Лабиринт крови

Часовые замерли, когда Хельга подошла к стене на расстояние, достаточное для того, чтобы отличить ее фигуру от неприятеля. Шла она медленнее, чем обычно, плелась позади Тунипа, что уже по привычке волочил за собой окутывающую тушу сеть. Темнота не позволяла различить, что именно скрывали переплетенные веревки, но в то же время была недостаточно густой, чтобы спрятать кровь — той просто не было. Ни темных пятен на почти сошедшем снегу или черной влажной земле, ни капель на одежде. Хельга достаточно рисковала безопасностью людей. Бороться с вновь выследившими ее разведчиками она не хотела. Последний раз, когда это произошло, ей пришлось убить людей. Ей не нравилось даже то, как это звучало. Сказать "первый" — означало принять то, что можно считать и дальше, а "последний" — словно это было более, чем единожды. Но не ей вдаваться в смысл слов: она не ученый, ни писарь и уж тем более не оратор — в какую бы красивую, изящно подобранную обертку она это не поместила, факт остается фактом. — Я убила двух человек, Тунип, — она помнила, как вошла в хлев с этими словами. Слез в глазах не было, но это не мешало ей ничего не видеть перед собой. Ей было уже плевать на руку, которую следовало осмотреть и сменить повязку, на усталость, на то, что она бросила где-то на улице свои вещи, хотя те скорее сами выпали из ее дрожащих рук. — Тунип, это были люди... Кажется, тот просто пожевывал сено, удостоив Хельгу лишь высокомерным взглядом. Она знала, что это просто невозможно, знала, что Тунип никогда бы так не сделал, и если его взгляд что-то и выражал кроме любви, то усталость или сонливость. В крайней случае он был ленивым. Но в тот момент казалось, что все, что ее окружало, знало о произошедшем и презирало ее. Тунип, каждая птица или белка, которую она встретила по дороге, каждое дерево, каждая вещь в доме, его дверь, которая от отвращения к жительнице перекосилась и встретила ее скрипом, мрак комнаты, окутывающий девушку, несмотря на проникающий через дверной проем свет, сгущающийся настолько, что она физически могла его почувствовать. Сейчас, она не доверяла своим воспоминаниям, но если это все было правдой, она это заслужила. — Даже если это были те, кто убил маму с папой и Сигурда с Норри, — жмурясь, выплевывая слова, чтобы поскорее от них избавиться, тараторила она, — Я не хотела этого, — сама не заметила, как схватилась за голову, и от того холодные руки ощутились чужими и вызвали новый приступ дрожи. — Они просто хотели вернуться домой, а я убила их... Я не ненавидела их. Я никого не хочу ненавидеть! Собственный голос приглушенным эхом доносился до прикрытых ушей и отравлял слух. Лицемерка. Слова ничего не значат — ни до, ни после. Никогда. И несмотря на это, заткнуть себя ей не удавалось, и они продолжали литься из ее рта, словно желчь, одно за другим, только подтверждая то, что она недавно совершила. Являясь живым доказательством ее вины. Но тело словно ей не принадлежало. — Почему все не может просто закончиться? Почему все не могут просто жить спокойной жизнью? А вдруг эти двое могли? Просто я им помешала... — Хельга так и не разобралась, упала она тогда или сама присела к стене, но она ощутила удар спины о что-то твердое. Ног она не чувствовала. Впрочем, это тогда волновало ее меньше всего. Хельга не пыталась забыть тот день, и все же память запечатлела его слишком четко и долгое время раз за разом подкидывала ей обрывки воспоминаний. К делу она подходила избирательно, и преследовали девушку только самые яркие из них: кровь, потоком вырвавшаяся изо рта солдата, словно его ей тошнит, залившая его собственное лицо, грудь, волосы, руки самой Хельги. Остекленелый потухший взгляд серых глаз. Тонкие наручи и пластины на плечах из кожи, призванные защитить, но местами протертые и прохудившиеся настолько, что потеряли возможность выполнить единственную цель, ради которой были созданы. Надетое поверх сюрко, перемазанное в грязи от падения. Багровое пятно, быстро расплывавшееся от вогнанной в грудь стрелы. И хоть Хельга старалась не смотреть на лицо, она по-прежнему помнила каждую его деталь, каждую морщину на бледной коже и каждый след бесчисленных дней войны. Возможно облик мужчины дорисовало уже ее сознание, не желающее принимать, что Хельга снова пытается сбежать от произошедшего. Однако, как бы сильно она не ненавидела себя, жить с постоянным болезненным укором совести было невозможно, и чувства утихли. Наложившиеся воспоминания новых дней и событий заглушили их, а время, проведенное наедине с собственными мыслями помогло