he is cold, emotionless, but mine

Хёнджин, вытирая слёзы, опечаленно на друга смотрит, пока Хан совсем не понимает что к чему. И Хван, видя не понимание на лице младшего, начинает свой рассказ. К этому выводу Хёнджин пришёл не сразу, он уже варился с этими мыслями если ещё не сутки, то всю ночь точно. Вчера вечером, как только Сынмин и Ёнджун ушли, в парне разыгралось любопытство: почему же Сынмин ничего не сказал и просто прошёл мимо? Такого Хёнджин никак понять не мог, поэтому ему просто хотелось убедиться, увидел ли Ким письмо. Потому что если он его ещё и не заметил, то был ли смысл переживать? Определённо нет. Может быть, Сынмин просто не нашёл письмо. А если нашёл, то не успел прочесть. Они же с Ёнджун-хёном так быстро покинули салон, что вряд-ли Ким успел хоть что-то понять из письма Хёнджина. А там нужно было трепетно и осторожно изучить всё то, что изложено тонкой натурой Хвана. Кажется, в том письме целый отдельный мир. Поэтому парень до последнего надеялся, что Сынмин просто ещё не успел прочесть его письмо. Но какового же было его удивление и разочарование, когда, пройдя внутрь чужого кабинета, он столкнулся с тем, что прямо у двери, в горе мусора, лежало его письмо. В тот же миг, опустившись на корточки, чтобы убедиться в этом, парень понял, что его сердце словно остановилось и по-другому биться начало. Уже не так взволнованно и трепетно, а более болезненно. Потому что всё перевернулось. На глаза неожиданно подступила влага, а в горле застрял ком. Трясущимися руками Хёнджин уронил конверт обратно в мусорку. Подняться было тяжело, но через силу он смог покинуть чужой кабинет, утопая в своих мыслях. Хёнджин никак не ожидал, что, признаваясь в чувствах Сынмину через письмо, в тот же вечер найдёт свои чувства на бумаге в мусорном ведре. Это ощущалось слишком большой болью на хрупком сердце. Словно в миг из глубин души вырвали что-то ценное и важное. Неужели его чувства не достойны даже простого игнорирования? Неужели всё так плохо, что его письмо оказалось в мусорке, не удостоенное никакого ответа? Кажется, в этот вечер в том же ведре оказалось и чьё-то сердце. *** — И ты решил, что он тебя ненавидит? — к разговору подключились все, кому не лень. Шухуа и Низз были теми ещё сплетницами, поэтому пройти мимо такой душераздирающей картины, где Хёнджин плачет, уткнувшись Джисону в плечо, было просто преступлением. А Чонин, вечно ошивающийся с этими двумя, словно нянька, услышал рассказ Хёнджина по случайности, но теперь тоже был задействован во всех событиях. — А что мне ещё думать нужно было? — словно оскорблённый ответил Хёнджин, вновь пытаясь рукавами тёплого вязанного кардигана утереть свои слёзы. — Ох, Хён-и, — тяжело вздохнул Хан и посмотрел на своего друга решительным взглядом, — Я знаю, как мы это проверим. Все тут же обратили своё внимание на Джисона, загоревшегося, словно лампочка. В помещении и так было ярко от множества огоньков, но этот свет, исходящий от Хана, только слепой на улице не увидит. — Сынмин согласился погулять с нами на следующих выходных, но я с самого начала придумал план, который абсолютно точно поможет тебе завоевать сердце твоего ненаглядного, — хитро улыбаясь, начинает тот. Шухуа и Чонин тут же вспоминают, что вчера сказал им Джисон, расплываясь в похожих улыбках. А Хёнджину на мгновение страшно становится от таких лиц друзей. — Что ты имеешь ввиду? — Предлагаю устроить на этой прогулке ваше тайное свидание! — гордо заявил Хан, словно это самая гениальная идея всей его жизни. Хёнджин, немного не понимая, что этим хочет сказать друг, лишь уставился в его сторону. А Джисон, закатив глаза, начал пояснять. — Пускай он думает, что это действительно просто дружеская прогулка, мы встретим его вчетвером: Я, Шу, Чонин и ты. Со временем мы будем потихоньку отсеиваться и сливаться, чтобы оставить вас наедине. А дальше дело за тобой, хён. Нужно всего лишь признаться в своих чувствах. — Что!? Вы с ума сошли? Я так не смогу! — сразу же начал отнекиваться Хёнджин, потому что план этот его жутко напрягал. Провести время наедине и поговорить? Это просто смешно. Он ведь даже просто так и слова ему сказать не сможет, а после того, как его письмо оказалось в мусорке, Хёнджин просто заплачет в присутствии Кима. — Так, Хёнджин! — в разговор вступила Суджон, которая в этом плане технически не участвует, но не оставить свой след не может, — Хватит противиться и прятаться. После того, как он выкинул твоё письмо, остаётся идти на радикальные меры. Но каким бы большим не был риск, ты ведь можешь в итоге уже на новогодние праздники получить себе любимого! Ну, или в итоге