельга успела обогнуть дерево, прежде чем он оказался с той его стороны, где она стояла до этого. Замотав головой, но ничего не обнаружив, лось потрусил вглубь леса, оставляя за собой пока еще редкие капли ярко алой крови. Когда он скрылся из виду, девушка вышла из укрытия, провожая его взглядом. Следом за ней показались и остальные. Увидев, что опасность миновала, страх отпустил их, и они подбежали к Хельге, оживленно жестикулируя и крича на ходу: — Мы пойдем за ним? — Нет, — пробормотала девушка. Вышло что-то похожее на шипение. — Тогда он убежит дальше. А так подождем денек и двинемся по следу. — Но если... — начал один из мужчин, но Хельга перебила его. — Мы ждем, — твердо сказала она. Остальные безропотно замолчали. Не сказав больше ни слова, Хельга села под дерево и, оторвав длинный лоскут от подола туники, туго перемотала ладонь. Неожиданно на нее упала тень и, подняв глаза, она увидела собравшихся перед ней компаньонов. — Что с вашей рукой? — виновато спросил один из них. — Перелом, — сухо ответила девушка. — Вы стрелять сможете? — сказал другой. Хельга лишь пожала плечами, но, видя, что мужчины так и не собираются уходить, подняла на них суровый взгляд и охрипшим от резкого крика голосом медленно проговорила: — Ждем завтра. Наконец, все послушно разошлись. Не зная, чем занять себя, кто-то начал практиковаться в метании ножей, другие неуклюже размахивали копьями, а один, который выглядел самым старшим, ушел куда-то в лес и вернулся только к полудню, выглядел он разочарованным. Хельга же так и не вставала. В какой-то момент, устав наблюдать за попытками горожан овладеть оружием, да и просто сидеть, она сползла по коре вниз и просто легла на спину, подложив здоровую руку под голову. Небо было красивым. Тонкие ровные облака уже не плыли по нему, а быстро бежали, гонимые ветром, словно торопясь за день показать себя жителям всех, даже самых отдаленных уголков мира. К вечеру ветер усилился. Резкие порывы гнули ветви деревьев, но и в остальное время он был достаточно сильным, чтобы срывать листву. Птицы летали низко. Хельга нахмурилась. — Пойдемте, пока не стемнело, — поднявшись, позвала остальных. — Но вы же говорили, что отправляемся завтра... — Ночью может быть дождь. Все следы смоются. — Ты похоже и сам не уверен в том, что делаешь, — усмехнулся один из мужчин, средний по возрасту. Хельга смерила его серьезным взглядом. — Хотите вернуться — возвращайтесь, воля ваша. — А мы-то думали, что ты наш спаситель. А теперь даже не проводник, раз самих заставляешь до дома добираться. Совсем еще мальчишка, даже голос сломался не до конца, — продолжал плеваться словами он. Но Хельга безмолвно повернулась и направилась в сторону, где скрылся лось. Мужчина, поджав губы, замолк. Внезапно ему прилетел подзатыльник, и после остальные горожане обошли его и пошли вслед за девушкой. Немного погодя, поняв, что никто больше не развернется, побежал догонять их. Никто больше не проронил ни слова. Идти долго не пришлось. Капли алой крови вскоре превратились в беспрерывную дорожку, в которой изредка встречались темные вкрапления. Вскоре путники нашли его. Тот лежал на боку, истекающий кровью и медленно умирающий. На людей зверь больше внимание не обращал. Один из мужчин достал из мешка за спиной большое полотно ткани и расстелил его рядом на земле, куда остальные, обвязав веревкой ноги лося, общими усилиями затащили его. Затем, привязав канат уже к углам ткани, поволокли в сторону дома. Хельга же шла впереди, сжимая ноющую левую руку, и мысленно прикидывая, сколько требуется костям, чтобы срастись и как ей жить все это время. С частыми, но короткими привалами к полуночи они прошли около половины пути. Уже не нужно было внимательно осматривать местность в страхе проглядеть то, что могло бы им указать на местоположение желанного, не нужно было беспокоиться о том, чтобы запоминать в какую сторону идут, где встает и садится солнце, чтобы не заблудиться и суметь вернуться. Все, что от них требовалось — идти по прямой, лишь изредка огибая ямы и пригорки, по которым тащить столь крупное животное было бы тяжело. А потому, проснувшись на рассвете, они продолжили путь, движимые желанием поскорее увидеть улицы родного города, который пусть и приносил сейчас больше бед, чем благ, все еще был их домом. Хельга этого не понимала — сейчас, когда эти люди на собственном примере доказали, что вполне могут тайком выбраться из своей тюрьмы, в чем так сильно сомневался тот стражник при их первой встрече, почему все они продолжали просто ждать спасения в заточении? Почему эти мужчины, даже почувствовав вкус свободы, жаждали возвращения, она еще понимала, в конце концов, каждый из них наверняка имел семьи, какое никакое имущество, да и не с той целью они вырывались на свободу. Но если они даже не расскажут другим о возможности побега? Хотя, куда им вообще бежать... Приступ боли от чересчур крепко сжатой руки вывел Хельгу из забытия. Сейчас ее задача в другом. С восходом солнце не показалось. Темные тучи, заполонившие небо и погрузившие все вокруг во мрак, скрыли его и пролили на путников косой