смириться с ними и привыкнуть. Наверное, как думала Хельга, привыкнуть можно ко всему. Сначала ты коришь себя, потом привыкаешь к этому, принимаешь, затем эти воспоминания становятся такими же обыденными, как и о прошедшем дне, и в один день ты ловишь себя на мысли, что понимание того, что это нормально, отпустить прошлое, подменяется ложным убеждением, что произошедшее — норма, а значит это можно повторить. И Хельга боялась, что однажды она может снова убить человека, но даже не раскаяться в этом. Стать таким же солдатом на поле боя, который совершил столько убийств, что его сердце решило: еще одно ничего не изменит. Незаметно для самой себя, Хельга подошла к стене, поднялась по сброшенной ей веревке и встретила два знакомых еще по первому своему визиту сюда лица. — Кто бы мог подумать! И ста лет не прошло! Несмотря на острый язык мечника, видеть его было... приятно. Она повернулась ко второму караульному, что, на удивление, все еще не проронил ни слова. Она ожидала услышать знакомое "Эй, девчонка!", наполненное каким-то детским восторгом, словно он подзывал собаку, а не встречал ту, что убила двух человек. Впрочем, для них это наверняка было привычным делом. Возможно, они бы даже похвалили ее, ведь убила она не своих, а чужих, защитила ту группу горожан, желавших попробовать себя в роли охотников, и всех остальных, кто мог пострадать от рук солдат, получивших бесценную информацию про тайный путь в город. Но это все еще убийство. И, может быть, именно потому стражник сейчас и молчал — не мог поверить в то, что перед ним стоит убийца. Хельга отвела взгляд. — Мы уж думали, что ты погибла, — облегченно проронил лучник. — Тебя не было месяцев пять... — Я сломала руку и не могла охотиться. Решила не беспокоить вас лишний раз. — Весточку бы хоть послала! — усмехнулся мужчина. — А то передают нам те мужики, что ты увидела в лесу солдат и погналась за ними. А мы и не знаем, может они тебя убили и то, что выведали, уже доложили своим и готовят подлянку какую-нибудь. Мы тут как на иголках сидели! Хельга прикусила губу. Ну конечно их волнует в первую очередь то, ждать им нападения или нет — это естественно. Что-то в груди кольнуло. Напрасно она успела допустить мысль о том, что кто-то может волноваться за нее. "Вот еще, нашла из-за чего расстраиваться", — мысленно упрекнула себя она. Эти люди ей ничего не должны. Ее ожидания — только ее проблемы. И использовать обиду на них, чтобы отвлечься от других гнетущих мыслей было нечестно. — Учту в следующий раз, — кивнула она. — Надеемся, следующего раза на будет, — мрачно вставил мечник. — Хорошо, что ты сюда не ходила. Снега много было, даже метель следы бы не скрыла. Внезапно девушка вспомнила о чем-то и встрепенулась. — К слову, насчет плаща... — Оставь себе, тебе нужнее, — лучник окинул ее внимательным взглядом, но заметив замешательство девушки, поспешил выпрямиться. — Как они вообще тебя за парня приняли? Нет, они конечно назвали тебя мальцом, но есть же пределы глупости! — Если мы закончили на сегодня, то я пойду, — ровно проговорила Хельга. Сегодня настроения шутить у нее не было. — Постой, госпожа холодность! — он поднял руки в примирительном жесте и полез куда-то за бойницу, откуда достал что-то темное, едва различимое, но приобретающее по мере приближения очертания пары сапог. — Я не знаю всей цепочки событий, но вроде кто-то кому-то передал, что ты в обмотках ходишь, об этом узнал сапожник и решил так от всех тебя отблагодарить. Правда ты помнишь, как они умеют определять пол. Надеюсь, больших ожиданий на нужный размер обуви у тебя нет. Хельга, от шока проглотив язык, не знала, что и ответить, а потому просто приняла ботинки и поспешила их примерить. Она действительно могла бы в них утонуть, но мех с внутренней стороны отчасти компенсировал размер, поэтому, когда девушка сняла ленты ткани со старых сапог и обмотала их вокруг новых, те и вовсе стали туго удерживать ногу. Раньше эти лоскуты ей нужны были для теплоты, сейчас же они удерживали достаточно высокую обувь и не давали ей сползти с голени, и пусть выглядело это забавно и нелепо, тепло, которое почувствовала Хельга, заставило позабыть обо всем остальном. Оно удивительно быстро распространилось от ног к самому сердцу, и девушка почувствовала легкий румянец на щеках. — У меня нет денег... — взволнованно пробормотала она. — Сказал же, — махнул на нее рукой стражник, — это их подарок. Считай, что на пропущенное Солнцестояние. При такой интенсивной носке Хельга была уверена, что это не последнее Солнцестояние, на которое ей нужны