полностью убедиться в том, что ты ему не интересен, — тихо добавила Низз, после этих слов получив подзатыльник от Яна. И пока девушка тихо шипела на старшего под звонкое хихиканье Шухуа, Хёнджин задумался над её словами. А ведь серьёзно. Он больше ничего не теряет. Остаётся только убедиться, к чему приведёт всё это. Небольшое свидание с Сынмином, который, возможно, отвергнет его? Да без проблем. Хван Хёнджин не будет Хван Хёнджином, если не попробует. В любом случае поплакать из-за этого всего он ещё много раз успеет. *** Ладно, Хёнджин волнуется. Сильно волнуется. Да так, что сердце в груди выпрыгнуть готово. Всю неделю он настраивал себя на то, что просто поговорить с Сынмином. Он старался совершенно не думать о том, что от этой встречи решится, ну, если не судьба вселенной, то жизнь его маленького сердечка уж точно. Но все его мысли вновь и вновь возвращались к воспоминанию, что на такой долгий срок отложилось в его голове. Вот он, его конверт, что одиноко лежит в груде ненужных бумажек, салфеток и прочего мусора. Такой же никому не нужный и брошенный. От уныния его отвлекали шутки Джисона и Шухуа, которая постоянно стала приводить их знаменитое на весь салон трио с утра пораньше на ресепшен, чтобы посплетничать или просто попить чай вместе. Суббота наступила слишком быстро. Подкралась так незаметно, что Хёнджин не успел подготовиться и броню для сердца сковать. Не успел ни одной крепости возвести. Перед этой встречей с Сынмином он совершенно открыт. И в случае неприятного исхода и без того хрупкое сердце Хёнджина разобьётся на мириады осколков. На прогулку (читать как: мини-свидание) Хван собирался долго. На улице уже давно похолодало и выпал снег, совсем скоро приближались чудесные праздники, которые так и хочется провести с любимыми людьми, но это ничуть не облегчало для парня выбор. Место для встречи было хоть и не особо предрасполагающим к нарядному внешнему виду, но всё же. Долго думая и ломая себе голову, Хёнджин пришёл к обычным чёрным джинсам и свитеру мятного оттенка. Он бы ещё что-нибудь надел бы на себя или попытался хоть на минуточку дольше задержаться у шкафа, но Джисон, вопящий в трубку телефона, вообще никак не позволял этого сделать, поторапливая парня. Хван еле успел свои волосы в порядок привести, а потому не особо аккуратные пряди волос выпадали из-под белоснежной шапочки. Но внешний вид Хёнджина от этого хуже не становился. К нужному месту он добрался вовремя, даже не опоздал, как это обычно бывает. Просто сегодня почему-то (интересно почему) не хотелось опаздывать. То ли из-за волнения, то ли ещё из-за чего-то. У входа в торговый центр, куда всех собрал Джисон, уже поджидали его друзья в полном составе, лишь Шухуа немножко припозднилась и пришла чуть позже Хвана. И даже он уже был здесь. Стоял в сторонке и разговаривал о чём-то с Чонином. Весь такой прекрасный и недоступный. Тот самый Сынмин, который чувства его выкинул, растоптал. Не поддаваться панике было тяжело. Ладошки вспотели и пальцы тряслись, а подойти и сказать что-то казалось безумно тяжёлой задачей. Если бы не Джисон, неловко придвинувший Хвана к старшему, то они бы и не поздоровались. Хотя, признаться честно, не заметить то, что Ким сегодня какой-то странно активный в беседе было невозможно. Сынмин буквально со всеми поздоровался, даже иногда отвечал на вопросы Шу или смеялся с максимально нелепых шуток Джисона. Что хоть капельку грело душу Хёнджина. Наблюдать за таким старшим было ещё одним странным удовольствием для Хвана, а видеть его улыбку или слышать тихие смешки именно сейчас стало чем-то слишком важным. Потихоньку к разговору даже Хёнджин подключался, разговаривая с кем-то из ребят. И Хван чувствовал себя максимально неловко, когда все начинали затихать, если он что-то говорил, а Сынмин оборачивался и устремлял всё своё внимание на такого тихого парня. Это немного льстило и грело душу, но не позволяло забыть вечер понедельника. Как ребята и обещали, они один за одним отходили в сторону, а спустя час неспешной прогулки по торговому центру компанию покинул Чонин, ссылаясь на то, что будто ему написала сестра и срочно нужно помочь с её кошкой, будто та чем-то заболела и нужно отвезти её к ветеринару, а сама сестра разбила свою машину и что-то там ещё. Но, конечно же, трое оставшихся в их компании наверняка знали, что это не так. Спустя ещё полчаса ребята зашли на фудкорт, где Джисон сделал максимально болезненный вид, прощаясь с ребятами и приговаривая, как же у него болит живот. Это было намного более неправдоподобно, чем история с кошкой сестры. На фудкорте втроём Шухуа, Сынмин и Хёнджин