дождь, стеной заливавший землю, от силы которого не спасала даже листва. Мужчины ускорились, и Хельга вслед за ними. Идти пришлось осторожнее, твердо ставя ногу на скользкую, размытую водой землю, но скорости они не сбавляли. Деревья колыхались на ветру так, словно он вот-вот переломит их пополам или с корнем вырвет и повалит за землю, и с каждым их скрипом желание поскорее увидеть на горизонте знакомые стены только усиливалось. И к вечеру четвертого дня их похода, они наконец достигли желаемого. Увидев близкие сердцу дома, мужчины просияли и почувствовали прилив сил, словно не шли до этого почти без остановок весь день. Как только лес остался позади и ноги ступили на поле, те радостно заликовали. Но внимание Хельги привлекло мельтешение в кустах поодаль — это не было похоже на порыв ветра. Она осторожно, приготовив лук, направилась в беспокоящую ее сторону. Кусты снова зашуршали, и девушка заметила, как две тени, вынырнувшие из них, начали удаляться. — Что-то случилось? — послышалось сбоку. — Уходите! — крикнула Хельга и пустилась вдогонку за исчезнувшими в лесной чаще фигурами. Благо, следы они оставляли самые явные, и найти их не составляло труда. Но этого мало — задача была их догнать. Из последних сил Хельга ускорилась и, на ходу сорвав капюшон и шарф, начала тяжело дышать. Бок закололо. И вскоре она увидела крупный размазанный след на земле от, как ей показалось, поскользнувшегося и упавшего человека, и постаралась идти дальше как можно тише. — Я так устал! — недалеко послышался жалобный голос. — Я тоже не любитель бега, но подозрения про лаз, кажется, подтвердились. Отряхивайся давай скорее и пойдем, — недовольно ответил другой. — Я не об этом, — ветер заглушил слова первого. Хельге едва удалось разобрать их, — Я устал от всего этого. Мы тут слишком долго. Я просто хочу домой. Повисла тишина, которую не решалась нарушить даже Хельга. Но внезапно ветер изменил направление и до нее донеслось отчетливое, хоть и сказанное тихо "Я тоже" Хельга достала стрелу, но руки тряслись. Выглянув из-за ствола дерева, она прицелилась в одного из разведчиков, но полностью обхватить лук не удалось: на него легла лишь ладонь и большой палец с противоположной стороны, остальные же сгибаться не хотели. Действовать нужно было быстро, пока ее не заметили, но дуга лука то и дело отклонялась от цели и подрагивала. В уголках глаз выступили слезы. Лишь когда взгляд одного из солдат случайно упал на нее, она отпустила тетиву. Но стрела отклонилась, оставив рану на правом плече. Мужчины тут же бросились наутек. Опустив лук, Хельга метнула нож, и тот вонзился в спину второго человека. Первый с ужасом посмотрел на упавшего замертво товарища, но сомнения были недолгими — когда напавшая ринулась в его сторону, он побежал дальше, схватившись за плечо, из которого так и торчала стрела. Его цель — передать информацию. Ему нельзя умирать в глупой схватке. Хельга быстро очутилась рядом с трупом и выдернула из тела нож, стараясь не смотреть на погибшего и побыстрее оказаться как можно дальше от него. Но в поле зрения все равно попала брызнувшая из открывшейся раны кровь. Нужно было сосредоточиться. Сконцентрировавшись на бегущей впереди цели, Хельга снова бросила нож. В этот раз тело помогло ей, сделав это резко и быстро, словно желая избавиться от орудия убийства в собственных руках, но разведчик скрылся за деревом, и лезвие, в котором блеснул отраженный рассеянный свет, пролетело мимо. Девушка побежала дальше. Возможно из-за боли от ранения беглец начал замедляться, возможно у Хельги открылось второе дыхание, но расстояние между ними сокращалось. В конце концов, девушка просто напросто боком врезалась в него, попалив с ног, и кубарем покатилась дальше. Остановившись, она схватилась за перебинтованную ладонь, прижала ее к груди и стиснула зубы. В ней была зажата стрела, всего мгновение назад торчавшая из тела солдата, на месте которой теперь расползалось кровавое пятно, быстро пропитавшее одежду. Заранее отброшенный лук валялся поодаль. Хельга встретилась взглядом с разведчиком, глаза которого были полны странной смеси злости и мольбы. Он вскочил и бросился на девушку, но та нырнула под него и, схватившись за ноги, снова повалила наземь. Противник прошипел от боли. Не выпуская из рук стрелу, Хельга поспешила развернуться и воткнуть ее в грудь солдата. Тот прохрипел, но успел ухватить чужую ладонь, болезненно сжав ее и услышав глухой подавленный вскрик. Всхлипнув, девушка положила вторую руку на кулак, овившийся вокруг ее собственного, и с силой надавила. Вогнав стрелу так глубоко, как только смогла, и почувствовав, что хватка противника ослабела, Хельга убрала руки и вытерла катившиеся по щекам слезы. Склонившись над телом, она прислушалась к дыханию, но не обнаружила его. Девушка резко поднялась с земли, но почувствовала, как у нее закружилась голова, и, с минуту постояв на месте, на ватных ногах пошла назад, по пути подобрав лук и нож. Помутневшее сознание отказывалось вспоминать про стрелу. Так же, как и игнорировало жгучую боль в левой руке, словно ее все еще крепко стискивали чужие пальцы.