будут новые вещи, но она надеялась, что в следующий раз сможет заплатить за работу мастера. К тому же, она была сделана изящно и старательно, словно ее делали в подарок близкому человеку, а не незнакомцу. Все швы были аккуратными, а на коже даже не осталось потертостей от самого процесса обработки. Если бы обувь была отдана человеку с подходящей ступней, то она бы раскрыла все свое великолепие. — Спасибо, — улыбки на ее лице не было, лишь по-прежнему удивление вперемешку с благодарностью и признательностью. Но, кажется, мужчине этого было достаточно. — Ты уж не помирай хотя бы до следующей зимы. А то даже на морозах не испытаешь, — коротко посмеялся мечник. — С моей-то удачей не умру. — Не уж-то такая счастливица и у тебя ее много? — он, казалось, не знал как правильно реагировать на чужой тон, не выражающий ни явной шутки, ни серьезности. — Скорее наоборот, — Хельга наконец подняла глаза на собеседников и быстро улыбнулась самыми уголками губ, стараясь удержать их на лице как можно дольше. Мужчины посмеялись. — А обычно такая хмурая, от тебя ни каламбура, ни сарказма не дождешься! Да ты растешь! — мечник довольно положил руку ей на плечо, словно это он научил ее всему, что знал сам. Каким бы жестким он иногда ни был в словах, и как бы холоден ни был его взгляд, человек он был хороший. Но Хельга не могла выдавливать из себя шутки чаще пары раз в год, даже если ее забавляла его гордость за свои заслуги. И все же, уходя, она запахнула посильнее плащ, покрепче завязала узлы на сапогах, улыбнулась стражникам на прощание так искренне, как только могла, и, помахав рукой, пустилась в обратный путь в чуть более приподнятом расположении духа, чем была пару часов назад. Когда она пришла в следующий раз, лучника на посту не было. В этом не было ничего не обычного — она уже попадала на их сменщиков, порой достаточно большое количество раз подряд, поэтому беспокоиться было не о чем. Однако Хельга не услышала заветное "девчонка" ни через два визита, ни через пять. На десятый она хотела спросить у его напарника, случилось ли что-то, но в тот день не было и мечника, а для нормального, понятного вопроса остальным нужно было объяснить, кого она ищет. Тогда Хельге пришлось с сожалением вспомнить, что именами они так и не обменялись. К следующему разу тревожить знакомого стражника ей уже не хотелось. К пятнадцатому визиту она перестала ждать встречи со старым... другом, если его можно было так назвать. Она не была уверена, что можно. Желания общаться с новыми людьми так и не возникло, поэтому с теми, кто приходил на смену старому солдату, Хельга лишь обменивалась дежурными фразами. И, похоже, это было взаимно, а может на то повлияла холодность девушки, но вскоре стражники даже перестали натягивать вежливую улыбку при встрече. Однако, высказать свое мнение о бесполезности ее действий никто больше не пытался, а если какой-то новичок намеревался выстрелить в приближающуюся к стене фигуру, то его быстро останавливали и объясняли, что да как — один раз Хельге даже показалось, что она слышала, как кому-то делали выговор за невнимательность. Со временем к ней привыкли. И Хельга поймала себя на мысли, что, кажется, и ее бессознательный страх перед солдатами исчез. Наверное, все же нельзя жить так долго почти бок о бок с ними и продолжать бояться. Привыкнуть действительно можно ко всему. С полноценным наступлением весны, казалось, стало физически легче дышать. Солнце пригревало, и даже деревья словно стали выглядеть ярче, а лес наполнился жизнью после долгого сна, который хоть фактически и длился всего пару месяцев, но, по ощущением Хельги, удерживал свет и радость в своем плену с самого начала войны. И наконец отпустил. Позволил вырваться краскам и звукам, что сделали природу шумной и пестрой и безотрывно притягивали к себе взгляд ее гостей, который, возможно, со временем и устанет от этого, но не сейчас. Позволил всему расцвести после слишком долгой череды разрушений. Позволил изтерзанной земле начать исцеляться, и, возможно, лишь на миг дал допустить мысль, что и человеческие души скоро получат ту же награду. Цветов действительно в этом году было много. Они заполонили деревню, с полей которой Хельга прошлым летом пыталась собрать урожай. Сейчас это казалось уже невозможным — без должного ухода они придут в непригодность, порастут сорняками и цветами, семена которых принес ветер заместо тех, оставшихся от съедобных культур, что разворовали птицы. Но пусть это не предвещало ничего хорошего для людей, смотря на то, как выглядели эти поля сейчас с затаенным