провели достаточно много времени, общаясь на какие-то рабочие и не очень темы. Постепенно девушка сливалась с разговоров, хотя была единственным связующим звеном в общении Сынмина и Хёнджина. Хван мечтал, чтобы Е хоть что-нибудь сказала, чтобы они со старшим могли хоть что-то обсудить. Но Шухуа, словно услышав мысленные мольбы друга, с ухмылкой посмотрела на того и точно на зло сказала, что её Юци уже ждёт, с которой они, как оказалось, успели начать встречаться. Сынмин и Хёнджин остались вдвоём. Их соединяла только лишь картошка фри, которую они оба заказали. Хёнджин, сидя рядом со старшим, словно физически ощущал на себе какой-то груз давления и напряжения. Он словно не мог совладать со своим страхом. И хоть друзья сделали всё, что только можно и нельзя для того, чтобы Хван, наконец, сделал первый и, возможно, решающий шаг. Но он тупо боялся. Боялся взять себя в руки, серьёзно посмотреть в сторону Сынмина и, глядя прямо в завораживающие чужие глаза, сказать всё, что у него на душе. — Это, наверное, даже хорошо, что остальные ушли, — первым прервал тишину Сынмин, откладывая кусочек оставшейся пиццы на свою тарелку. А Хёнджин, впервые за этот день услышавший голос Кима так близко и отчётливо, только нелепо улыбнулся, словно дурачок какой-то. — Почему? — единственное, на что его хватило. — Я давно хотел с тобой поговорить, — после этих слов Хван напрягся, вспоминая всё тот же его конверт с хеллоу китти, который валялся в мусорном ведре. — О чём? — не понимающе слышится в ответ, и Сынмин вообще неожиданно берёт руку младшего в свою, чтобы полностью всё его внимание на себя обратить. А у Хёнджина дыхание перехватывает. — Мне давно кажется, что мы оба что-то чувствуем друг к другу, но не делаем первых шагов на встречу, — прямо начинает он, а глаза Хёнджина словно по пять копеек от непонимания становятся, — Я хотел бы сказать, что ты мне симпатичен. Может, мы попробуем встречаться? Если, конечно, мне не показалось и ты тоже испытываешь что-то такое. — Ты сейчас серьёзно? — немного напрягается младший и чужую руку крепче сжимает, а когда видит в ответ кивок, то не сдерживается, — Но почему ты тогда не ответил на моё письмо!? — Какое ещё письмо? — вот тут уже удивляется Сынмин. А Хёнджин, охваченный своими эмоциями, резко поднимается и чужую руку сбрасывает. — Ты издеваешься надо мной!? — Хёнджин, я правда не понимаю, о чём ты. Расскажи мне. — Рассказать? Ох, конечно! В понедельник утром Джисон подкинул тебе моё письмо с признанием, но в тот же вечер я нашёл конверт в мусорном ведре! Я думал, что ты ненавидишь меня или я тебе настолько не интересен, что ты решил не церемониться и выкинуть моё признание, — тут же выпалил Хван на одном дыхании, а в глазах неожиданно застыли слёзы. Сынмин, не ожидавший такой реакции, осторожно поднимается с места и, положив свои руки на чужие плечи, успокаивающе поглаживает младшего, усаживая его обратно. Взяв руку Хвана в свою, он честно признаётся. — Хёнджин, я правда не знал ни о каком письме, так как если бы увидел его раньше, то безусловно бы ответил согласием! — тут же вырвались слова, Сынмин даже не успел ни о чём подумать, но о том, что сказал, ни пожалеет ни сейчас, ни когда-либо потом, — Я не знаю, что произошло с твоим письмом, но я его не видел. Возможно, кто-то другой его заметил и решил выкинуть, но это правда был не я. Услышав ответ Кима, Хёнджин почувствовал, словно его окатили холодной водой, а запал эмоций подостыл. Нежные поглаживания на его плечах тут же расслабили и успокоили, а на щеках появился румянец. Хван, чувствуя какую-то бурю внутри, не сразу, но понимает, что ему говорят, а потому, поднимая ошарашенный взгляд на старшего, он может только невнятно шептать. — Так.. Это правда был не ты? Сынмин кивает, а Хёнджин не сдерживается, обнимая старшего. В данный момент абсолютно плевать, что кто подумает и будет ли неловко потом. Нежный порыв эмоций делает на душе тут же легче, словно освобождая от тяжкого груза, что был с ним так много времени. Сынмин слегка не ожидает такого, но младшего обнимает, прижимая к себе и утыкаясь в его макушку. Сейчас они оба чувствуют себя максимально счастливо. Все тяжёлые мысли и страхи отпали, оголяя их души друг для друга. Теперь нет боязни или неуверенности, что что-то пойдёт не так. Потому что, как оказалось, они оба чувствовали что-то такое. Что-то такое необъяснимо нежное и желание. Что-то, что греет их сердца, заставляя биться в одном ритме. И хоть практически ничего не понятно, ни куда делось письмо, ни что будет дальше, они оба знают о своих чувствах друг к другу. И они обязаны смогут любить.