дыханием, Хельга могла лишь восхититься красотой раскинувшейся картины. — Тунип, давай соберем букет к столу? — тихонько позвала она стоящего позади друга и, обернувшись на него и продолжительно посмотрев, направилась к зарослям. Издалека отдельные бутоны среди ярких пятен было не различить, но, подойдя ближе, Хельга узнала вытянутые соцветия из множества лиловых четырехлепестковых цветов поменьше. Крохотные елочки, которые можно положить в карман и унести домой, раз уж настоящие такой возможностью людей обделили. Некоторые верхние бутончики еще не раскрылись, но Хельга все равно находила это растение прекрасным. Таким хрупким, но одновременно с этим стойким и волевым. Способным прорасти и раскрыться даже на выжженной земле. Срывать его сейчас казалось кощунством, насмехательством над всеми попытками этого места восстановиться, но что-то в глубине души говорило, что если принести домой подобный цветок, то вместе с собой он перенесет и всю свою внутреннюю силу, возможно, подарив частичку и самой Хельге. — Может пересадим? Что скажешь? — воодушевленно спросила она Тунипа. Тот, топнув копытом, слегка закачал головой вверх-вниз. — Красноречиво, — девушка взъерошила его гриву, на что получила недовольное фырканье, и посмеялась. Достав большой платок, который она давно уже приучилась носить как одну из самых универсальных вещей, она вырыла ножом несколько кустиков кипрея, тех, что были поменьше, и вместе с комьями земли расположила их на ткани. Завязав концы вокруг стеблей, она убрала узелок в сумку, и пошла дальше, напевая какую-то мелодию из глубин памяти. Торчащие цветы приятно щекотали. Хельга не знала, куда именно идет — ноги сами несли ее, а тело словно стало пером, которое подхватил и понес в путешествие в неизведанные земли ветер. Он колыхал и траву, и кусты, и деревья — все звал их присоединиться к поиску приключений и стать спутниками пера — но те были слишком привязаны к земле. Последний раз они могли увидеть мир, будучи семенами в клювах птиц, но сейчас они пустили корни, питающие их жизнью, но вместе с тем лишающие свободы. Порой Хельге хотелось заговорить с ними, стать их собеседником среди тысячи безмолвных слушателей. Порой ей казалось, что она просто сходит с ума. Но одного взгляда в проницательные глаза Тунипа хватало, чтобы вспомнить, что люди не единственные, кто обладает сознанием, так почему бы растениям не оказаться такими же разумными, просто тщательно скрывающими это? Хотя может, она просто слишком долго была одна, чтоб ее разум не пытался найти собеседников в каждом. Когда высокая трава начала редеть, Хельга радостно побежала вперед. Цветов на этом участке уже не было и вскоре поле должно было смениться лесом. Напевая уже другую песню, Хельга прикрыла глаза и закружилась на одной ноге. Завершив движение, она с улыбкой упала на землю, подогнув ногу для менее болезненного приземления, и посмотрела на кристально чистое небо над головой с редкими, но быстро плывущими кучевыми облаками. Внезапно обзор перекрыл Тунип, склонивший голову над лицом хозяйки. Та посмеялась и смахнула нависшую гриву в сторону. — Отдохнем немного и пойдем дальше гулять, неугомонный ты ребенок! Конь недовольно фыркнул, словно в знак протеста по поводу такого обращения к нему — ребенком он давно не был. Хельга резко отвернула голову от струи его горячего дыхания и подавила новый смешок в траве. Вновь выпрямившись, она столкнулась с пронзительным взглядом Тунипа, который он, казалось, совершенно не собирался отводить. Лукаво улыбнувшись, девушка обхватила руками морду питомца и притянула к себе. Тот, не сопротивляясь, повалился рядом на землю и уронил голову на грудь Хельги. — Эй, мне нечем дышать! — но, несмотря на сказанное, ее рука ласково гладила мягкую темную шерсть, впитавшую в себя малую часть тепла солнца и теперь отдающую его девушке. Послышался длинный вдох и такой же протяжный выдох, принадлежащий Тунипу. — Ладно-ладно, шучу, лежи на мне, сколько хочешь. Но потом моя очередь. Она подложила свободную руку под голову и прикрыла глаза, вслушиваясь в тихое размеренное дыхание рядом, отчего-то успокаивающее и убаюкивающее. Иногда его заглушал шелест листвы и щебетание птиц. Иногда перекрывал скрип деревьев. Но тяжесть на груди не давала забыть, что рядом есть кто-то родной, дарящий разливающуюся по телу и окутывающую сердце и душу негу. Кто-то, с кем поблизости можно незаметно уснуть и не беспокоиться о дурных снах. *** Глаза Хельги расширились, когда она увидела мелькающие среди деревьев человеческие фигуры. Осторожно крадущиеся и, кажется, старающиеся избегать открытого пространства. Нужно было уходить. И быстро. Однако заставить себя пошевелиться не удавалось. Она продолжала смотреть на очертания людей, которые с каждой минутой становились все больше и ближе, понимая, что чем дольше она разглядывает их, тем подозрительнее выглядит, и тем скорее они решат наплевать на осторожность и просто побегут к ней. Но ноги дрожали и отказывались сделать даже шаг. Внезапный скрип вывел Хельгу из оцепенения. Она обернулась и увидела выглядывающего из-за входной двери Тунипа, на ходу жевавшего сено. Мысленно посвящая ему тираду благодарностей, она пошла в дом, стараясь сохранить спокойствие хотя бы внешне и не броситься наутек в неизвестном направлении. Оказавшись внутри, она завела Тунипа и закрыла за собой дверь, после чего бросилась собирать вещи. Времени у нее было мало. Она сложила в сумку только самое необходимое — казалось, даже меньше, чем когда сбегала из дома в прошлый раз. Фляга с водой, нож да перчатка. Даже не вышло взять веревку, которая вся была потрачена на сети, запрятанные сейчас где-то глубоко в лесу. Затолкав в мешок побольше сена и зерна для Тунипа, она быстро накинула меховой жилет и метнулась к горшкам с засоленным мясом, но звук шагов снаружи остановил ее. — Она внутри, — послышался за стеной едва уловимый голос. "Ладно, плевать", — пронеслось в голове Хельги, и она кинулась к выходу, на ходу подхватив стоявше у двери лук и колчан. — Тунип, солнце, придется тебе побегать, — сказала она, накидывая ему на спину потник. Внезапно прямо по ту сторону стены послышался звук шагов, зашедших на порог. Так и не закончив запрягать коня, Хельга схватилась одной рукой за загривок, а другую уперла в его спину и, подпрыгнув, перекинула ногу на другую сторону. Руки обвились вокруг шеи Тунипа. — Давай, — тихо сказала она, и тот сразу же толкнул ногами дверь. Раздался звук удара, и человек, стоявший по ту сторону, упал со ступеней куда-то вбок. Хельга видела, как из его разбитого виска начала ручьем течь кровь, пока сам он даже не предпринимал попыток встать. На долю секунды их взгляды пересеклись, когда он раскрыл один глаз, после чего уже Хельга почувствовала резкий рывок. Ее перебросило через Тунипа. Она успела только подогнуть голову, прежде чем ее тело кубарем прокатилось несколько метров. Попыталась открыть глаза — перед ними все плыло. Резкая боль стрельнула в голове при попытке ее повернуть, но вид повалившегося на землю Тунипа с запутавшимися в веревке ногами отрезвил сознание. Еще две фигуры, если Хельга могла доверять зрению, уже подбежали к ней. Один из них замахнулся оружием, но она набрала в кулак землю и бросила в солдат. Пока противники протирали глаза, Хельга успела подскочить. Ее шатнуло вбок. Подбежав к коню, она попыталась помочь ему подняться, но внезапно из-за спины над ней нависла тень. Девушка резко развернулась и бросилась на нападавшего, перехватывая его запястья и не давая завершить удар. Уже через мгновение ее отбросили. Без даже короткой борьбы. Голова все еще кружилась. Однако ей удалось заставить его разжать меч, и, пусть и ненадолго, но оставить солдата безоружным. Оба бросились к упавшему клинку. У Хельги, находящейся уже на земле, было преимущество. Мертвой хваткой вцепившись в рукоять, она вытянула его перед собой и сделала шаг назад. Мужчина напротив даже не дрогнул. — Ты даже толком не видишь. Сдавайся, — холодным голосом произнес он. Хельга посмотрела на его лицо, одну половину которого залила кровь. Он был вынужден пользоваться только одним глазом, и то прищуренным. Люди сбоку медленно приближались, часто моргая, но держа оружие наготове. По спине пробежали мурашки. Девушка отступила еще на шаг к питомцу. — Думаю, мы все здесь в равных условиях. Краем глаза заметила, как Тунип наконец поднялся. Солдаты разом бросились к ней, стоило только отвести взгляд. Инстинкты подсказывали зажмуриться и сжаться в комок в надежде, что это ее спасет. Затаив дыхание, Хельга наотмашь ударила мечом. Нападавшие на мгновение остановились, а тяжесть металла потянула вслед за собой и девушку. Ударив еще раз в другом направлении, она разжала рукоять и, резко развернувшись, запрыгнула на Тунипа. Не успела она ровно сесть, как конь сорвался с места, и воздух в том месте, где было ее тело секунду назад, рассекло лезвие. Как только они выскочили за пределы двора, послышался свист и топот еще двух пар копыт. Мимо пролетела стрела, зацепив мешок на спине девушки, который тут же начал стремительно терять вес. Хельга переместила его на грудь и поспешила кое-как завязать края, в надежде добраться до безопасного места хотя бы с половиной зерна. Оглянувшись, она увидела всадника на коне. К счастью, он был один. К несчастью, он нагонял ее. Сняв со спины лук, Хельга попыталась прицелиться, но из-за кочки, на которой подскочил Тунип, стрелу отвело в сторону. В то же время и ее собственное тело начало заваливаться вбок. — Прости, Тунип, — бросила она, крепче вжимаясь коленями в бока животного и доставая новую стрелу. Преследователь подошел уже гораздо ближе — попасть в него должно было быть проще. Однако и сейчас стрела лишь оцарапала плечо солдата, который быстро перехватил меч в другую руку и, поровнявшись с беглецом, нанес резкий удар. Но тот по цели не попал — Тунип вельнул в сторону. Всадник попытался вновь сократить дистанцию между ними, но конь раз за разом отклонялся, не давая ему приблизиться. Хельга приготовилась стрелять, в упор направив оружие в сторону противника. Тот попытался скрыться за деревьями, но неудачно — ноги его лошади подкосились от раны в груди и больше не могли удерживать собственный вес. Хельга упала на шею Тунипа, сжимая ее и зарываясь лицом в гриву. В таком положении она ощущала каждое его движение, подпрыгивала и норовилась упасть на каждом шагу, но это меньшее, что ее сейчас беспокоило. Сердце все еще бешено колотилось. Она обернулась с намерением убедиться, что всадник действительно был один, однако глаза невольно пытались разглядеть через гущу удаляющихся деревьев маленький домик, который теперь вновь будет пустовать. Но он был уже слишком далеко. И хоть преследователей Хельга тоже не увидела, лишь когда они достигли реки, она спрыгнула на землю и погладила друга по спине, которая, как она была уверена, болела. — Мы бы не успели взять все. Прости меня, — даже обладай он речью, его дыхание было настолько тяжелым, что, Хельга была уверена, он не смог бы сказать ни слова. — Отдохни немного. Думаю, какое-то время у нас есть. Пойдем медленно. Как бы ей не хотелось дать ему отдохнуть, она уже давно выучила, что при передвижениях на большие расстояния важно не останавливаться. После каждого привала вновь пускаться в путь будет все труднее, а соблазн продолжить отдыхать все более велик. В какой-то момент сознание забудет о ходьбе, и это станет привычкой, ноги сами будут продолжать передвигаться, но стоит дать им расслабиться хотя бы на какое-то время — возобновить движения они уже откажутся. В какой-то мере эта привычка уже, казалось, срослать с Хельга, стала неотъемлемой частью ее личности. Сколько раз ей уже приходилось вот так в спешке покидать обжитое место, убегать от кого-то? А сколько раз ей еще придется так сделать? Напрасно она позволила себе допустить мысль о том, что все может наладиться. Ей стоило бы привыкнуть, что все, к чему она привязывается, может рухнуть в один момент. Признаться, она даже не хотела плакать. Не хотела скитаться по лесам в поисках забытья, воровато оглядываясь каждый раз, когда она собиралась немного поспать, переживать из-за произошедшего и пытаться выстроить что-то заново. Только не снова. Может, дело было в том, что та хижина никогда не была ей домом. Может, в том, что это, черт возьми, произошло уже дважды, но терять ее было не больно. Хельга не ощущала тоску, горе или сожаление — по правде говоря, она вообще ничего не чувствовала. Она просто устала. На удивление, вдоль реки они не встретили ни одного солдата, и Хельга вновь задалась вопросом, в чем вообще суть этой войны. Сердце отказывалось принимать то, что это кровопролитие бессмысленное, но не менее тяжело было от мысли, что для кого-то цель может стоит этого и она всегда будет оправдывать средства. Даже если они носят такой характер. Солнце почти опустилось за горизонт, когда Хельга с Тунипом достигли залива, в который уходила и где кончалась городская стена. Похолодало, и в голове девушки пробежала мысль, что где-то через месяц могут прийти первые ночные заморозки, а еще через один выпадет снег. Время, чтобы переходить на новое место, было неподходящим настолько, насколько это вообще возможно. И все же казалось, что теперь это единственное место, куда они могут пойти. Проводив взглядом уходящее на законный отдых солнце, Хельга посмотрела на Тунипа равнодушным взглядом и утомленным голосом сказала: — Поплыли. Они ступили в холодную воду и быстро ушли с мелководья, пока пробирающий до костей холод не заставил их передумать. Это был единственный путь, который позволял пробраться в город с Тунипом. Хотя моментами Хельга сомневалась, не поступает ли она эгоистично, везде таская его за собой вместо того, чтобы просто отпустить и дать возможность спокойно жить. Но сейчас на нем не было ни седла, ни поводий — он никак не был привязан к ней. И все же он продолжал идти следом. Обогнув стену, они развернулись и поплыли к берегу. Тихо, все еще помня, что главная причина, по которой, по словам стражников, горожане не эвакуировались, — это оккупированный порт. Темнота укрывала маленькие тени в воде, а вот корабли, медленно покачивающиеся на слабых волнах и поскрипывающие на ветру, напротив, делала только мрачнее и оттого заметнее. Хельга оглядела берег — патрульных не было. И все же находиться на такой открытой местности было страшно. Она окинула взглядом одну из пристаней, оценивая высоту, и, поняв, что они смогут поместиться под ней, поплыла в ее сторону. Скрип досок над ними заставил замереть. Хельга старалась лишний раз даже не дышать, вслушиваясь в окружающие их звуки. Но вместо шагов или других признаков чужого присутствуя она могла различить только стук собственных зубов. Пришлось закусить щеку. Однако больше ничего подозрительного не происходило, и беглецы снова двинулись в путь. Оказавшись у берега, Хельга осторожно выглянула из-под пристани. Сбоку блеснул отраженный от металла лунный свет, и она поспешила уклониться. И все же в воду упало несколько горячих темных капель. Девушка схватилась за ухо и отпрыгнула, насколько это позволила сделать вода, назад, подальше от направленного в ее шею копья. — Я не враг! — быстро проговорила она. Человек напротив склонил голову набок. — Насколько же низко надо пасть, чтобы женщин засылать, — с пренебрежением сказал он. Голос был молодым. Неожиданно он слегка провернул копье, и слабый свет ударил в глаза Хельге, заставляя рефлекторно отвернуться. — Такую даже убивать жаль. Хельга отшатнулась еще на шаг. Тело начало дрожать сильнее. Но вскоре неприятный зрительный контакт нарушил влезший между ними Тунип, и она почувствовала, что и за целую жизнь не сможет вернуть долг своему другу. — Будь я врагом, стала бы коня с собой тащить? — сдержать упрека не смогла. Подобные оправдания ей порядком уже надоели. — Твоя правда, — спокойно ответил стражник. Однако оружия не убрал, а, напротив, оттолкнул им коня и снова приставил его к девушке — И как ты это объяснишь? — Хельга тяжело вздохнула. — Я жила за городом. На меня напали, и я пришла сюда. Конец истории. — А главные ворота просто для красоты нужны? — усмехнулся парень. — Сейчас? Когда к ним безопасно не подобраться? Да, — недовольно бросила Хельга. — Слушайте, меня здесь знают. Отведите меня к караульным восточной стены, если хотите в этом убедиться. — А пока я буду тебя вести, ты запомнишь все городские улицы, расположение войск и безопасные ходы? Нет, спасибо, — если бы не наконечник копья у горла, девушка бы точно ударила себя по лицу. — Но вот если дашь одеть тебе на голову мешок, я подумаю. Голос его был язвителен, а взгляд упивался властью. Однако, как бы ни было Хельге неприятно это признавать, он сейчас действительно был в выигрышном положении. Ей оставалось только поднять руки в знак капитуляции. — Как будто у меня есть выбор, — устало сказала она. Но тут же добавила тверже, указав головой на Тунипа, — Но он пойдет со мной. — Животные, насколько я помню, языком трепать не умеют. Пусть идет, — кивнул стражник. — Выходите из воды. Под прицелом оружия Хельга вышла на берег. Тунип шел следом. Как только они поднялись на набережную, из заметил еще один солдат, тут же подбежавший выяснять ситуацию. — Поведу на допрос, — коротко ответил молодой, — у тебя мешок есть? И веревка. — Сейчас принесу, — после этих слов второй стражник удалился также быстро, как и пришел. — И все же, — парень снова повернулся к Хельге, — могла придумать историю и поподробнее. А то звучишь точно как шпион. — А вы не думали, что шпионы как раз в красках бы и расписывали свои выдуманные истории? В первую очередь стали бы лапшу на уши вешать, чтобы поскорее убедить, — она пыталась сохранить спокойный тон, и все же раздражение проскальзывало наружу. — Ты себя спасти пытаешься или еще больше закопать? Я видел людей, пришедших сюда после трагедии. Они так спокойно свои истории не рассказывали. Некоторые вообще болтали без умолку и вздыхали через каждое слово, — внезапно его взгляд и голом стали суровее. — Некоторые постоянно бормотали имена своих детей, другие — потерянного скота и вещей. Они потеряли все из-за вас. — Но... — попыталась было вставить слово Хельга, но ее тут же перебили. — Может ты и не из них, — отмахнулся он, — но прояви уважение к жертвам других людей и не вини меня за подозрительность. Хельга не могла подобрать слов для ответа. Внезапно из глубин сердца проступили некогда знакомые чувства. Она так упорно избегала людского общества, что уже и забыла почему. Забыла, как невыносимо было видеть чужие страдания. Как щемило в груди от вида лиц таких людей, чей отрешенный взгляд словно был устремлен за тысячу миль отсюда. Возможно, они пытались разглядеть лучшее место, которое подарит покой их израненным душам, даже если оно находится далеко. Очень далеко. — Хорошо, — она посмотрела в глаза солдату. Они были направлены на нее. Хельга выдохнула чуть спокойнее. Вскоре вернулся второй стражник. Молодой, как и говорил, одел на голову пленнице мешок, связал руки и забрал колчан с луком, а затем повел вперед. Хельга не пыталась следить за дорогой, но количество поворотов явно говорило о том, что ее вели в обход главной улицы. Вскоре маршрут стал слишком сложным, чтобы даже при сильном желании его можно было запомнить, и девушка просто отключилась, доверяя свою жизнь новому знакомому. И вот, спустя, казалось, бесконечную дорогу, они остановились, и она услышала еще один голос. — Кого ты привел? — Девчонку, — от знакомого прозвища кольнуло сердце. — Говорит, вы ее знаете. — Это ее лук и конь? — похоже, парень кивнул, потому как вслед за этим новый голос продолжил, — Думаю, она права. Покажи лицо. Резкий рывок, и мешковина больше не перекрывала ей обзор. Хельга посмотрела на собеседника своего провожатого — тот определенно был ей знаком, пусть она и не знала его имени. Это не было для нее чем-то необычным. Мужчина довольно кивнул. — Это же охотница, которая нам добычу таскала! — секундная радость сменилась замешательством. Он оглядел ее, затем внимательно посмотрел на стражника, что ее привел, — Что ты делала в гавани? — Меня выследили, — мужчина помрачнел. — Пришлось бежать сюда. — Они следили за тобой всю дорогу? — в его тоне чувствовались зачатки злости. Хельга мысленно упрекнула себя за то, что могла показать преследователям путь в город. Хотя вряд ли они не догадывались о нем. — Нет, они напали на меня дома. Но они были без лошадей, так что я там же от них и сбежала. — Отпусти ее, — парень послушно развязал веревку и, смотав, надел на плечо, а висевшее там до тех пор снаряжение Хельги вернул ей. — Можешь идти, дальше я сам разберусь. — На здоровье! — он помахал рукой и скрылся за углом дома. Повисло молчание. Солдат с сочувствием посмотрел на девушку, на едва высохшую одежду на ней, и, развернувшись, поманил ее рукой. Следом за ним Хельга поднялась по уже знакомой лестнице, сказав Тунипу ждать внизу. Наверху мужчина набросил на ее плечи теплый шерстяной плащ. С укором совести она вспомнила, что тот, который ей давали в прошлый раз, был теперь безвозвратно утерян. Она не риснет возвращаться в хижину. — Что будешь делать? — как-то по-обыденному спросил часовой. Хельга скрестила руки на груди и опустила взгляд в пол. — Я не знаю, — честно призналась. Поняв, что дальнейшего ответа не последует, мужчина вздохнул. — Знаешь, город сейчас действительно не лучшее место для жизни. — Знаю, — она оглянулась на дремлющие дома, которые сейчас выглядели необыкновенно мирно, словно это самая обычная ночь. Впрочем, для них эта ночь и правда непримечательна. У каждого их жителя своя жизнь и свои заботы, на которых судьба Хельги никак и не должна сказываться. — Ты могла бы пойти в ополчение, — она резко повернулась в сторону собеседника. — Так тебе хотя бы будет гарантирована крыша над головой и теплая одежда зимой. С едой у нас не ахти, но получше, чем у остальных. А берут сейчас всех добровольцев. — Нет, — отрезала она. — Нет, я не могу. — Ты лучник, — взывал стражник, — ты могла бы помочь. Использовать свои навыки на благо людей. Ты же раньше так и делала, — Хельга отшатнулась. Она не хотела больше никого убивать. И все же, она не могла с уверенностью заявить, что этого больше не повторится. Она не знает, что ждет ее завтра. Стоило сейчас заикнуться о каких-то там принципах и желаниях — в скором времени ей точно придется переступать через них, Хельга была уверена в этом. Однако, пока в этом вопросе ее мнение имеет значение, она продолжит отказываться. — Нет, — голос стал тверже. Стражник прикрыл глаза и вздохнул. — Как знаешь, — сказал он. — Тогда можешь остаться здесь, пока не обсохнешь. Потом тебе придется уйти. — Хорошо, — ответила Хельга и опустилась на пол, прислонив спину к стене. Теперь она наконец может немного вздремнуть. Это был очень длинный день.